Annotation

В работе дан комплексный анализ сроков испытания, регулируемых в уголовном праве РФ. В частности, проанализировано соотношение категорий «право» и «время», определены их природа, сущность и функции; рассмотрены темпоральные функциональные категории в уголовном праве; установлены концептуальные основы темпоральности уголовно-правового испытания; прослежена эволюция уголовно-правового испытания сквозь призму развития «срочных» видов наказания. Особое внимание уделено исследованию сроков испытания в институтах освобождения от уголовной ответственности и наказания, в том числе их криминологической обоснованности. Законодательство приведено по состоянию на август 2015 г. Предназначена научным и практическим работникам, преподавателям, аспирантам и студентам юридических вузов.

- С. В. Маликов

- ВВЕДЕНИЕ

- Глава I

- § 1. Категория «время»: подходы, свойства, функции, соотношение с правом, «правовое время»

- § 2. Время, сроки и темпоральные функциональные категории в уголовном праве

- § 3. Концептуальные основы темпоральности уголовно-правового испытания

- § 4. Становление уголовно-правового испытания в рамках эволюции «срочности» наказаний в дореволюционный период

- § 5. Дальнейшее развитие уголовно-правового испытания в связи с эволюцией «срочности» наказаний (1917–1996 гг.)

- Глава II

- § 1. Сроки испытания в институте условного осуждения

- § 2. Сроки испытания в институте условно-досрочного освобождения

- § 3. Сроки испытания в институте отсрочки отбывания наказания

- § 4. Сроки испытания в институте судимости

- § 5. Сроки испытания в институте давности

- ЗАКЛЮЧЕНИЕ

- ПРИЛОЖЕНИЯ

- Приложение 1476

- Приложение 2

- Приложение 3

- Приложение 4

- ПРИМЕЧАНИЕ

С. В. Маликов

Сроки испытания в уголовном праве России

МОНОГРАФИЯ

Ответственный редактор доктор юридических наук, профессор А. И. Чучаев

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

ВВЕДЕНИЕ

Изменения в обществе предопределяет динамичное обновление нормативной правовой базы, характер которого в России приобрел лавинообразные формы. Уголовный кодекс РФ стал одним из рекордсменов по числу поправок. Сами законодатели признают, что изменения конъюнктурны и поляризуются от либерализации до ужесточения санкций. Это особенно заметно на примере повышения уровня пенализации за преступления коррупционной направленности, против половой неприкосновенности несовершеннолетних, в сфере незаконного оборота наркотических средств, оружия и взрывчатых веществ, в фармацевтической отрасли (подделка лекарственных средств), дорожно-транспортные преступления (связанные с причинением смерти лицами, находившимися в состоянии алкогольного опьянения), мошенничество, валютные спекуляции и др.

На этом фоне остаются практически без внимания инициативы, направленные на корректировку наказания, связанную с широким использованием темпоральных инструментов. Правда, таких примеров единицы, к наиболее ярким можно отнести проекты о введении специальных коэффициентов для зачета в общий срок времени, проведенного осужденным под домашним арестом или в следственном изоляторе; об изменении порядка условно-досрочного освобождения для пожизненно заключенных; увеличении сроков погашения судимости и др.

Истоки происходящих уголовно-политических процессов, связанных с подобным воздействием на преступность, лежат в сфере социологии, психологии и культуры. В обществе существует определенный консенсус, социальное ожидание, согласно которому основной инструмент воздействия на преступность – строгое наказание, заключающееся в максимально длительных правоограничениях. Вместе с тем такой подход имеет исключительно сиюминутный, бесперспективный характер, поскольку зачастую преследует цель устранения преступника из общества на максимально продолжительный период ввиду трудности применения в современных социально-экономических условиях иных действенных мер по его исправлению и социализации. Символичность и декларативность подобных законодательных инициатив подтверждается тем, что судебная практика не идет по пути назначения максимально продолжительных наказаний, если дело не получает широкого общественного резонанса.

Учеными и законодателями давно признается необходимость концептуального подхода к обновлению уголовного законодательства. Настоящая либерализация уголовной политики должна начаться прежде всего с оценки объема применяемой репрессии. Одним из основных, относительно простых и при этом весьма эффективных инструментов такой ревизии является время в его наиболее распространенной в уголовном праве форме – сроке (в виде продолжительности наказания и темпоральных характеристик институтов освобождения от уголовной ответственности и наказания).

Появление срочных наказаний, во-первых, было сопряжено с эволюцией целей государственной карательной политики, в том числе на основе измерения исправительного воздействия, и, как следствие, вооружило правоприменителя инструментарием для корректировки меры такого воздействия. Во-вторых, это предопределило появление целого ряда институтов, обладающих темпоральной природой: условное осуждение, условно-досрочное освобождение, отсрочка, давность, судимость.

В теории права предпринимались попытки совокупного анализа некоторых указанных институтов, при этом за основу брался их условный или некарательный характер. Именно последний признак позволил ученым объединить эти меры в укрупненный институт испытания, исследуемый в настоящее время исключительно на теоретическом уровне.

Несколько иной подход к анализу испытания основывается на учете его темпоральной природы, генетической связи со сроками. Комплексного исследования сроков испытания в рамках уголовного права не осуществлялось. Фрагментарный анализ указанных вопросов приводит к различным выводам по основным вопросам: понятие испытательного срока, начало течения, окончание, изменение (прекращение, приостановление и продление) его размера и значение. Доктрина уголовного права до сих пор не пришла к пониманию их значения в рамках как отдельных подинститутов, так и более крупных классификационных групп – институтов освобождения от ответственности, от наказания и уголовно-правовых последствий. Им необоснованно придается второстепенное, вспомогательное значение, за исключением, пожалуй, освобождения от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности.

Остается без внимания, что в ходе эволюции за временем и сроками в уголовном праве закрепился целый ряд функций: оценка эффективности и целесообразности уголовного преследования, экономия или усиление репрессии, стимулирование и поощрение лиц, совершивших общественно опасные деяния, и др.

Пониманию важности времени и сроков в праве, его роли в исправительном воздействии на преступника служит комплексный взгляд на его природу, сущность, функции в системе права. Собственно, такой подход определил структуру изложения: от общей характеристики времени и права к формам его проявления в уголовно-правовом поле; эволюции в различных институтах уголовного права к разветвленной системе правовременных инструментов, главный из которых – срок.

Глава I

ТЕМПОРАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ УГОЛОВНО-ПРАВОВОГО ИСПЫТАНИЯ

§ 1. Категория «время»: подходы, свойства, функции, соотношение с правом, «правовое время»

Время является одним из наиболее привлекательных объектов для изучения и познания. Ему уделяют внимание практически все науки. Первопроходцем в фундаментальных исследованиях, сформулировавших понятие, признаки и свойства, функции и значение времени, считается физика, снабдившая своими достижениями все остальные отрасли знания, в том числе гуманитарные.

Широкое использование временны́х понятий в различных отраслях науки происходит по двум причинам. Первая связана с попыткой увидеть во времени активный фактор социальных изменений, вторая – ввиду необходимости зафиксировать не только сами по себе социальные, политические, экономические изменения, но и их взаимозависимость в рамках определенного масштаба времени, который может быть различен в различных отраслях науки.

Понимание, а также сопоставление времени и права могут быть основаны только на правильном восприятии их природы, сущности, свойств и функций. Именно такая последовательность позволит в полной мере определить уровни и формы проявления времени в праве, сформулировать специальный категориальный аппарат.

В физике существуют два укрупненных подхода к определению природы времени: реляционная и субстанциальная. В первом случае речь идет о том, что время – самостоятельная сущность (категория). Сторонником такой трактовки прежде всего являлся И. Ньютон, для которого время – первичная, независимая переменная, непосредственно недоступная или по крайней мере точно не определимая, направляющая и регулирующая все в мире. Во втором случае под временем понимается абстракция отношений (промежутков, интервалов) между событиями. Сторонником второго подхода были такие видные физики, как Э. Мах и Г. Лейбниц. Последний указывал, что время является относительным, представляет собой порядок последовательностей. Иными словами, сторонники реляционной концепции понимали время не как самостоятельную сущность, а как систему отношений, образуемую взаимодействующими материальными объектами. Вне этой системы взаимодействий время считалось несуществующим. Оно выступало формой координации материальных объектов и их состояний. Соответственно допускалась и зависимость свойств пространства и времени от характера взаимодействия материальных систем. Тем не менее указанный подход в отечественной науке был исключен ввиду критики В. И. Лениным релятивистских взглядов Э. Маха^1.

Появление теории относительности способствовало укреплению именно реляционной теории, хотя подавляющее большинство современных естествоиспытателей придерживается именно первой из них. Исходя из этого видно, что окончательного разрешения проблемы утверждения одного из указанных подходов до сих пор не найдено. В последнее десятилетие физики все чаще стали обращаться к идеям Маха и Лейбница. При этом с точки зрения признания объективности времени обе эти концепции равноценны.

Социальные науки идут своим особым путем в определении природы времени. Вопроса о том, является время особой субстанцией, независимой от социума, или способом координации общественных отношений, не ставится. Подавляющим большинством ученых признается, что существуют специфические черты взаимодействий и отношений в различных формах движения материи (реляционный подход), определяющие наличие разнообразных видов времени (физического, химического, геологического, биологического, общественного)2. Некоторые ученые отвергают деление времени на формы^3, при этом не оспаривают реляционную теорию времени.

Говоря о целесообразности выделения различных форм времени, согласимся с И. А. Хасановым в том, что позиция противников идеи многообразия качественно разных форм времени была бы правомерной, если бы было доказано, что задаваемая вращением Земли метрика времени представляет собой единственно возможную в том смысле, что любая другая принципиально возможная метрика эквивалентна ныне используемой^4. Анализ современного состояния проблемы множественности форм времени (в том числе философской, социологической, психологической литературы по этому вопросу) демонстрирует тенденцию в науке к тому, что качественное своеобразие типов времени связано с существенными различиями их метрик (различных подходов к измерению).

Разные концепции времени – иллюстрация его операциональных (функциональных) критериев. Методы, применяемые для привязки времени к событиям, меняются с характером событий так, что время может выступать в различных облачениях: в частности, социальное время отражает изменения, движение социальных феноменов в терминах, описывающих другие социальные феномены, принятые за референтные точки.

П. А. Сорокин и Р. К. Мертон указывают, что все системы времени могут быть сведены к потребности в обеспечении синхронизированных, координированных действий и наблюдений лиц, образующих группы. Системы локального времени варьируются в соответствии с разницей объема, функций и действий разных групп^5.

Различия метрик (различных подходов к измерению) времени предопределили бурное его исследование в различных научных отраслях. Так, в социологии изучение времени имеет вековую историю и берет начало от работ Э. Дюркгейма, Г. Зиммеля, П. Сорокина, Р. Мертона, Г. Гурвича, Н. Лумана^6. В них рассматривались роль учета времени как аспекта социальных изменений, особенности счета времени в разных культурах, отношение людей ко времени, функции использования времени и т. д.

В психологии (с 80-х гг. XX в. и до настоящего времени) продолжается интенсивное накопление эмпирического материала, начатое М. Ягодой и переросшее в целые направления под руководством Д. Макграта и Д. Келли, К. Джерсик и др.7, а результаты их экспериментов подвергаются тщательному рассмотрению и реализовывают огромный научно-популярный потенциал психологии времени^8.

В философии разработано, а в дальнейшем применено в других социальных науках подразделение времени на реальное, перцептуальное, концептуальное^9. Под реальным временем исследователи понимают свойства и отношения этих форм в сфере объективной реальности, синонимом реального времени является их физическая разновидность (физическое время). Под перцептуальным временем принято понимать отражение в сознании, преимущественно на уровне живого созерцания и воображения, реальных пространственно-временных свойств и отношений. К концептуальному времени относят такие абстрактные модели и структуры, которые выступают средствами его научного описания и познания.

Таким образом, в физических науках существуют два противоположных подхода к определению природы времени (его неизменных качеств), а социальные науки в подавляющем большинстве оперируют реляционным подходом, согласно которому время есть результат взаимоотношений в обществе, координатор событий (процессов). Его наличие помогает определять причинно-следственные связи, устанавливать, какие события происходят раньше, а какие – позже. При этом наличие разнообразных метрик предопределяет дифференцированность форм времени, отличающихся направленностью, скоростью, темпом.

Бо́льшее единство физических и социальных наук наблюдается по вопросам определения сущности времени, которая трактуется как движение (изменение). Констатируется, что ни одна концепция движения невозможна вне категории времени.

А. М. Бич отмечает, что в основе всех событий макромира находятся «движения – взаимодействия». Причина вечного движения материи заключается в том, что любой субъект Вселенной не может существовать без материально- энергетических и информационных взаимодействий. При этом их интенсивность, периодичность и мощность у различных субъектов нашего мира различны. Иными словами, постоянные и неизбежные взаимодействия на всех уровнях материи приводят мир к постоянным изменениям и порождают различные длительности различных событий. Наш мир не может существовать в неизменяющемся состоянии, он полон нестационарных состояний, нарушений симметрии, флуктуаций. В таком проявлении материи и заключена единая основа возникновения длительностей всех событий, случающихся в мире^10.

При указанной сущности времени оно представляет собой проявление и отражение последовательности, длительности причинно-следственных событий и их изменчивости, обусловленных материальными и информационными взаимодействиями.

Следует согласиться с Т. П. Лолаевым в том, что понятие времени применимо лишь к событиям, имеющим причинную связь. Как в природе, так и в обществе временны́е отношения могут быть установлены лишь между событиями, которые имеют материальное взаимодействие. При этом время существует и там, где общество развивается или деградирует, поскольку время образуют не только процессы развития, но и регрессивные процессы^11.

Разнообразие процессов значения не имеет, так как время несубстанционально. Разница существует только между характером самих процессов, их природой. Так, речь может идти лишь об уплотнении или разрежении, убыстрении или замедлении самих материальных процессов, а не образуемого ими времени. Время не может ни растягиваться, ни сокращаться, ни ускоряться, ни замедляться.

В современной философии наиболее плодотворным оказался подход, основывающийся на признании взаимосвязи временны́х отношений с особенностями материальных процессов. Время не абсолютно, а относительно, временны́е характеристики – не внешние для реальности, а выражают внутренние связи событий. Оно не наполняется событиями, а образуется теми длительностями и ритмами, которыми обладают сами вещи и процессы. Когда ученые разных областей знания пришли к необходимости изучения объектов своего исследования как развивающихся, возникла потребность подчеркнуть специфику временны́х отношений своих предметов исследования от темпоральных свойств предмета физического познания.

Реляционная теория времени позволила говорить об интенсивности и скорости изменений, которые зависят от субъекта наблюдения, поскольку именно он может оценить эти изменения. Течение времени – феномен объективный, тогда как ускорение или замедление течения времени – сфера субъективных переживаний.

Субъективность оценки происходящих изменений в обществе ярко описана американским футурологом Э. Тоффлером^12.

Взаимодействие как сущностная характеристика времени активно исследовалось социологией, которая предложила ряд концептуальных схем, применимых в том числе и в правовых исследованиях.

Социальное действие характеризуется направленностью на достижение осознанной определенной цели, преднамеренностью и индивидуальной активностью^13. Его значение обусловлено тем, что оно представляет собой элемент любого вида деятельности, определяет структуру и динамику социальных полей, в которых они совершаются.

Т. Парсонс представил понятие «социальное действие» как единицу, сквозную для всех социальных наук. Он полагал, что любая наука должна быть в состоянии давать динамический анализ развития тех явлений, которые входят в сферу ее компетенции. А для этого необходимо сделать ряд упрощений: некоторые обобщающие категории, которые в развитой системе динамического анализа являются переменными, превратить в константы. При этом необходимо найти связи между этими статическими структурными категориями, а также связи их с динамическими переменными элементами системы. Связь эта устанавливается с помощью понятия функции. Динамические факторы важны, если они имеют функциональное значение в системе. Таким образом, система структурных категорий обеспечивает полноту рассмотрения всех важных элементов изучаемой системы, а ряд динамических функциональных категорий описывает процессы, благодаря которым эти структуры сохраняются или разрушаются, а также отношения системы со средой.

Иными словами, в любой системе существуют условно неизменные компоненты и постоянно изменчивые элементы, влияющие на константы. Такой подход, в частности, позволит распределить функции права на динамические и статические, установить, что в праве является неизменным, что – постоянным, определить уровни взаимодействия времени и права.

Т. Парсонс наделяет исследователей социальной реальности схемой, которая может быть использована и при анализе правовых систем и правоотношений, включающей:

1) агента, «деятеля», «актора», субъекта;

2) цель, т. е. будущее положение вещей, на которое ориентировано выполняемое действие;

3) ситуацию, направление развития которой зависит от цели; она может анализироваться с помощью двух типов элементов: тех, которые актор не может изменить (условия), и тех, которые он может контролировать (средства);

4) нормативную ориентацию действия при выборе альтернативных средств достижения цели.

Система содержит ряд посылок: во-первых, действие есть процесс, совершающийся во времени. Понятие «цель» предполагает соотнесенность с будущим состоянием, которое либо в настоящий момент не существует и не будет существовать, если актором что-то не будет для этого сделано, либо, наоборот, желаемое состояние существует, но оно не остается неизменным, если субъект не предпримет для этого действий.

Во-вторых, предполагается наличие некоторой сферы выбора, доступной актору, в отношении как целей, так и средств, в сочетании с понятием нормативной ориентации, а также предполагает возможность ошибки, неудачи в достижении цели или неправильного выбора средств.

В-третьих, система координат данной схемы в определенном смысле субъективна: она имеет дело с явлениями, предметами и событиями, как они представляются тому актору, действие которого анализируется и подвергается рассмотрению^14.

Анализ природы и сущности времени позволяет сформулировать ряд выводов, которые станут основой для анализа времени в праве, в том числе уголовном. Время, во-первых, результат взаимодействий; во-вторых, способ фиксирования, выявления изменений, установления причинно-следственных связей, определяемых сознательной борьбой за желаемое будущее^15. В-третьих, разнообразие метрик (в том числе определяемых субъектом наблюдений) предопределяет существование различных форм времени с их специфическими свойствами (направленностью, темпом, интервалами, скоростью и т. д.). В-четвертых, вся человеческая деятельность протекает во времени, но и само время выступает критерием этой деятельности. В-пятых, изучение времени возможно в любой сфере социальной действительности с учетом определенных схем и алгоритмов, при этом следует руководствоваться понятием концептуального времени.

Предваряя анализ соотношения времени и права, отметим одно принципиальное положение, касающееся вопросов линейности (нелинейности) времени. В науке на смену представлениям о времени как о бессодержательной длительности постепенно приходит концепция содержательного времени, в которой оно понимается как прерывность, множество разнообразных временны́х ритмов, свойственных разного рода историческим реальностям. В частности, такая идея была обоснована Ж. Гурвичем, отмечавшим, что предмет социологии – в изучении целостных социальных феноменов, которые надлежит исследовать на всех глубинных уровнях. Этим уровням соответствуют разные темпоральности^16.

Ф. Бродель указывал, что такому содержательному времени присуща слоистая структура. В нижнем слое господствуют стабильные структуры, время протекает здесь настолько медленно, что кажется почти неподвижным. Второй слой состоит из реальностей экономической и социальной действительности, которые имеют циклический характер и требуют иных масштабов времени. В третьем, поверхностном слое, события измеряются короткими временными промежутками. Ученый проводил социально-экономический анализ на основе пульсирующего характера культурного процесса. Развитие культуры неравномерно, в нем наблюдаются периодические ритмические колебания, определяющие появление, рост и спад, вызванные накоплением культурной энергии. Этот процесс не прерывается, но утрачивает структуру однонаправленного линейного процесса и представляет собой непрерывное пульсирующее развитие, включающее бесконечное многообразие, в котором все возможности сосуществуют одновременно, в то время как на определенном этапе превалирует одна из них^17.

Изложенное позволяет говорить, что в социальных, в том числе правовых исследованиях, при анализе соотношения права и времени необходимо исходить из многослойности последнего. В то время как традиционно в научной литературе эти вопросы рассматриваются с позиции эволюции права (зачастую нормативных правовых актов) во времени либо с точки зрения форм использования свойств времени в правовых актах. При этом многие авторы ссылаются на Ж.-Л. Бержеля, посвятившего отдельную главу вопросам права во времени в работе по общей теории времени в праве^18. Он обобщил формы взаимопроникновения времени и права: эволюции права во времени (историзм или историческая преемственность в праве), действие закона во времени, способы подчинения и управления временем в праве, юридические стратегии времени.

Как отмечалось, центральными категориями при анализе соотношения права и времени должны стать природа, сущность, свойства и функции. При этом следует исходить из того, что природа и сущность времени состоят в констатации изменений, выявлении причинно-следственных связей и выступают в качестве инструмента координации процессов, происходящих в правовой действительности.

Проецируя природу и сущность времени на правовую реальность, можно определить, что природа права заключена в механизме консервации позитивных, целесообразных, значимых, существенных общественных отношений, т. е. в механизме придания им некоего порядка, статичности (структурированности) и реальной возможности репродуцирования неопределенное множество раз^19. Право является одной из самых консервативных сфер общественной жизни, тесно связанной с историческими традициями и слабо поддающейся внешним воздействиям^20.

Как отмечает И. Л. Честнов, трансцендентное (универсальное, априорное) начало в праве – его функциональная роль, которая проявляется в обществе. Она состоит в том, что право обеспечивает его целостность (выживание, самосохранение, воспроизводство) с помощью нормативного регулирования общественных отношений: если общество существует, значит, в нем есть те нормы, которые гарантируют его существование^21.

Исходя из этого право можно рассматривать как механизм приведения общества в порядок путем накопления социального опыта отношений и управления совместной жизнедеятельностью людей, а также поддержания установленного порядка. Таким образом, правом формируется определенное стабильное (продолжающее существовать на протяжении длительных интервалов времени) «ядро» общественных отношений, имеющих форму правоотношений.

Безусловно, появление и формирование права – не одномоментный акт, а огромный по временным меркам исторический период, с течением которого основные его признаки развиваются, дифференцируются, проявляются уже более опосредованно, в более сложных связях с другими формами организации жизни общества. Тем не менее его природа неизменна – закрепление, придание статичности наиболее целесообразным отношениям.

Признаки стабильности и преемственности являются одними из основных при анализе природы права, главным образом в переходные периоды. В частности, стабильность подразумевает постоянство ее системообразующих факторов, их временной идентичности; преемственность – историческую связь этапов развития, в том числе с учетом трех временных координат: прошлого, настоящего и будущего^22.

Темпоральный характер также приобретает вопрос о сущности права, один из самых спорных в теории права и философии. Наличие различных точек зрения обусловлено, по мнению О. М. Степаняна, двумя подходами к бытию права: натуралистическим и феноменологическим. С точки зрения первого, физический мир выступает как единство пространственно-временного бытия, функционирующее в соответствии с точными законами природы. С этой позиции существовать – значит принадлежать к природному миру и соответствовать таким категориям природного мира, каковыми являются причинность, пространственность и временность.

С точки зрения второго, структура бытия всюду неодинакова. Различные области бытия конституированы по-разному, следовательно, невозможно в разных областях бытия использовать одни и те же категории. С этой позиции сущность права есть реальность идеального мира, внепространственное и вневременное образование^23.

Исходя из последней формулировки некоторые авторы полагают, что сущность – вневременная устойчивая совокупность свойств и качеств, определяющих их носитель как таковой^24. Однако ответы, предлагавшиеся различными мыслителями на разных этапах бытия человечества, были соразмерны лишь сути того вызова, который исходил от сущего в соответствующую эпоху, и в дальнейшем переставали удовлетворять нуждам современности.

А. В. Стовба полагает, что сущность не представляет собой устойчивой совокупности качеств и свойств, которые существуют «вне времени», позволяя идентифицировать некое сущее как таковое. Перемену сущность переживает в ритме истории, но меру времени этой перемены мы не можем просто отмечать годами, десятилетиями или столетиями^25.

Отчасти такая позиция не является новой, теория естественного права утверждает, что наряду с изменчивым положительным (позитивным) правом, создаваемым волей Бога и людей, существует неизменное естественное право, т. е. то, что согласно с природой общества разумных существ. Оно не обусловлено ни временем, ни местом, никем не может быть изменено. Такое право выступает как идеальное образование, обусловленное природой человека, которому необходимо следовать, хотя его трудно обнаружить в реальной истории человечества^26.

Разделение права на два вида – естественное и позитивное – приводит некоторых авторов к выделению различных свойств времени: противопоставляется субъективность, конъюнктурность, обратимость, фиксированность, неравноправность со временем первого и субъективность, необратимость, нефиксированность, равноправие со временем второго^27.

В теории государства и права большинство авторов указывает, что сущность права составляет воля; разногласия касаются лишь того, чья это воля. Так, советские ученые считали, что в праве присутствует воля господствующего класса^28. Изменения, происшедшие в социальной жизни, предопределили появление несколько иной интерпретации сущности права: ею стала признаваться воля государства^29. О. Э. Лейст справедливо считал, что право выражает волю и интересы разных социальных групп^30.

Данные подходы в целом не противоречат тезису о перемене сущности: право действительно выражает волю, но ее наполнение динамично и зависит от соотношения социальных групп на разных этапах развития государства. В сфере общественных интересов всегда наблюдается множество разнонаправленных сил, но в итоге в публичном праве устанавливается баланс различных социальных интересов. Этот баланс зависит от уровня развития общества, от сложившихся экономических, политических и иных условий в той или иной стране и даже от соотношения сил на международной арене.

При этом эволюционно происходит нарастание доли общесоциальных интересов в праве. Такая поступательность ее изменения обусловлена тем, что правовые нормы формируются с учетом познания объективной реальности. Это в свою очередь обязывает право не отставать от жизни и не опережать реальные общественные отношения.

Таким образом, сущность права имеет троякую направленность: находясь в постоянном движении, оно опирается на прошлое, конструирует настоящее с целью движения в будущее.

В этих «направлениях» проявляется регулятивный аспект права (согласующийся с теорией социального действия Т. Парсонса):

– предотвращается хаос и анархия на текущем этапе существования общества, когда каждый руководствуется своими интересами и возникают стычки на почве противоречивости интересов индивидов, групп;

– социуму предлагаются заранее правильные с точки зрения общественных интересов варианты поведения, что оказывается фактором стабилизации, поскольку людям внушается уверенность в жизни;

– обеспечивается динамика развития общества.

Подводя итог анализу сущности права с помощью временного инструментария, отметим, что она имеет статический и динамический аспекты: к первому относится выражение воли как ее основная характеристика, ко второму – субъект (класс, государство, общество и др.), выражающий эту волю и само ее наполнение.

Понимание природы и сущности времени и права позволяет рассмотреть их свойства и функции^31.

Время обладает следующими свойствами:

1. Течение, переход событий дальнего будущего в события более близкого будущего, событий ближайшего будущего – в события настоящего, событий настоящего – в события близкого прошлого, событий прошлого – в еще более далекое прошлое. При этом разделение событий на прошлые, настоящие и будущие условно, поскольку события прошлого по-настоящему уже не существуют, а события будущего еще не существуют. С любым событием можно связать лишь момент времени, когда оно произошло, или указать, какие события произошли раньше или произойдут позже данного события.

2. Способность упорядочивать: время структурирует события, располагает их относительно друг друга, оперируя понятиями «раньше» и «позже», «до» и «после», а также другими подобными понятиями.

При этом упорядочиванию подлежат индивидуально определенные события, т. е. локализованные явления, не имеющие протяженности во времени. Данное утверждение обладает некоторой долей условности; как правило, при употреблении категории «явления» предполагается, что у него есть начало и конец, что предопределяет наличие процесса, а не отдельного события. При этом вполне приемлемо абстрагироваться от определенных условностей: то, что в одном отношении выступает как событие, в другом отношении может оказаться процессом. Поэтому, говоря о событии, речь ведется о неделимом в темпоральном отношении явлении, отличающемся от всех других явлений, за исключением себя самого. Неделимость такого понятия диктуется принятой в заданной системе координат условий (преступление, как правило, представляет собой процесс, однако в ряде случаев оно употребляется как некоторое одномоментное событие, являющееся началом для других правовых процессов).

Из свойства времени упорядочивать события вытекают две дополнительные характеристики: интервал и темп времени. Интервал времени – это временная длительность между двумя установленными моментами времени (двумя определенными событиями); темп – это показатель времени, характеризующий частоту смены событий в системе. Этот показатель характеризует замедление или ускорение хода времени.

Особенности интервалов, темпов и направленности времени позволяют сравнивать процессы в различных системах, в том числе в различных культурах и правовых семьях.

3. Необратимость. Невозможно вернуться в прошлое: нельзя попасть в мир событий, которых уже нет, которые по-настоящему не существуют в том смысле, что они утратили часть своих предикатов.

4. Нефиксированность будущего, возможность альтернативных сценариев развития событий^32. Генетическая связь времени и права заключается в том, что свойства первого проявляются в функциях второго^33, главным образом в способности упорядочения общественных отношений. Так, большинством авторов выделяются две основные специально-юридические функции права: регулятивная и охранительная.

Регулятивная в свою очередь также распадается на две: статическую и динамическую, что подтверждает глубокое проникновение времени в природу и сущность права. Статическая функция включает: 1) установление границ возможного поведения (позитивных правил) в правовой сфере, предоставление субъектам права субъективных прав и возложение на них юридических обязанностей; 2) закрепление, фиксацию в правовых институтах существующих общественных отношений и тех или иных статусов в статике; 3) установление запретов, предписаний, воздержаний от посягательств на определенные общественные отношения.

Динамическая же заключается в: 1) воздействии права на общественные отношения путем оформления их развития (движения); 2) обеспечении процесса достижения намеченных задач, определенного запрограммированного результата; 3) закреплении норм, регулирующих те или иные процедуры; 4) определении юридических фактов, связанных с возникновением, изменением и прекращением правоотношений, оптимального типа правового регулирования (общедозволительного, разрешительного) применительно к конкретным общественным отношениям.

Баланс стабилизирующей и преобразующей подфункций регулятивной функции права – основной показатель неизменности права. Процессы трансформации общественной жизни деструктурируют систему права, вызывают высокий уровень правотворчества, что обусловлено попыткой охвата правовым регулированием новых общественных отношений в связи с изменением условий жизни (что, как отмечалось, свойственно природе права).

Динамичность социальной жизни предопределяет соответствующую динамичность правового регулирования, решающего две задачи – выработка ответов на вызовы сегодняшнего дня, формирование общей канвы нормативного массива с позиции преемственности и исторического развития.

Время в качестве координатора и упорядочения процессов с указанной позиции позволяет оценить сообразность правового регулирования и общественных отношений с использованием следующих характеристик: нормальное, недостаточное и высокое. В первом случае нормативный массив адекватно и достаточно отражает, регулирует отношения; во втором – ощущается нехватка правового материала; в третьем – имеет место его избыточность. Временно́й разрыв между необходимым правом и имеющимся в теории права характеризуется как пробельность.

Именно в аспекте динамичности общественных отношений в полной мере раскрывается сущность времени в праве. Разумеется, право регулирует не время как таковое, а темпоральные параметры деятельности: длительность и скорость, – выступая одним из средств освоения времени.

К основным направлениям такого освоения относятся:

1. Выявление особых функций, которые призваны выполнять правовые нормы и другие юридические средства, ближайшим объектом воздействия которых являются темпоральные стороны общественных отношений. Функции могут быть подразделены на общесоциальные и специально-юридические. К первым относятся временна́я упорядоченность общественной жизни, обеспечение темпоральной определенности в социальном общении различных субъектов, интенсификации их жизнедеятельности в целях экономии времени; ко вторым – организация темпоральных возможностей для осуществления субъективных прав и выполнения юридических обязанностей; ускорение выполнения обязанностей, защиты или восстановления нарушенных прав; устранения последствий правонарушений и др.

2. Общетеоретическая характеристика основных путей правового воздействия на временны́е показатели поступков (поведения, деятельности). В самом общем виде это:

фиксация времени (момента) начала определенной деятельности (регламентация своевременности);

установление временны́х пределов, границ юридически значимой деятельности: указание моментов ее начала и завершения (регламентация длительности, сроков);

установление времени, в течение которого должен быть достигнут определенный результат, определение меры деятельности: ее видов и «количества», выполняемых за единицу времени;

выявление временно́го «отрезка», после которого наступают определенные изменения в юридических правах и обязанностях субъектов (регламентация юридической значимости истечения времени);

указание фактов, с наступлением которых начинается отсчет сроков, связанных с определенными юридическими последствиями (регламентация момента, «порождающего» юридическую значимость течения времени).

3. Дифференцированное исследование условий оптимальности правового регулирования времени применительно к общественным отношениям, имеющим разные темпорально-содержательные характеристики. Среди них можно выделить: а) длящиеся, б) повторяющиеся, в) одномоментные, «одноактные». Основание данной классификации – изменения в социальном содержании отношений, так или иначе обусловливающие их временные параметры.

Таким образом, специфика временных отношений в праве заключается в том, что определенная последовательность событий фиксируется, закрепляется процедурно, тем самым отношениям придается упорядоченный характер, при этом их развитие может быть приостановлено, обратимо, а результат развития правовых отношений формально определен.

Понимание природы, сущности, свойств и функций времени и права позволяет сделать обобщения об их соотношении. Представляется, что позицию большинства авторов о том, что право прежде всего существует во времени, а определенные темпоральные механизмы используются в нормативном регулировании, необходимо скорректировать.

Время, как было сказано, не субстанция и право в нем не существует. Являясь частью социальной действительности, обладающей динамикой, право находится в постоянном отборе тех отношений, которые в наибольшей степени целесообразны и полезны для дальнейшего развития общества. Время в социальном пространстве определяется количеством происходящих событий и сообразуется с ними. Этот процесс определяет постоянную изменчивость правовых норм, правоприменения и правосознания.

В свою очередь, внутри правового поля также присутствует время, но уже в качестве регулятора внутриправовых отношений, о чем будет сказано подробнее в следующем параграфе. Обобщенно это проявляется в таких основных формах:

1) «система координат» и одновременно «мерило», в сопоставлении с которыми правовая реальность оценивается и репрезентируется, а юридические факты, события и действия фиксируются, классифицируются и оцениваются путем применения формально определенных (календарных или установленных, относительных) показателей, либо фиксируются, классифицируются и оцениваются как темпорально объективированные, происшедшие, истекшие, начавшиеся, окончившиеся, завершенные, длящиеся (продолжающиеся), будущие, прошлые или настоящие, абсолютные или относительные, быстрые или медленные, обратимые или необратимые, отражаемые характеристиками «своевременно», «незамедлительно»; фактически без темпоральной обусловленности не существует возможности объективации юридических фактов и юридических событий;

2) основа для ряда важнейших инструментов и конструкций нормативного правового регулирования (обратная сила нормативных правовых актов, датирование, сроки, давность, правовые фикции, временны́е границы противоправного деяния и др.).

В то же время проблема взаимодействия права и времени до сих пор является недостаточно исследованной как в общей теории права, так и в отраслевых науках^34. Ученые-юристы рассматривают данный вопрос главным образом в прикладном аспекте: действие закона (нормативного акта) во времени^35. C 70-х гг. XX в. в отечественной науке появляются работы, посвященные отдельным аспектам соотношения указанных категорий. Так, наблюдался интерес к вопросам преемственности и развития в праве^36, концептуально обосновывалось значение изучения времени юриспруденцией^37. В частности, Г. И. Петров высказал мнение, что юридическая наука изучает временны́е связи и отношения в правовом регулировании поведения людей в прошлом, настоящем и будущем. При этом каждая из отраслевых юридических наук, а также межотраслевых дисциплин исследует временные связи и отношения применительно к специфике своего предмета. Он также показал использование таких форм календарного времени в правовой сфере, как датирование, длительность, повторяемость, одновременность, последовательность, раскрыл важность их учета в правотворческой и в правоприменительной сферах. Г. И. Петров отмечал, что постоянная и все более возрастающая актуальность использования времени в праве диктует настоятельную необходимость в соответствующих теоретических исследованиях^38.

В дальнейшем были определены особые функции, которые призваны выполнять правовые нормы и другие юридические средства, когда ближайшим объектом их воздействия выступают именно темпоральные стороны общественных отношений; охарактеризованы основные направления, пути правового воздействия на временны́е показатели поступков (поведения, деятельности); исследованы условия оптимальности правового регулирования времени применительно к общественным отношениям, имеющим разные темпорально-содержательные характеристики^39.

Акцент в работах по исследованию времени в праве в последнее десятилетие вновь сместился в сторону анализа категории преемственности, что обусловлено теоретическим осмыслением произошедших за последнее время преобразований в правовой системе страны^40. Особую актуальность в условиях динамизма социальной жизни приобрели также работы, посвященные стабильности права^41.

Можно также отметить большое число научных статей, посвященных исследуемой проблематике, однако не перешедших на монографический уровень^42.

Поскольку взаимосвязь времени и права практически не подвергалась теоретико-правовому обобщению (хотя отдельные ее формы анализировались в единичных работах), в современных теоретико-правовых и отраслевых юридических исследованиях представляются разные по методологии и назначению подходы к пониманию взаимосвязи времени и права.

Одна группа исследователей воспринимает время как фактор нормативного регулирования и утверждает, что не существует такой области правового регулирования общественных отношений, где фактор времени не играл бы существенной роли, поэтому законодатель использует его так же, как фактор пространства, т. е. в качестве инструмента формирования правоотношений^43.

Другие являются сторонниками представления о том, что правовая действительность, как особая область социальной жизни общества, развивается и действует в рамках социального пространства и времени и правовое пространство-время – часть социального пространства-времени, где осуществляется нормативно-правовое воздействие на общественные отношения^44.

Третья группа ученых конструирует особую форму времени – «правовое время», которое понимается как функциональная категория юридической науки, выражающая возникновение, длительность и завершение правовых действий, процессов, норм, событий и последовательность смены их состояний^45.

В рамках этого подхода одни авторы, выделяя «юридически значимые свойства правового времени», говорят об особой хроносфере (как временно́й сфере действия права)46, а другие обосновывают понятие правового времени как фундаментальной и функциональной категории, «отражающей процесс непрерывных изменений юридической жизни, в ходе которого возникают новые и исчезают ранее существовавшие правоотношения, юридические нормы и правовые акты, влияющие на становление и развитие юридической науки и практики»47.

В социальной сфере, прежде всего в сфере нормативности, время и право играют равнопорядковую роль и сопоставимы по своей значимости. Действие права сопряжено с действием времени потому, что право предвидит варианты возможного поведения и регулирует его^48. И. А. Ильин отмечал, что самая главная задача права состоит в том, чтобы указать разумному существу такое правило поведения, которое оно могло бы иметь в виду постоянно и заранее^49.

Таким образом, время рассматривается в нескольких проявлениях: как среда, в которой функционирует право, или как отдельная сфера, либо как категория в рамках правового поля, обладающая определенным функциональным назначением.

Представленные позиции авторов на проблему времени в праве отражают лишь отдельные его проявления, мозаичны, не содержат комплексного подхода, а порой приемлемого обоснования. Отчасти это объясняется отсутствием достаточной разработанности данного вопроса в теории права, механическим заимствованием взглядов на время из других наук (физики, социологии, психологии, философии) и их адаптации к правовой действительности. Исключением, пожалуй, является подход Е. Ю. Догадайло^50.

Необходимо отметить, что зарубежные теоретики права также не уделяют пристального внимания темпоральным аспектам в праве; зачастую с учетом особенностей англосаксонской системы права акцент делается ими на процессуальных аспектах, о чем свидетельствует оперирование следующей терминологией: измерительный инструмент, оценочная единица, организующее и ограничивающее начало, способ решения конфликтов, часть профессиональных обязанностей и т. д.51 Тем не менее специалистами признается значимость категории «время» в юриспруденции и необходимость углубленного ее исследования^52. В частности, вводятся такие незнакомые отечественным ученым правовременные инструменты, как временные корреляции, инерции, кооперации и триггеры^53.

Таким образом, работа по изучению феномена правового времени, его сущности, свойств и роли в правовом регулировании, по сути, находится в начале пути. Представляется, что особое внимание должно быть сосредоточено как на общих вопросах «права во времени» и «времени в праве», так и изучении взаимодействия и взаимовлияния времени на функционирование и развитие явлений правовой сферы^54.

Исходя из многослойности проявлений времени в социальной действительности, на наш взгляд, возможно говорить о двух уровнях взаимодействия права и времени: внешнем и внутреннем. С точки зрения функционального подхода на первом уровне определяются природа и сущность права, прослеживается изменение норм права, правосознания, правоприменения, а также выявляются темпоральные составляющие его функций (регулятивной и охранительной). На втором уровне устанавливается инструментарий, используемый правом для достижения своих целей и реализации своего назначения.

§ 2. Время, сроки и темпоральные функциональные категории в уголовном праве

Как отмечалось, в российской правовой науке проблема соотношения и взаимодействия времени и права в основном рассматривалась при анализе действия во времени норм права (при этом большое внимание уделялось анализу обратной силы закона) и при отраслевом анализе исчисления сроков, поэтому современные теоретико-правовые исследования различных сторон и взаимосвязей между временем и правом представляют разные по методологии и назначению подходы к пониманию взаимосвязи времени и права.

Отсутствие интереса к категории «время» в полной мере демонстрируют специалисты уголовного права. Исследования имеют фрагментарный характер. Анализу подвергаются в основном действие закона во времени, обстоятельства времени как признак объективной стороны преступления, сроки (длительность) наказания.

Представляется, что накопленный огромный теоретический и эмпирический материал о категории «время» невозможно игнорировать в современных правовых исследованиях. На первый взгляд логика кажется весьма простой: время, представляя собой универсальную категорию, должно влиять на правовые процессы. Однако на проблему стоит смотреть шире: время является одним из наиболее ценных ресурсов современного мира: его распределение, ограничение, лишение можно характеризовать как один из атрибутов власти, инструмент регуляции поведения личности. Это в свою очередь непременно должно подвергаться нормативному регулированию.

В особой мере сказанное касается уголовного права, основная задача которой постулируется как охрана существующего общественного устройства. В его рамках такой ресурс, как время, является инструментом репрессии (срочные наказания), поощрения (досрочное освобождение), стимулирования и проверки обоснованности форм освобождения от отбывания наказания (условное осуждение).

По мнению В. Саблера, влияние отвлеченной идеи времени на бытие юридических институтов было выдвинуто философией, а к уголовному праву оно впервые было применено И.-У. Виртом^55. Последний рассматривал время совместно с наказанием, в частности с влиянием давности на его исполнение. Он указывал, что наказание имеет двоякую цель: 1) должно быть удовлетворением выраженного в законе всеобщего правового сознания и 2) должно сгладить вину в воле самого преступника. При этом только одна бесконечная, все погашающая сила времени может, с одной стороны, сгладить в потрясенном правовом сознании воспоминание о преступлении и сделать его чем-то совершенно посторонним и чуждым этому сознанию и нисколько его более не оскорбляющим и, с другой стороны, может вызвать и внутреннее возрождение преступной воли виновного. Если путем давности цели наказания оказываются достигнутыми, то понятно, что и само наказание становится излишним^56.

Приходится констатировать, что большинство исследований в данной отрасли права применительно ко времени до сих пор сводится к оценке эффективности и целесообразности наказаний (главным образом в части, касающейся их длительности)57. Исправлению подобной ситуации, расширению взгляда не только на продолжительность наказаний, а в целом на карательно-исправительную политику государства, реализацию отраслевых функций и отдельных институтов, а также целей наказания способствует анализ форм проявления времени в уголовном праве. Спектр мнений по данному вопросу чрезвычайно широк.

Так, некоторые ученые вовсе отрицают роль времени в праве, в том числе уголовном. А. П. Козлов отмечает, что время – категория абсолютно никому не подвластная и не зависит от человека. Человек использует не само время, а свое представление о нем, условное измерение его, и именно поэтому оно не может выступать в качестве уголовно-правовой категории. Законодатель правильно делает, что почти не употребляет термин «время» в качестве конструирующего или квалифицирующего признака^58. В то же время он признает, что опосредованное условное измерение времени уголовный закон применяет достаточно широко: это и время действия закона, и время совершения преступления, давностные сроки, сроки наказания, сроки погашения судимости, испытательные сроки^59.

Инородное происхождение времени не исключает возможности ее применения в теории права^60. Законодатель главным образом использует такой его атрибут, как длительность. Непрерывность, течение от прошлого к настоящему и неделимость в правовом регулировании не имеют статуса неизменных свойств указанного явления. У правового времени свои специфические признаки, функции и задачи.

В уголовно-правовой науке главным образом подчеркивается значимость определения времени совершения преступления. В данном случае необходимо установить преступление как определенное состояние, как нечто цельное вне зависимости от динамики его развития, что влияет на решение вопросов о применении уголовного закона.

Однако только этим время не исчерпывает своего предназначения в уголовном праве. Как отмечает М. А. Кауфман, время определяет пределы преступления, свидетельствует о качественном своеобразии данного преступления, указывает на те индивидуальные черты и свойства, которыми одно преступление отличается от других. Поэтому анализ времени совершения преступления в каждом конкретном случае имеет важное значение для его правильной квалификации, разграничения смежных посягательств, отграничения преступных деяний от непреступных, преодоления конкуренции уголовно-правовых норм^61.

Время совершения правонарушения, отмечает Д. Г. Зарян, отражает общие закономерности совершения правонарушения и является общетеоретическим, а не отраслевым понятием. Объективная сторона правонарушения характеризуется данным признаком, и в любой отрасли законодательства он в той или иной степени учитывается в законодательных конструкциях правонарушений^62.

Будучи специфической отраслью, уголовное право своеобразно оперирует временем. Обобщая, можно сказать, что в УК РФ временные аспекты используются главным образом в трех формах: первая – время совершения преступления, определяемое как конкретный период, характеризующийся определенными общественно-политическими событиями^63, или как время совершения общественно опасного действия (бездействия) (ст. 9 УК РФ); вторая – обстоятельства времени, являющиеся признаком объективной стороны преступления; третья – сроки в институтах наказания, освобождения от уголовной ответственности и наказания, судимости, амнистии, помилования и давности.

Иными словами, на внешнем уровне взаимодействия времени и уголовного права находятся вопросы действия УК РФ во времени, на внутреннем – особые уголовно-правовые явления: обстоятельства времени как признак объективной стороны состава преступления и сроки в указанных институтах.

При этом зачастую неразрывно рассматриваются понятие времени преступления и обстоятельств времени в составе преступления. Следует вновь отметить, что в первом случае – это внешний уровень соприкосновения рассматриваемых явлений, во втором – внутренний. При этом УК РФ – единственный законодательный акт, в котором содержится определение понятия времени, используемое именно для определения временных границ действия уголовного закона. Другие подобные нормативные правовые акты содержат предписания, касающиеся действия их норм во времени, но выражены они не в дефинитивной форме.

Во всех остальных случаях естественнонаучные параметры (астрономическое исчисление) времени не имеют определяющего значения, важны лишь определенные обстоятельства, обладающие темпоральной сущностью: процесс родов, расстройство здоровья, обязательственные отношения, военные действия. Благодаря этому им придается уголовно-правовое значение.

В целях понимания сущности явления и его значения необходимо использовать два понятия: «время» при темпоральной характеристике действия закона и «обстоятельства времени» при анализе объективной стороны состава преступления. Особое значение придается сроку как темпоральной составляющей институтов наказания, освобождения от ответственности и наказания, судимости и давности.

Выдвигаемые учеными предложения о разделении времени совершения преступления и обстоятельств времени условно можно поделить на три группы: синтезирующие, разграничивающие и односторонние.

К первой, в частности, относится позиция Д. Г. Заряна, считающего, что понятие «время совершения правонарушения» должно включать в себя временные характеристики действия закона и временные характеристики совершения самого правонарушения, представляет собой часть периода действия нормативного правового акта, в который совершается правонарушение, он непосредственно законодательно предусмотрен либо подразумевается^64.

Представителем второго подхода является М. А. Кауфман. Он рассматривает время совершения преступления в широком смысле, как временну́ю характеристику преступления, непосредственно указанную или подразумевающуюся в диспозициях уголовно-правовых норм, которая влияет на квалификацию преступления, индивидуализацию уголовной ответственности и наказания. В узком значении – это определенный момент, имеющий значение при установлении пределов действия уголовного закона во времени^65.

К третьей группе можно отнести дефиниции отдельных ученых, делающих акцент лишь на одном из аспектов проявления времени в УК РФ. Так, по мнению Ю. В. Лозебника, время совершения преступления – признак объективной стороны, который понимается как определенный временно́й (календарный) период, в течение которого происходит посягательство на объект уголовно-правовой охраны^66.

А. И. Бойко полагает, что под временем совершения преступления необходимо понимать конкретный период, характеризующийся соответствующими общественно-политическими и социальными событиями, которые могут смягчать или отягчать совершенное преступление^67.

Наиболее продуктивным, на наш взгляд, является применение системного подхода при анализе рассматриваемого явления, поэтому, исследуя проявления времени в УК РФ, следует разграничивать темпоральные характеристики действия закона во времени и конкретные обстоятельства времени, имеющие исключительно уголовно-правовое значение. Безусловно, в правовом пространстве первостепенное значение придается действующему, т. е. вступившему в законную силу и не утратившему ее акту, однако в рамках отдельных отраслей могут устанавливаться специфические условия (обстоятельства), закрепляющие дополнительные временны́е характеристики при применении правовой нормы.

Обстоятельства времени, в отличие от темпоральных правил действия закона, находят отражение в объективной стороне преступления, представляющей собой совокупность определенных в норме права признаков, которые характеризуют акт внешнего поведения лица, закрепленные в Особенной части УК РФ.

Поведение людей, в том числе и нарушающее норму права, имеет массу индивидуальных признаков. Часть их характеризует объективную сторону преступления. Это, в частности, относится и ко времени. Хотя в юридической литературе признаки объективной стороны состава правонарушения принято классифицировать на обязательные и факультативные (в число последних входят обстоятельства времени), но такая классификация приемлема, если речь идет о признаках объективной стороны состава, а не самого преступления. Сложно представить правонарушение, которое бы не характеризовалось временем, поэтому Г. В. Тимейко верно подчеркивал, что объективная сторона преступления представляет собой внешний акт преступного поведения, протекающий в условиях определенного места, времени и обстановки^68.

Практически аналогичная точка зрения у В. Н. Кудрявцева, указывающего, что при рассмотрении преступного деяния его следует брать не изолированно, а в тех конкретных условиях места, времени и окружающей обстановки, в которых оно было выполнено^69. И хотя этим признакам ученый не придавал самостоятельного значения, справедливость его утверждения до сих пор не отрицается.

Надо иметь в виду, что время представляет собой прежде всего продолжительность, длительность чего-нибудь, измеряемую секундами, минутами, часами. Это может быть период, в течение которого совершается общественно опасное деяние, либо время суток или года. В этом аспекте время имеет уголовно-процессуальное и криминалистическое значение. Согласно п. 1 ч. 1 ст. 73 УПК РФ время входит в предмет доказывания при производстве по уголовному делу. Поэтому по каждому делу устанавливается, когда было совершено деяние, его продолжительность (начало и окончание действия или бездействия), время наступления преступных последствий. Все эти данные отражаются в соответствующих процессуальных актах.

Применительно к составу преступления такие сведения не имеют значения, они никак не влияют на уголовно-правовую оценку содеянного. Уголовная ответственность связывается не с самим временем совершения преступления как таковым, а с обстоятельствами, которые характеризуют это время. Так, согласно ч. 3 ст. 331 УК РФ уголовная ответственность за преступления против военной службы, совершенные в военное время либо боевой обстановке, определяется законодательством военного времени.

Обстоятельства времени – факультативный признак объективной стороны состава преступления. Признание его таковым ведет к упрощенному пониманию, представлению о нем как о второстепенном, не оказывающем существенного влияния на решение вопроса об уголовной ответственности и наказании лица, совершившего общественно опасное деяние.

Так, некоторые авторы считают, что факультативные признаки состава играют вспомогательную роль. Зачастую их определяют как совокупность конкретных условий, в которых совершается преступление. Это определение касается фактических условий и обстоятельств, но следует иметь в виду, что юридически значимы они лишь в том случае, если указаны конкретно в законе. Если названные обстоятельства не влияют на исход преступления, то в них нет юридического смысла^70.

На наш взгляд, данная точка зрения не совсем корректна, так как факультативные признаки, в том числе и обстановка совершения преступления, носят не только вспомогательный характер, но могут иметь и определенный юридический смысл, даже если они прямо не указаны в законе. Их установление может повлиять на квалификацию или размер наказания.

Подобную позицию подвергает критике А. И. Бойцов, отмечая, что «каждое преступление совершается в определенном месте и в определенное время. Во всяком случае, автору неизвестны общественно опасные деяния, существующие вне времени и пространства как всеобщих атрибутов бытия социальной материи»71. Однако приводимый ученым пример свидетельствует о смешении понятий о времени действия закона и обстоятельств времени как признаке объективной стороны: «Если обратиться, например, к составу такого преступления, как обычное убийство, то в статье Особенной части УК, устанавливающей ответственность за это деяние, ничего не говорится ни о месте, ни о времени его совершения. Означает ли это, что указанные признаки безразличны для квалификации содеянного по данной статье? В некотором смысле, да, но лишь до тех пор, пока мы не столкнемся с убийством, совершенным во время действия прошлого закона, уже утратившего силу к моменту рассмотрения дела»72.

Представляется, что следует четко разграничивать два существующих временных уровня в УК РФ. Поэтому прав В. Б. Малинин, указывающий, что хотя ни время, ни место, ни обстановка не входят во внутреннюю структуру действия как такового, но преступление – сложное социальное образование, органически включающее в себя помимо действия (бездействия) и деятеля, и объект, на который он посягает, и сопутствующие деянию объективные факторы, при наличии которых развивается преступное событие. Время совершения преступления – важная уголовно-правовая категория, определяющая действие уголовного закона во времени. В рамках же состава преступления оно изучается в качестве признака объективной стороны преступного посягательства^73.

Преступление – конкретный акт человеческого поведения, который в силу своей реальности немыслим вне времени и пространства, вне определенной внешней формы своего проявления. Поэтому такие объективные обстоятельства, как способ, место, время, обстановка непременно сопутствуют совершению любого преступления. Вместе с тем они предусматриваются в законе тогда, когда определяют характер и степень общественной опасности преступлений.

Таким образом, если объективная сторона преступления есть его нормативное закрепление как социальной реальности, то это отображение во всех своих существенных чертах и признаках должно соответствовать отображенному явлению. Именно поэтому место, время, способ, средство, обстановка в законодательной дефиниции приобретают форму и значение относительно самостоятельных признаков состава преступления, которые наряду и в связи с действием (бездействием) раскрывают внешний процесс общественно опасного посягательства на охраняемый объект.

Представляется, одна из основных функций обстоятельств времени в уголовном праве заключается в установлении или изменении общественной опасности преступления.

В теории криминализации существует понятие ее критериев – обстоятельств, характеризующих объективные и субъективные свойства криминализируемых деяний и подлежащие учету в процессе законотворческой деятельности^74, именуемые также криминообразующими признаками. Последние могут быть определены как обстоятельства, отражающие в концентрированном виде общественную опасность деяния и свидетельствующие о необходимости введения уголовно-правового запрета.

В советской уголовно-правовой литературе отмечалось, что общественная опасность может определяться признаком (или элементом) состава преступления. Так, Н. Д. Дурманов указывал, что общественная опасность зависит от объекта, характера действия и обстановки совершения преступления^75. Об обстановке как факторе, придающем деянию преступный характер, также говорил В. Н. Кудрявцев^76. Б. С. Никифоров определяющее значение в этом вопросе придавал объекту преступления^77, Н. Ф. Кузнецова – признакам субъекта^78, Г. В. Тимейко – деянию^79. А. С. Михлин высказал мнение, что степень общественной опасности зависит от каждого признака состава преступления^80.

Иной позиции придерживался Ю. И. Ляпунов, который характеризовал общественную опасность как определенное объективное антисоциальное состояние преступления, обусловленное всей совокупностью его отрицательных свойств и признаков, заключающее в себе реальную возможность причинения вреда (ущерба) общественным отношениям, поставленным под охрану закона^81.

В социальном аспекте обстоятельства времени безусловно влияют на установление и изменение общественной опасности деяния. Последняя имеет две важные характеристики: характер и степень. Обстоятельства времени в большей степени оказывают влияние на последнюю. На этом акцентировали внимание некоторые ученые. Так, П. А. Фефелов указывал, что степень общественной опасности деяния зависит от: а) объекта посягательства; б) интенсивности посягательства; в) распространенности деяний; г) времени совершения; д) степени вины^82. Свою позицию он подтверждает следующими аргументами: а) ссылка на освобождение лица от ответственности в связи с истечением срока давности ввиду того, что факт преступления забывается и утрачивает значение антиобщественного прецедента; б) указание на изменение степени общественной опасности в определенной общественно-политической обстановке (например, совершение преступления в период военного времени); в) определение времени совершения преступления как фактора, также влияющего на степень общественной опасности деяния^83.

Н. И. Ветров полагал, что при определении степени общественной опасности должны учитываться тяжесть причиненных последствий, особенность посягательства (окончено оно или нет, совершено единолично или в соучастии, какой способ был использован при совершении преступления), характер вины, особенности субъекта преступления, величиной ущерба, стойкостью низменных мотивов и целей преступления, сравнительной опасностью преступления в зависимости от места, времени, обстоятельств совершения преступления (военное время, обстановка общественного бедствия)84.

Влияние обстоятельств времени на общественную опасность не ограничивается лишь изменением ее степени, хотя в этом проявляется основная их функция.

Существуют сторонники и иной точки зрения, которые убеждены, что время не способно определять общественную опасность деяния. Как отмечает Р. А. Сабитов, обстоятельства времени не могут рассматриваться в качестве объективного критерия криминализации, поскольку выступают не как причина общественной опасности, а как условие, в котором проявляется общественная опасность действия или бездействия^85.

Нам представляется, что эта точка зрения не соответствует положениям действующего уголовного законодательства. Обстоятельства времени выступают в уголовном законе в качестве:

1) признака, формирующего основной состав преступления (при несвоевременном исполнении неуголовно-правовых обязанностей);

2) отягчающего признака (ч. 3, 4 ст. 337 УК РФ);

3) смягчающего признака (ст. 106 УК РФ).

Влияние обстоятельств времени на общественную опасность совершенного деяния с точки зрения основания уголовной ответственности характеризуется двумя важнейшими моментами. Во-первых, этот процесс приводит к существенному изменению качества деяния; во-вторых, может протекать в двух противоположных направлениях: либо деяние в связи с указанными обстоятельствами становится преступным (криминообразующий фактор), либо совершение преступления в определенное время влечет утрату им свойства общественной опасности^86.

Для всестороннего изучения обстоятельств времени в уголовном праве, выявления их особенностей и роли в регулировании уголовно-правовых отношений, на наш взгляд, целесообразно провести классификацию встречающихся в УК РФ темпоральных признаков.

Основная классификация строится исходя из структуры УК РФ и форм проявления времени в нем:

1) время в Общей части УК РФ (определяющее границы действия уголовного закона во времени);

2) время в Общей части УК РФ (сроки в институтах наказания, освобождения от уголовной ответственности, наказания и судимости);

3) время в Особенной части УК РФ (выступающее в качестве признака объективной стороны состава преступления).

Формы проявления времени в Особенной части УК РФ могут быть конкретизированы согласно объекту уголовно-правовой охраны:

1) обстоятельства времени в преступлениях против жизни и здоровья (ст. 106, 112, 115);

2) обстоятельства времени в преступлениях в сфере экономической деятельности (ст. 190, 193, 194, 198–199.2);

3) обстоятельства времени в воинских преступлениях (гл. 33);

4) обстоятельства времени в иных преступлениях (ст. 145.1, 314).

Подобная группировка отражает функции и значение обстоятельств времени:

1) общеотраслевые: их наличие обязательно в случае закрепления в статье и в совокупности с другими признаками являются основанием уголовной ответственности;

2) специфические:

– учет особого психологического состояния матери во время родов и после них, а также предотвращение исключения личности из социальных отношений на определенное время посредством причинения вреда ее здоровью;

– охрана экономических отношений, связанных с исполнением жизненно необходимых обязательств, имеющих, как правило, периодический характер, как лицом перед государством (пополнение бюджета и охрана культурного наследия), так и наоборот (выплата обязательных платежей);

– защита авторитета судебной власти в части обеспечения реализации мер государственного принуждения (выезд за пределы мест лишения свободы, предоставление отсрочки исполнения наказания);

– отражение повышенной общественной опасности совершения ряда преступлений в условиях военного времени.

По способам закрепления в статье УК РФ обстоятельства времени подразделяются на:

1) конкретно обозначенные периоды времени или сроки (ст. 145.1, 337);

2) сроки, характеризующиеся оценочными понятиями (ст. 112, 115);

3) темпоральные аспекты, содержание которых устанавливается путем анализа смежного законодательства (ст. 190, 193, 194, 198–199.2).

Указанная классификация призвана облегчить задачу правоприменителя при определении конкретного временного периода, имеющего уголовно-правовое значение. Следует отметить, что основная группа составов преступлений, имеющих указание на обстоятельства времени, содержит лишь оценочные понятия, исходя из которых выявляется темпоральный характер нормы. Типичными формулировками являются: «в установленный срок», «длительность» «кратковременность», «в период» и др.

Этой же цели способствует деление обстоятельств времени по источнику, раскрывающему содержание и необходимые характеристики временного периода (в частности, его размер и порядок исчисления):

1) УК РФ (ст. 145.1, 337);

2) смежное законодательство:

а) закон (кодекс) или ведомственный нормативный правовой акт (ст. 198–199.2, 314 УК РФ);

б) договор (ст. 190, 193 УК РФ).

Подводя итог, отметим, что уголовное право не является исключением в применении временных аспектов для охраны (в части закрепленных смежным законодательством темпоральных параметров) и регулирования (при установлении специфических временных периодов) общественных отношений.

Придание этим обстоятельствам уголовно-правового значения обязывает правоприменителя внимательно отнестись к их определению, установлению важных характеристик (порядка исчисления, длительности).

Другой важной формой проявления времени в уголовном праве является срок, сочетающий объективные и субъективные начала^87. Можно говорить, что это типизированная модель правового регулирования, внешней формой актуализации которой являются нормы права, закрепляющие все обязательные элементы данной конструкции.

В толковых словарях под сроком понимается либо «определенный промежуток времени или определенная календарная дата, являющаяся предельным моментом исполнения или наступления чего-нибудь»88, либо «определенная продолжительность времени и самый предел этого времени»89. Сроки, установленные законодателем, имеют искусственный характер и могут быть приостановлены, возобновлены, восстановлены. Об искусственном характере срока как промежутка времени говорит и этимология данного слова. Первоначально под сроком понималось «соглашение» и происходило от древнерусского «съреку» – «условливаюсь», «договариваюсь»90.

Уголовно-правовым срокам уделялось пристальное внимание лишь в исследованиях, посвященных отдельным институтам уголовного права. Это, по-видимому, во многом объясняется тем, что их фундаментальное значение явственнее обнаруживается в процессуальных отраслях права, предназначением которых является четкое, своевременное и быстрое рассмотрение дела (уголовного, гражданского, административного и др.).

В рамках указанных отраслей права даются, например, следующие определения изучаемого понятия:

«процессуальные сроки в производстве по делам об административных правонарушениях – урегулированные административно-процессуальным законодательством и направленные на реализацию задач производства по делам об административных правонарушениях временные промежутки, в пределах которых должны быть совершены в строго определенной последовательности соответствующие процессуальные действия»91;

«срок – установленный законодательством о социальном обеспечении период или момент времени, с течением, истечением или наступлением которого связаны правовые последствия в виде возникновения, изменения, приостановления, восстановления, прекращения прав и обязанностей участников правоотношений по социальному обеспечению»92;

«уголовно-процессуальные сроки – это элемент правового регулирования поведения участников уголовного судопроизводства, представляющий собой закрепленные в нормах уголовно-процессуального права или устанавливаемые в соответствии с ними решениями органов уголовного преследования и суда определенные промежутки времени, в пределах которых возможно или обязательно принятие решений, совершение действий или воздержание от них (бездействие), а их истечение влечет правовые последствия (возникновение, изменение, прекращение соответствующих правоотношений)»93.

Все авторы, таким образом, сходятся в том, что срок – это урегулированный или установленный законодательством промежуток времени.

Любые сроки, будучи конкретным выражением времени, обладают некоторыми присущими этой категории свойствами: определенной продолжительностью (длительностью), последовательностью сменяющих друг друга моментов, течением от прошлого через настоящее к будущему. Сроки, будучи закрепленными в нормах права, приобретают формализованный характер, в связи с чем некоторые из них не обладают такими фундаментальными свойствами философской категории времени, как бесконечность, непрерывность, однонаправленность течения. Соотношение времени и срока можно выразить как соотношение общего и частного.

Сущность понятия «срок» изучается цивилистикой, в которой последний рассматривается в качестве юридического факта^94. В гражданском праве срок понимается как юридический факт, который представляет собой факт реальной действительности, с которым нормы права связывают наступление юридических последствий, т. е. возникновение, изменение и прекращение правоотношений. Посредством юридических фактов возможность возникновения, изменения правоотношений преобразуется в действительность – участник регулируемого правом общественного отношения становится связанным правами и обязанностями^95. Юридические факты, как указывает С. С. Алексеев, – связующее звено между нормой права и конкретным правоотношением, тот «рычажок», который приводит нормы объективного права в движение^96.

Следует отметить, что никакие события сами по себе не могут порождать, изменять или прекращать правоотношения. Данная роль возлагается на волевые акты в статусе юридических фактов. Наступление события (например, истечение срока) – это явление, которое в качестве условия побуждает соответствующих субъектов сформировать волевой акт в качестве юридического факта.

По характеру связи с волей людей обычно различают два основных вида юридических фактов: события и действия. Под юридическими событиями понимаются такие факты, которые в своем существовании не зависят от воли людей; под юридическими действиями – факты, наступающие по воле последних^97.

Можно выделить два научных направления в характеристике сроков. Свердловская цивилистическая школа (О. А. Красавчиков и др.) относит сроки к юридическим событиям исходя из того, что их наступление и истечение имеют объективный характер. Цивилистическая школа МГУ им. М. В. Ломоносова (В. П. Грибанов и др.) квалифицирует сроки как юридические факты особого рода, считая, что они имеют двойственную природу: являясь волевыми, вместе с тем несут на себе печать объективного течения времени^98.

О. А. Красавчиков подразделил юридические события на относительные и абсолютные, понимая под первыми явления, вызванные деятельностью человека, но выступающие уже независимо от причин, их породивших; под вторыми – явления, не обусловленные человеческой деятельностью, выступающие помимо нее^99.

Цивилисты единодушны, что сроки являются событиями, которые в праве предстают в качестве юридических фактов. Существуя в пространстве и времени, человек не может противопоставлять истечению последнего свою деятельность^100. По мнению В. П. Грибанова, последнее не означает его полной беспомощности в отношении данного явления, он активно использует время. Например, может приурочить осуществление той или иной деятельности к определенному моменту во времени либо к определенному отрезку во времени или, скажем, устанавливать определенные сроки осуществления тех или иных действий. Поэтому следует различать время и срок. Последний – лишь момент во времени либо определенный период времени^101.

М. А. Рожкова отмечает, что правовая природа срока может быть раскрыта при соотнесении его с волей человека. Такой подход позволит увидеть срок с двух сторон: субъективной, подразумевающей его свободное установление, продление, восстановление (т. е. зависимый от человеческой воли и представляющий собой элемент юридического факта), и объективной, предусматривающей его наступление вне зависимости от воли человека (с этой точки зрения он всегда будет юридическим событием, допускающим включение в свой состав иных элементов юридического факта)102.

На наш взгляд, в правовом регулировании общественных отношений свойства объективного, астрономического времени используются лишь отчасти – принимается во внимание лишь его длительность. Законодатель и правоприменитель в какой-то мере имеют безграничную власть над временем. Применяя математические операции, они выделяют необходимые в правовом регулировании отрезки времени, устанавливают их границы, способы прерывания и продления.

По мнению В. П. Грибанова, юридические сроки в системе юридических фактов занимают самостоятельное место наряду с юридическими событиями и юридическими действиями и представляют нечто среднее между ними^103. Об этом же говорит И. В. Кутюхин, который в качестве внекласификационных видов к действиям и событиям относит состояния и сроки^104.

Особую позицию занимает С. А. Зинченко, утверждая, что сроки в праве носят всеохватывающий характер, касаются всех элементов механизма правового регулирования^105.

Правовые явления возникают, развиваются и прекращаются в координатах пространства и времени. Фактор времени структурирует любые юридические факты, которые порождают или прекращают право. Он определяет границы развития, динамику объективного и субъективного права. Поэтому право во всех его разновидностях и элементах можно приостановить, прекратить, породить или изменить. В связи с этим время нельзя относить к юридическим фактам – оно применимо ко всей системе права и его звеньям, в том числе к юридическим фактам, но только со своим предназначением. Исходя из этого, С. А. Зинченко относит сроки, как все иные события, задействованные в праве, к одной из разновидности юридических средств в механизме правового регулирования^106.

Данная позиция не совсем последовательна. Действительно, время является объективной категорией, в координатах которой развиваются все общественные отношения, в том числе и урегулированные правом. Однако время и срок не следует отождествлять и тем более наделять последнее всеми характеристиками первого. Законодатель использует лишь отдельные свойства времени, придавая им правовое значение в качестве события, ограничивающего, образующего или прекращающего правоотношение. Об этом говорит и сам С. А. Зинченко, указывая, что сроки создают те или иные условия и предпосылки (предварительные условия) возникновения и движения права^107.

На наш взгляд, наиболее целесообразно характеризовать сроки как с позиции особого юридического факта, так и с позиции юридического средства в механизме правового регулирования. Такой подход позволит наиболее полно раскрыть функции и признаки сроков.

В характеристике сроков как юридических фактов следует выделять две группы характерных для них признаков: материальные (существование их в социальной действительности) и идеальные (закрепление в юридической норме)108.

Г. Б. Петрова представила развернутую систему признаков, учитывающих роль сроков в качестве юридического средства:

1) им свойственна властно-регулятивная юридическая природа, поскольку они облечены в правовую форму, закреплены в нормах права и применительно к конкретному правоотношению влекут для его участников определенные правовые последствия;

2) функционируют для достижения поставленных в праве целей;

3) выступают элементами механизма правового регулирования;

4) имеют юридическую силу и обеспечиваются государством;

5) в результате целенаправленного правового воздействия на темпоральные стороны общественных отношений приводят к определенным правовым последствиям^109.

Под механизмом уголовно-правового воздействия понимается внутренне упорядоченное устройство, определенная система способов, средств, технологий в действии^110. Чтобы быть эффективным, данный процесс регулирования должен быть обеспечен ресурсами, опираться на научные знания и осуществляться профессионалами^111.

Можно сделать вывод, что свое предназначение сроки проявляют лишь в реальном применении и регулировании отношений. Главным направлением регулирования является установление временных границ существования правовых отношений.

В свою очередь правоотношения в рамках уголовного права можно рассматривать в двух аспектах: в статике и динамике. Под первым понимается совокупность значимых правоотношений, взятых под охрану и сформулированных в ст. 2 УК РФ; под вторым – развитие данных правоотношений во времени: от момента возникновения до окончания. Именно установление границ существования правовых отношений позволяет решить ряд первоочередных задач в рамках отдельных институтов уголовного права (определение моментов их начала, прерывания, приостановления и окончания).

Безусловно, большинство институтов, имеющих срочный характер, получает свое развитие в связи с обвинительным приговором суда (условное осуждение, условно-досрочное освобождение, судимость), однако, во-первых, существуют и такие сроки, начало течения которых непосредственно связано с моментом совершения преступления (например, давность); во-вторых, сам обвинительный приговор может быть постановлен лишь исходя из доказанности факта совершения преступления, установленного на основе специальных процедур, которые также являются лишь формой существования материального закона.

Регулируя уголовно-правовые отношения, сроки выполняют определенные функции в институтах преступления и наказания. В первом случае они выступают в качестве криминообразующего признака (например, ст. 145.1 УК РФ); во втором применяются:

1) для проверки обоснованности освобождения лица от реального отбывания назначенного наказания (испытательный срок);

2) для закрепления результатов исправления (срок судимости);

3) в качестве поощрительной меры (отбытие минимально установленного срока наказания, досрочное снятие судимости, досрочная отмена условного осуждения);

4) для определения целесообразности применения репрессивных мер (сроки давности);

5) для усиления испытательного воздействия (продление испытательного срока).

Сроки, являясь дополнительным инструментом, призваны обеспечивать решение задач, стоящих перед наказанием, так как законодательную регламентацию они получили в самом институте наказания (установление размеров отдельных его видов), а также в институтах освобождения от ответственности, освобождения от наказания и иных мер уголовно-правового характера, уголовно-правовых последствий (которые также являются следствием применения наказания). Сказанное не означает, что у сроков не имеется самостоятельных функций, однако в большинстве своем они носят вспомогательный характер.

Так, истечение определенного периода времени делает наказание нецелесообразным вообще (давность) либо его реальное применение (условное осуждение), полностью или в том же виде (условно-досрочное освобождение, замена наказания, досрочная отмена испытательного срока, погашение судимости, досрочное снятие судимости), показывает, что оно не достигло своих целей (отмена условно-досрочного освобождения, условного осуждения, продление испытательного срока).

Таким образом, можно говорить, что в институте наказания сроки направлены на выполнение двух групп функций: общеправовых и отраслевых. К первой относятся: а) правообразующая (начало отбытия срока наказания); б) правоизменяющая (замена наказания по истечении части срока наказания); в) правопрекращающая (освобождение от наказания в связи с истечением давности обвинительного приговора суда).

Отраслевыми, или уголовно-правовыми, функциями являются:

а) стимулирующая (отбытие части срока для условно-досрочного освобождения и замены наказания более мягким);

б) поощрительная (досрочная отмена судимости);

в) посткриминальной ответственности (продление испытательного срока).

Способами, обеспечивающими выполнение данных функций, выступают установление определенного размера срока (основной), приостановление и прекращение течения срока (дополнительные).

Законодательное закрепление пределов сроков в институтах условно-досрочного освобождения, замены наказания более мягким, давности, погашения судимости, обусловленное категорией преступления, дает лишь базовый ориентир для определения их размера, который впоследствии может подвергнуться значительному изменению. Это положение демонстрирует императивно-диспозитивный характер сроков: их наличие обязательно в установленных случаях, но они могут быть подвергнуты корректировке, что связано с достижением (недостижением) поставленных перед ними целей.

Дополнительные способы применяются при наличии особых условий и оказывают влияние на порядок течения сроков – их приостановление и перерыв. Приостановление – остановка течения срока в связи с наличием определенного условия, при исчезновении которого течение возобновляется с зачетом периода времени, прошедшего до наступления данного условия; перерыв – остановка течения срока в связи с возникновением определенного условия, которое делает невозможным его дальнейшее течение и исключает зачет времени, прошедшего до перерыва.

Для всестороннего изучения понятия «срок», выявления его особенностей и роли в регулировании уголовно-правовых отношений, на наш взгляд, целесообразно провести классификацию встречающихся в уголовном праве сроков.

Базовая классификация строится исходя из структуры Уголовного кодекса РФ:

– сроки, регулируемые в Общей части:

а) в институте наказания (продолжительность, зачет, замена, условное осуждение);

б) в институте освобождения от уголовной ответственности (давности привлечения к ответственности);

в) в институте освобождения от наказания (сроки в условно-досрочном освобождении от отбывания наказания и в давности обвинительного приговора);

г) в институте уголовно-правовых последствий (сроки в судимости).

– сроки, регулируемые в Особенной части:

а) сроки, являющиеся конститутивным (криминообразующим) признаком состава преступления;

б) сроки наказания, закрепляемые санкцией уголовно-правовой нормы.

Данная классификация помогает выявить общие и специфические черты сроков в различных институтах. Предназначение сроков и выполняемые ими функции определяются природой и сущностью тех институтов, в которых они закреплены.

Вспомогательный характер носят классификации сроков:

1) по правовым последствиям их наступления или истечения:

– правообразующие (условное осуждение с установлением испытательного срока);

– правоизменяющие (истечение половины испытательного срока как одного из условий может влечь за собой отмену условного осуждения);

– правопрекращающие (истечение срока судимости).

2) по способу исчисления:

– сроки-периоды, определяемые путем указания на конкретный временной промежуток (срок давности за совершение преступления небольшой тяжести составляет два года);

– сроки-состояния, обозначаемые путем указания на определенные моменты или события, которые наступили или должны наступить (например, отсрочка отбывания наказания беременным женщинам до достижения ребенком четырнадцатилетнего возраста)112.

3) по характеру правовых последствий:

– обязательные: истечение срока является единственным основанием для возникновения правовых последствий (освобождение от отбывания наказания в связи с истечением сроков давности обвинительного приговора суда);

– факультативные: требуется наличие дополнительных оснований для наступления последствий (условно-досрочное освобождение лица, отбывающего наказание в виде лишения свободы за совершение тяжкого преступления, по истечении половины срока назначенного наказания, если для своего исправления оно не нуждается в дальнейшем отбывании наказания).

4) по степени определенности:

– абсолютно определенные, выражающиеся в конкретном временном промежутке (освобождение от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности, если со дня совершения преступления средней тяжести истекли шесть лет);

– относительно определенные, закрепляемые путем указания на минимальный и максимальный пределы срока (испытательный срок при условном осуждении)113.

Данные классификации раскрывают сущностные характеристики отдельных видов сроков. Будучи закрепленными в нормах уголовного закона, они приобретают общеобязательное значение, но зачастую правоприменителю даются широкие права и возможности оперирования с ними. Поэтому прерывание, приостановление и продление сроков характеризуются как дополнительные способы корректировки уже существующих отношений во времени, наряду с приданием этим отношениям упорядоченности путем введения определенных временных ограничений.

Важно отметить, что сроки, хотя и направлены на регулирование различных уголовно-правовых отношений, не должны создавать темпоральные коллизии, порождать излишние трудности для правоприменителя в толковании и применении соответствующих уголовно-правовых запретов, приводить к ошибкам в применении уголовного закона. «Буква» уголовного закона должна быть обозначена в его тексте так, чтобы она служила гарантией законности^114.

Если в уголовном законе отношения регулируются с помощью сроков, то должны найти четкое закрепление момент начала их течения, способы корректировки течения и их окончание.

Изложенное позволяет сформулировать понятие сроков в уголовном праве как установленных Уголовным кодексом РФ промежутков времени императивно-диспозитивного характера, с которыми закон связывает начало, реализацию и окончание уголовно-правовых отношений.

Проведенный анализ форм проявления времени в уголовном праве позволяет сделать несколько выводов и обобщений. Как отмечалось, время и право взаимодействуют на двух уровнях – внешнем и внутреннем. Представляется, что любой анализ проявлений времени в уголовном праве должен быть построен именно исходя из такого подхода: на внешнем уровне – рассмотрение действия законов во времени, на внутреннем – с точки зрения функциональных категорий (иными словами, в зависимости от функциональной роли выделяемых категорий). Действие уголовного закона не входит в предмет настоящего исследования, поэтому подробнее остановимся на втором.

Еще в советской науке были сформулированы методологические аспекты разработки системы категорий права^115. В частности, А. М. Васильев указывал, что без внутренней динамики движения существование правовой формы не имело бы смысла. Воздействуя на разнообразные общественные проявления, на отношения между людьми, находящиеся в непрерывных изменениях и постоянном развитии, право должно отражать эти изменения и развитие. Следовательно, правовая форма должна непрерывно функционировать, быть внутренне подвижной, чтобы улавливать, схватывать изменения и движение регулируемых ею общественных отношений и тем самым оказывать на них специфическое влияние. Поэтому следует выделить понятийные формы для отображения такого движения^116.

Развивая эти идеи, Е. Ю. Догадайло впервые вводит и формулирует понятие «темпоральные функциональные категории права», которые основаны на восприятии объективно-реального времени, позволяя субъекту использовать правовые абстракции для освоения функциональных форм времени. Они дают субъекту права ответ на вопрос: что такое время, как его использовать/учитывать в повседневных правовых отношениях. Указанные категории формируют порядок рассмотрения других понятий, определенный тип видения самых разнообразных объектов правового регулирования и используются как логическая основа, вокруг которой выстраивается правовое регулирование в нескольких отраслях права.

Функциональные темпоральные категории направлены на реализацию таких функций в механизме правового регулирования, как:

регулятивная (определить темпоральные границы возникновения, изменения и прекращения правовых отношений);

охранительная (нормативная фиксация ограничения темпорального усмотрения субъекта);

идеологическая (заключается в накоплении знаний о применении временных характеристик);

прогностическая (возможности для субъекта права на основе обобщенных представлений о юридически значимых сторонах времени предвидеть возможные состояния правовых отношений)117.

К таким категориям, в частности в рамках уголовного права, Е. Ю. Догадайло относит время совершения преступления. В то же время ее выводы имеют противоречивый характер: утверждая, что темпоральные функциональные категории должны быть универсальными для многих отраслей права, она одновременно указывает, что время совершения преступления – универсальная категория в рамках уголовного права.

Представляется, рассматриваемые категории могут иметь внутриотраслевой характер, реализуя специфические функции. В уголовном праве можно выделить две такие категории – время совершения преступления и время реализации уголовной ответственности. При этом каждая из них обладает своим внутривидовым понятийным рядом, включающим темпоральные аспекты. Дополнительная роль заключается в интеграции форм проявления времени в уголовном праве для возможности комплексного анализа.

Так, время совершения преступления формализуется в понятиях:

– действия уголовного закона во времени;

– единичного преступления (конструирование продолжаемых и длящихся общественно опасных деяний);

– состава преступления (в части формирования конструкции объективной стороны, связанной с установлением момента окончания деяния);

– обстоятельств времени (конституирования их в качестве криминообразующего признака).

Время реализации уголовной ответственности в свою очередь формализуется в понятиях:

– наказания (в части, касающейся его продолжительности, сроков);

– освобождения от уголовной ответственности (целесообразности применения репрессивных мер после истечения определенного времени – давности);

– освобождения от наказания (в качестве поощрительной меры – отбытие минимально установленного срока наказания, досрочное снятие судимости; а также для проверки обоснованности освобождения лица от реального отбывания назначенного наказания – испытательный срок при условном осуждении);

– амнистии, помилования и судимости (в качестве мер поощрения – досрочное снятие судимости, сокращение сроков отбывания наказания и для закрепления результатов исправления – срок судимости).

Как отмечалось, выделение указанных категорий предопределяется функциями, реализуемыми ими в рамках отрасли права – регулятивной, охранительной, идеологической и прогностической – посредством категорий «время совершения преступления» (1) и «время реализации уголовной ответственности» (2). Следует также учитывать и то, что эти категории генетически связаны, как преступление и наказание, ряд функций первой категории соприкасается с функциями второй, и наоборот. Тем не менее в правовом механизме можно выделить и те роли, которые могут их разграничить. В частности:

– определяются темпоральные границы возникновения, изменения и прекращения правовых отношений, связанных с совершением преступления путем закрепления правила о наказуемости деяний, запрет на совершение которого действовал в момент совершения преступления, применения положений об обратной силе закона или его ультра- и ретроактивности; характеризуют уровень и степень общественной опасности деяний (1); очерчиваются рамки реализации уголовной ответственности моментами совершения преступления и аннулирования судимости, в пределах которого происходит корректировка длительности испытания или наказания (2);

– для субъекта права устанавливаются жесткие нормативные ограничения временного характера по моменту окончания длящихся, продолжаемых, материальных, формальных, усеченных составов преступлений и составов реальной опасности, а также по учету временных параметров, являющихся криминообразующими, в целях адекватного правоприменения (1); фиксируются ограничения по выбору продолжительности наказания, его дальнейшей корректировки и периодов, после которого последствия осуждения аннулируются (2);

– аккумулируются знания и практика о применении составов преступлений, конструкция которых включает обстоятельства времени или деяние имеет сложный характер (1); исследуется целесообразность установления/изменения сроков наказания определенной продолжительности, выявляются минимальные и максимальные периоды для освобождения от уголовной ответственности и наказания и др. (2).

При этом публичность уголовного права и пристальное внимание к вопросам ответственности со стороны населения обусловливают особую политическую функцию выделенных категорий. В большей степени это свойственно «времени реализации уголовной ответственности», поскольку противодействие преступности с помощью уголовного наказания исторически имело разную степень эффективности под воздействием существенно меняющейся уголовной политики.

Кратко поясним сказанное. Современная уголовная политика в настоящее время находится в поиске адекватных моделей воздействия на преступность. Я. И. Гилинский признает наличие кризиса современного наказания. Он проявляется, во-первых, в том, что после Второй мировой войны во всем мире наблюдается рост преступности, несмотря на все усилия правоохранительных органов. Во-вторых, человечество перепробовало все возможные виды уголовной репрессии без видимых результатов. В-третьих, как показывают исследования, уровень рецидива относительно стабилен для каждой конкретной страны и не снижается, что свидетельствует о неэффективности специальной превенции. В-четвертых, по мнению психологов, длительное (свыше 5–6 лет) нахождение в местах лишения свободы приводит к необратимым изменениям психики человека, происходит его криминальная профессионализация.

Мировое криминологическое сообщество, таким образом, выступает против смертной казни; за минимизацию лишения свободы и допустимость ее применения только за тяжкие насильственные преступления и только в отношении совершеннолетних преступников; за расширение сферы деятельности «восстановительной юстиции» («restorative justice») и ювенальной юстиции; за приоритет превенции и службы пробации; внедрение практики медиации и др.118

Анализ современной российской научной литературы, посвященной вопросам наказания и уголовной политики, также подтверждает растерянность отечественных ученых перед происходящими переменами. Однако общие закономерности в их взглядах на текущее состояние дел прослеживаются весьма четко.

Обоснованно выделяется такая тенденция, как карательный уклон уголовной политики: ужесточению наказания приписывается способность эффективно противодействовать социально нетерпимым явлениям. При этом законодателем не отрицается значение организационных, социально-психологических, профилактических и административных мер, но объективно они умаляются тем, что основные надежды возлагаются на строгость (длительность) наказания.

Анализ закономерностей в сфере наказуемости деяний приводит к выводу о преобладании пенализации над депенализацией^119. В частности, о карательном уклоне УК РФ свидетельствует существенное увеличение пределов срочного лишения свободы и сохранение в качестве наказания пожизненного лишения свободы. Как отмечалось, по УК РСФСР 1960 г. самый большой срок срочного лишения свободы составлял 15 лет вне зависимости от любых факторов (совокупность преступлений, приговоров). УК РФ чрезвычайно расширил темпоральные пределы лишения свободы – от 2 месяцев до 25 лет, а в случае частичного или полного сложения сроков лишения свободы за совокупность преступлений – 25 лет, совокупности приговоров – 30 лет. Этим не ограничиваются предельные сроки наказания. За целый ряд общественно опасных деяний длительность наказания может быть доведена до 30 и 35 лет соответственно.

Корректировка сроков – один из распространенных инструментов современной уголовной политики. Акцентируем внимание еще на таких примерах: лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью как вид дополнительного наказания может назначаться теперь на срок до 20 лет; убраны нижние пределы санкций в виде лишения свободы. При этом анализ социологических данных показывает, что большинство населения в целом поддерживает законодательные инициативы, касающиеся в том числе вопросов наказания (см. приложения 1, 2, 3).

Так, 46 % граждан оценивают существующие в России законы в целом как хорошие. Практически половина всех граждан (49 %) считает лишение свободы основным наказанием, а каждый третий (33 %) полагает, что страх наказания – основной мотив соблюдения законов. О необходимости ужесточения наказания заявляет примерно половина граждан (42 %).

Можно в целом говорить, что законодатель «угадывает» волю большинства. Поэтому в части ужесточения наказаний власть имеет поддержку в обществе; вероятно, подобная линия уголовной политики будет в дальнейшем продолжаться. В этой части уместны наблюдения П. Л. Фриса, указывающего на то, что уголовно-правовая политика определяется уголовно-правовым сознанием, уголовно-правовой идеологией и уголовно-правовой психологией. Само позитивное уголовное право выступает в качестве же объекта воздействия уголовно-правовой политики^120.

В то же время судебная практика идет по иному пути, что подтверждается анализом среднего срока лишения свободы по составам преступлений на основе медианы – среднего значения упорядоченного ряда для интервальных рядов (см. табл. 1)121.

Таблица 1

Приведенные данные свидетельствуют о более взвешенном подходе судебных органов к назначению наказания в виде лишения свободы: налицо тенденция снижения средней его продолжительности как по всем составам, так и по индикаторным, а также по всем видам категорий, кроме особо тяжких преступлений, что вполне оправданно. Судебная практика в большей мере осознает необходимость гибкого подхода к наказанию, соответствия его размера целому ряду критериев, при этом использует полномочия по назначению максимально возможного срока в исключительных случаях.

В то же время лишение свободы до сих пор остается одним из основных видов наказаний (см. приложения 5, 6).

Изложенное подтверждает важность и значение темпоральных категорий не только в теории права и правоприменительной практике, но и в социальной реальности: к основным компонентам «времени реализации уголовной ответственности» не утихал и, думается, не утихнет интерес, поскольку оно становится одним из осязаемых и при этом эффективных средств достижения целей наказания (восстановления справедливости, исправления преступника, предупреждения преступлений).

Развитие категории «время реализации уголовной ответственности» происходило наряду с наказанием, появлением его срочности, что в дальнейшем переросло в развернутую систему правовременных средств, обусловивших появление испытания с его непременными временными атрибутами. При этом эволюция целей и задач, стоящих перед наказанием, предопределила становление функций указанной категории: от неограниченной во времени изоляции преступника к использованию его в качестве рабочей силы на определенный период с возможностью поощрения за добросовестный труд путем сокращения сроков или прохождения временных этапов до идеи исправления, которое могло наступить по истечении определенных периодов времени с возможностью их корректировки.

§ 3. Концептуальные основы темпоральности уголовно-правового испытания

Проблемы, посвященные наказанию, освобождению от ответственности и освобождению от наказания, до сих пор представляют большой интерес для ученых. С одной стороны, это обусловлено непрекращающимся потоком поправок в уголовный закон, связанных в том числе с изменением Общей части УК РФ, с другой – их основополагающим значением в теории уголовного права.

Современная уголовная политика страны, если предпринять попытку оценить поправки в УК РФ последних лет в их совокупности, направлена, во-первых, на реагирование на общественные запросы путем криминализации резонансных общественно опасных деяний и ужесточения мер, не связанных с изменением видов наказания (в частности, изменение временных границ условного осуждения, условно-досрочного освобождения, давности), а во-вторых, на либерализацию уголовного закона, выражающуюся в расширении оснований для освобождения от уголовной ответственности (ст. 76.1 УК РФ) и отсрочки отбывания наказания (ст. 82.1 УК РФ).

Научному осмыслению в настоящее время подвергаются лишь текущие поправки в УК РФ, предпринимаются попытки поиска приемлемого способа их адаптации в существующей канве уголовного закона. Комплексных работ, посвященных изучению институтов уголовного права или межинституциональных образований, появляется на свет не так много. Главным образом это обусловливается тем, что наука не успевает отвечать даже на текущие запросы практики, не может «поднять головы» для рассмотрения комплексных, фундаментальных проблем.

Одной из таких тем, на наш взгляд, является тема уголовно-правового испытания. Проблема его институализации сложна и неоднозначна. Связано это в первую очередь с отсутствием терминологии. Понятие «испытание» в уголовном праве не нашло широкого употребления^122. В единичных исследованиях употребляется сочетание «режим испытания», однако в узком контексте – по отношению к условному осуждению^123 и условно-досрочному освобождению^124.

Именно в рамках изучения условного осуждения происходит исследование испытания. Плодотворные идеи встречаются в работах, посвященных неизвестному современному отечественному законодательству институту – пробации. Так, общими вопросами условности наказания и пробации с позиции анализа зарубежного опыта и его применимости в отечественной советской и постсоветской практике занимались В. П. Шупилов^125, Е. Н. Шатанкова^126, А. Ю. Сунгуров^127, А. И. Абатуров^128.

В советский период отечественного уголовного права также появлялись работы, посвященные институту испытания. Так, Г. В. Дровосеков указывал, что уголовное законодательство устанавливает различные формы испытания, в рамках которых реализуется уголовная ответственность и проверяется оказанное осужденному доверие, обеспечивается комплекс социально-правовых мер, направленных на достижение целей наказания в условиях контроля (надзора), наблюдения и воспитания^129.

Институт испытания в советском уголовном праве был связан с исполнением таких наказаний, как условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду, условное осуждение, отсрочка исполнения приговора, условно-досрочное освобождение от наказания и условное освобождение из мест лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду. Он был направлен на усиление борьбы с преступностью, повышение эффективности наказаний, не связанных с лишением свободы, дифференцированный подход к правонарушителям в зависимости от их личности и степени общественной опасности совершенного преступления. Расширялась сфера применения испытания, но одновременно и ужесточались требования к лицам, подвергнутым испытанию, усиливался контроль за их поведением, а соответственно и повышалась ответственность за несоблюдение этих требований в случаях, когда испытуемые не оправдывают оказанного им доверия. При этом можно выделить главную особенность испытания – значительное укрепление поощрительных начал.

Будучи одной из форм социального контроля, нормативным регулятором общественных отношений в сфере исправления и перевоспитания правонарушителей, испытание призвано выполнять различные функции. Во-первых, обеспечивает широкие возможности для достижения желаемого социального эффекта путем воздействия на лиц менее репрессивными средствами, что существенно уменьшает материальные и духовные издержки, которые неразрывно связаны с применением наказания в виде лишения свободы; во-вторых, служит важнейшим стимулятором социально-правовой активности осужденного; в-третьих, способствует повышению социальной обусловленности регулирующих норм, возрастанию эффективности действия и дальнейшему их совершенствованию с тем, чтобы возникающие в сфере испытания общественные отношения регулировались точнее.

Таким образом, в теории уголовного права складываются определенные подходы к комплексному, взаимозависимому рассмотрению условного осуждения, условно-досрочного освобождения, судимости, давности. В настоящее же время подобного рода работы объединяющим критерием определяют их «условность» и рассматривают лишь такие институты, как условное осуждение, условно-досрочное освобождение и отсрочка наказания, либо по методу от противного – все, что не является собственно наказанием^130, а способами его корректировки, замещения.

Дополнительным аргументом в пользу существования такого правового феномена, как испытание, одним из его конструирующих элементов является «срочный» характер институтов, входящих в орбиту уголовно-правового испытания^131.

С учетом данного критерия можно шире взглянуть на уголовно-правовое испытание, включив в его сферу помимо традиционных, неоспоримых институтов – условное осуждение, условно-досрочное освобождение, отсрочка наказания – ряд таких, которые рассматриваются в теории уголовного права отдельно: судимость и давность. Как свидетельствует наш опыт исследования^132, регламентация их длительности зачастую взаимообусловлена.

Комплексный анализ уголовно-правового испытания в новейшей истории предпринял А. А. Нечепуренко. Он указывает, что в системе уголовно-правового принуждения выделяется ряд мер, применяемых взамен наказания и заключающихся в соблюдении осужденным в течение установленного срока правоограничений. Хотя УК РФ не обособляет данные меры воздействия, все они имеют различную институциональную принадлежность, но тем не менее обладают общими признаками:

применяются как меры, заменяющие наказание;

соразмерны назначенному наказанию;

содержат определенный объем некарательных правоограничений в виде запретов и предписаний;

подкреплены угрозой отбывания наказания в случае невыполнения условий прохождения испытания^133.

В целом принимая предложенную автором систему признаков испытания, вновь отметим, что институализация уголовно-правового испытания может быть дополнительно обоснована с позиции срочности институтов наказания, их особой функциональной роли. В частности, это прослеживается на одном из наиболее распространенных и имеющих довольно продолжительную историю видов наказания – лишении свободы^134.

Данный подход не является новым, дореволюционными авторами отмечался такой несомненный и необходимый атрибут лишения свободы (тюремного заключения), как его определенная продолжительность, однако сама идея об эволюции указанного вида наказания, сопряженного с дифференциацией его срочности, не анализировалась. Например, Н. С. Генкин отмечал, что наказание прошло длительную историю: от мести к денежным штрафам и далее к тюремному заключению с целью обеспечить всеобщее спокойствие и безопасность каждого человека. Такой подход становится результатом преобладания теории исправления преступника (чего не могли обеспечить ни теория вознаграждения, ни устрашения). При этом, по его мнению, к преимуществам тюремного заключения относится то, что его можно измерить временем; это чрезвычайно важно, поскольку только известное количество времени может показать степень исправления преступника. Также определенный срок позволяет поставить наказание в соразмерность со степенью вины, что не настолько удобно при других мерах наказания.

Вместе с тем им высказываются сомнения в лишении свободы определенной продолжительности. Он полагал, что «кратковременное заключение назначается за маловажные проступки, причина совершения которых лежит, большею частью, не в такой нравственной порче совершившего, при которой были бы уместны тюремные средства. Заключение на короткий срок может подействовать благодетельно, но только тогда, когда будет в силах внушить заключенному уважение к строгости закона, но такое действие краткого содержания в тюрьме можно предположить только относительно незначительного числа заключенных, – для которых даже сам факт назначения в наказание тюремного заключения имеет уже большое значение, как выражение общественного порицания»135.

Концептуально наша авторская позиция об институализации испытания с помощью правовременных средств заключается в следующем:

1. Длительность в качестве атрибута наказания впервые появляется у таких его видов, как тюремное заключение и ссылка (каторга), а тенденции в их развитии предопределили появление отдельных видов уголовно-правового испытания с темпоральными характеристиками.

2. Длительность наказания (прежде всего лишения свободы) с момента его появления в лестнице наказаний и до настоящего времени является одним из наиболее удобных и осязаемых критериев оценки эффективности, справедливости и репрессивности уголовной политики. Такой подход сохраняет актуальность ввиду преобладания применения именно этого наказания на протяжении последних двух столетий, что позволяет проводить также достоверный сопоставительный и исторический анализ.

3. Необходимость регулирования репрессивности лишения свободы (в широком понимании) – определение достаточной его интенсивности и продолжительности во времени – была обусловлена изначально религиозными основаниями, а затем тенденциями государственной политики. Достаточный высокий уровень развития общества вынудил церковь и государство искать временны´е (правовременны´е) инструменты воздействия на преступника, наиболее развитой формой которых являются условное осуждение, условно-досрочное освобождение, повторение (судимость).

4. Появлению «срочных» наказаний способствовал длительный эволюционный процесс: от преследования утилитарных целей в виде физического устранения преступника, получения материальной компенсации за причиненный вред к переходу к фискальным целям (каторга и ссылка) до воплощения идеи исправления преступника.

В. В. Есипов отмечал, что организация тюремного заключения (в широком смысле) стоит в зависимости от тех или иных соображений, которые преследует правительство или общество. Древнейшей его целью было возмездие – ограничение свободы с помещением в примитивные карательные сооружения. Затем цель возмездия сменяется целью удаления из общества вредных элементов, в том числе путем отправления на общественные, государственные работы, помещения в рабочие дома. При этом параллельно проявляется более гуманное отношение к преступнику, основанное на христианских началах^136.

Таким образом, отсутствие нормативно установленной продолжительности наказаний, как правило, связано:

– с его целями: устранение преступника из общества (зачастую не имеющее заранее установленной продолжительности) либо его исправление, что непременно предполагает ограниченную длительность правоограничений, исходящее из христианских начал: покаяние и скорейшее возвращение человека в церковь;

– с тюремной организацией: неограниченные задачи, стоящие перед местами лишения свободы: там могли умереть, могли пребывать долгие годы без надежды на освобождение. Поэтому закрепление в законе сроков наказания (заключения) – важный симптом осознания государством иных функций и задач тюремного ведомства.

Именно цель исправления преступника предопределила нормативную регламентацию сроков наказания. При этом забота о преступнике в качестве цели наказания, то приобретавшая первостепенное значение в уголовной политике государства, то утрачивающая его, определила закон колебания срочности наказаний^137.

5. Испытание в уголовном праве генетически связано с наказанием, прежде всего с таким его атрибутом, как «срочность»: только определенная длительность наказания, протяженность его во времени позволяют оценить объем уголовно-правового воздействия на личность и в дальнейшем производить его корректировку как по продолжительности, так и по формам.

Можно говорить, что государственная пенитенциарная политика, прошедшая длительный путь, только через соотношение срочности наказания (деление его на краткосрочное, среднесрочное и долгосрочное) создает возможности по ресоциализации заключенных.

6. Судимость (первоначально в рамках повторности) и давность занимают особое место в системе испытания. Первый из указанных правовых институтов также эволюционировал от идеи безусловной наказуемости второго и последующих преступлений вне зависимости от периодов, прошедших между этими событиями. В дальнейшем стала осознаваться необходимость учета срока для установления опасности личности совершающего преступления, законопослушного поведения на протяжении более-менее длительных периодов времени, что также связывалось с идеей исправления.

Давность вплотную примыкала к судимости (в современном понимании), ее сроки служили ориентиром для сроков в институте повторения. Однако их связывала не только система сроков. Н. С. Таганцев, описывая давность преступления, указывал: «…прошествие известного срока со времени отбытия первого наказания и до совершения нового преступления также уничтожает понятие повторения, если только в течение этого времени преступник вел жизнь юридически безукоризненную»138.

Таким образом, можно говорить, что эволюция наказания и его целей предопределили развитую, взаимозависимую систему испытания с темпоральными характеристиками, позволяющими эффективно оперировать исполнением наказания, оценивать его эффективность, в том числе в достижении его основных целей.

С этой позиции справедливо высказывание А. Н. Уайтхеда о том, что определенное направление мысли возникает в народе в результате долгих приготовлений предыдущих эпох; после зарождения его содержание постепенно раскрывает себя; затем оно достигает триумфа, его влияние формирует побудительные причины действий человечества и, наконец, в определенный момент высшего успеха обнаруживается его ограниченность, что требует новых усилий творческого воображения. При этом такие процессы происходят с медлительностью всякого массового движения. Единицей его измерения могут служить века^139.

Указанный подход вполне сообразуется с философскими концепциями, заложенными в работах Ф. Ницще, К. Юнга, Д. Морриса и развитыми А. Камю, о взаимодействии природы человека и истории. Так, если принять за основу то, что внутренний смысл истории заключается в вытеснении инстинктов прошлого, биологического времени (инстинкты силы и слабости), то внутренний смысл нравственности, этики – в сохранении природы человека, спасении его от взаимного уничтожения. Древнее время характеризовалось возникновением и утверждением писаного права; это было первым этапом вытеснения инстинкта силы и слабости (там, где возникает право, там вытесняется сила как произвол, а вслед за ней исчезает и слабость индивида). Второй этап характеризуется превращением этики, утвердившейся на основе законов, направленных на ограничение силы, в общечеловеческую этику, перекрывающую узкую, племенную нравственность. Третья ступень преодоления унаследованного человеком животных инстинктов совпала с постепенным утверждением в истории общества буржуазного равенства (разрушившего социальную иерархию) и денег, давших обществу универсальное мерило человеческой деятельности. В настоящее время человек вступает в последнюю историческую эпоху, характерной чертой которой является развитие индивидуально-творческих способностей человека как личности^140.

Процессы выглядят весьма схоже: 1) животные инстинкты – право – всеобщность этики и права – акцент на личности и 2) месть – примитивные наказания (штрафы, казни) – наказания, связанные с изоляцией от общества – индивидуализация наказаний (испытание).

Развитие социальных отношений прошло довольно длительную историю, и на протяжении всего этого времени одними из основных вопросов оставались преступление и наказание. Весьма схематично кара, направленная на преступника, первоначально выражалась в смертной казни, телесных наказаниях и денежных выплатах (штрафах). Затем происходит ее усложнение, появляется лишение свободы и другие разновидности наказания. Именно появление последнего, а также оценка его эффективности предопределили становление отдельных видов испытания.

Установить целесообразность лишения свободы позволила происходившая дифференциация в зависимости от его продолжительности. Начиная с середины XIX в. и вплоть до настоящего времени не утихают дискуссии, суть которых сводится к следующему: краткосрочное лишение свободы неэффективно, не способно достигать цели, стоящие перед наказанием; долгосрочное также зачастую нецелесообразно, если не стоит цели исключительно изоляции преступника из общества. Среднесрочное лишение свободы большинством ученых признается достаточно эффективным.

В свою очередь низкая эффективность краткосрочного лишения свободы предопределила появление замещающих его видов и прежде всего условного осуждения, а долгосрочное (пожизненное) лишение свободы в ходе исторического процесса пришло на смену смертной казни. Именно недостижение целей наказания (или в широком понимании – целей уголовной политики государства) в определенный промежуток времени вынуждало церковь, государство, ученых искать новые средства воздействия на преступность.

Эти рассуждения приводят к мысли о том, что длительность наказания, в том числе в современном понимании, – один из основных показателей его тяжести, удобный и осязаемый критерий оценки эффективности, справедливости и репрессивности уголовной политики, во многом определивший эволюцию всей уголовно-правовой системы.

Безусловно, срочность наказания является лишь одним из средств, позволяющих измерить уровень эволюции комплекса уголовно-правового воздействия. Появление правовременных средств возможно при довольно высокой степени развития общества и права, в частности пенитенциарной системы. Тем не менее именно это средство позволяет, во-первых, определить целесообразность и эффективность наказания, во-вторых, в целом проследить тенденции государственной политики.

Выдающиеся социологи П. А. Сорокин и Э. Дюркгейм, изучая вопросы происхождения и эволюции наказания, пришли к схожим выводам^141. В частности, Э. Дюркгейм формулирует два закона:

1) интенсивность наказания тем более велика, чем к менее развитому типу принадлежит общество и чем более неограниченный характер носит орган центральной власти в этом обществе;

2) наказание лишением свободы в различные периоды времени сообразно с тяжестью преступлений стремится все более и более стать нормальным типом репрессии.

Несмотря на достаточные обоснования указанных законов, социологическая теория наказания, развитая Э. Дюркгеймом, к сожалению, не привлекла к себе внимания криминалистов, хотя история наказаний, в частности от лишения свободы до уголовно-правового испытания, вполне сообразуется с его постулатами.

П. А. Сорокин, исследуя законы развития кар с позиции психологической теории права Л. И. Петражицкого, сформулировал следующую тенденцию: от безгранично жестоких и зверских убийств, от мучительно-увечащих наказаний к «бесстрадательному изолированию» преступника от общества, лишению его возможности совершать преступления и к заботе о том, чтобы заключенный был избавлен от всяких душевных и физических страданий.

Уменьшение жестокости кар находится, по его мнению, в полном согласии с законом трех стадий Л. И. Петражицкого и законом восходящей прогрессии качества мотивации; выделяются три стадии в частно-правовой сфере: 1) рабско-крепостнический период, когда требуемое поведение добывается угрозой наказания; 2) период экономического либерализма, когда в капиталистическом строе мотивация создается уже не наказанием, а личными выгодами индивида; 3) период социальный, когда выступают альтруистические импульсы.

Объясняя колебание в применении различных кар, автор отмечает, что их жестокость падает по мере того, как уменьшается нравственный антагонизм между различными частями групп, и увеличивается вместе с ростом этого антагонизма.

При оценке уголовно-правовой политики с позиции правовременных средств (длительности наказания) просматриваются следующие исторические закономерности, позволяющие выделить несколько этапов:

1) до революции 1917 г.: колебания меры наказаний осуществлялись в рамках парадигмы «бессрочность – срочность»;

2) советское время (1917–1991 гг.) и современный период (с 1991 г.): колебания меры наказаний осуществлялись в рамках парадигмы «долгосрочность – краткосрочность».

При этом первый компонент обеих парадигм выходил на первый план в случаях необходимости полной изоляции преступника от общества (в том числе по политическим мотивам) и использования его в иных государственных целях (бесплатной рабочей силы); второй компонент – в случае приоритетности исправления преступника, необходимости возвращения его в общество, тем самым предопределяя широкое использование институтов, имеющих темпоральный характер, в совокупности образующих уголовно-правовое испытание.

§ 4. Становление уголовно-правового испытания в рамках эволюции «срочности» наказаний в дореволюционный период

В литературе существует мнение, что тюремное заключение как разновидность лишения свободы с таким его атрибутом, как срочность, стало занимать приоритетное место в системе уголовных наказаний к середине XIX в. Большинство исследователей при этом ссылается на Н. Д. Сергеевского, ограничившегося XVII в. ввиду отсутствия необходимого количества правовых источников. Вместе с тем не учитывается материал русских летописей, которые являются одним из основных источников по истории лишения и ограничения свободы до середины XVI в.142

Наказания практически до середины XVII в. под влиянием религии рассматриваются в большей степени не как страдание, а как смирение, нравственное очищение и удовлетворение, отсюда лишение свободы в древнерусском праве представлялось видом особенного церковного смирения, не столько карающим преступника, сколько возвышающим и очищающим его душу. При этом существовало четкое понимание о временности покаяния для достижения очищения, а это в свою очередь выступало предпосылкой появления срочных наказаний. Например, Василий Великий^143 устанавливает формулу канонических определений сроков прохождения покаяния в зависимости от вида грехов: «столько-то лет да будет без причастия св. тайн, и эти годы распределяются так, что виновному назначается определенное число лет плакать, определенное также число лет находиться в разряде слушающих, затем припадающих и, наконец, купностоящих»144.

Основная мысль этих правил заключается в том, что известное число лет требуется для очищения от такого-то греха, напротив, другое число лет требуется для очищения от другого. Василий Великий не раз отмечал, что время может быть сокращено ввиду усердия и искренности покаяния^145.

Конечно, у определения конкретных сроков наказания были и противники. Так, Н. С. Суворов подмечал, что идея исправления в смысле возбуждения раскаяния и обращения заблудшего на истинный путь видоизменилась, превратившись в идею очищения совести определенным сроком и определенным образом покаяния.

А. И. Сидоркин справедливо подметил, что подобная регламентация формы и срока покаяния сама по себе предполагала и контроль духовенства за надлежащим исполнением покаянных действий^146.

На наш взгляд, в этих правилах закладываются основы срочности наказания с протоинститутом испытания (включающего досрочное освобождение от наказания).

Проблема определения конкретных сроков наказаний, не находившая разрешения, во многом объяснялась тем, что церковь, наказывая, лишает преступника тех благ, которым пользуются ее члены, но лишает для того, чтобы побудить его как можно скорее искать восстановления в соответствующих правах.

Н. С. Суворов указывал, что отлучение на какой-либо срок «есть нечто самопротиворечащее». Судебная власть церкви, определяя приговор о наказании отлучением на срок, тем самым ставит исправление в зависимость от его истечения, тогда как может случиться, что отлученный принесет покаяние после произнесения над ним отлучения или же, наоборот, не исправится даже после истечения срока. Самая справедливая и верная, с точки зрения церкви, формула срока назначения наказания, практиковавшаяся в Русском государстве: «доколь не исправится, доколь не придет в себя и не принесет покаяния»147.

Таким образом, великий князь, а впоследствии и царь, руководствуясь в судебной деятельности прежде всего канонами православной церкви, назначал неопределенное по срокам наказание вовсе не из стремления устрашить преступника. Напротив, он давал ему шанс как можно скорее доказать свое раскаяние и, не будучи связан формальными рамками срока, предоставить последнему свободу. Подобная практика находила распространение в повседневном правоприменении, которая в дальнейшем не только поставит вопрос об ограниченности во времени лишения свободы, но также станет предвестником условности наказания и досрочного освобождения. Речь идет об институте поручительства в уголовном праве. В уголовно-правовой литературе XIX в. упоминается наличие такого уголовно-правового явления, как поруки, однако его юридическая оценка весьма скудна^148.

Анализируя практику торговых договоров Северо-Западной Руси и североевропейских городов, Н. В. Калачов выделял заключение как меру предварительного пресечения и как меру наказания. В первом случае «подсудимый подвергался лишению свободы, когда не мог представить поручителей или обязательства, что явится в суд. Такому же заключению подвергались обвиненные по суду, когда не могли представить поруки в том, что не окажутся впредь виновными в учиненном ими преступлении. На этом основании судьи не имели права замыкать в темницу (ковать в железа) подсудимых прежде, нежели им будет достоверно известно, что они не могут представить порук»149.

Этого же мнения придерживался Л. Богдановский, который приводит следующий пример из договора 1229 г.: «Ож будет порука по не, то дати на поруку; не будет ли порукы [по не], то лзе и в железа всадити»150. Данное правило воспринимает и последующее законодательство Московского государства.

Вплоть до появления Судебника 1550 г. практически не существует упоминаний о тюрьмах или местах заключения государственного значения, а соответственно – и о лишении свободы. Это объясняется тем, что прежде чем тюремная система стала общегосударственной, должно было укрепиться централизованное государство. Первые крупные мероприятия по развитию лишения свободы как общеуголовной меры связаны исключительно с массовой преступностью «лихих людей» в первой половине XVI в.

Впервые наказание в виде лишения свободы, хотя и без указания сроков, в русском кодифицированном праве получает широкое распространение в «царском» Судебнике (1550 г.). Законодатель ограничивается выражением «(в)кинути в тюрму» без какого-либо дополнения о длительности пребывания в месте лишения свободы (ст. 4, 6–10, 13, 33, 34, 42, 47, 53, 54, 67). Отсутствие в Судебнике указания о сроках не колеблет основного принципа заключения – временности, поскольку могло иметь место освобождение «на поруку».

Хотя конкретные сроки не указываются, все же дается более определенное пояснение: «вкинути в тюрьму до смерти» (ст. 52, 56) – вероятно, речь идет о пожизненном заключении; содержании в тюрьме до тех пор, пока не найдется поручитель: «вкинути в тюрьму, покуда порука по нем будет» (ст. 12, 55). В ст. 56, 58 условия освобождения несколько ужесточаются тем, что порука должна быть «крепкой». Наконец, в ст. 67, 71 заключение могло длиться «до царева государева указу». В последнем случае речь идет о преступлениях «государевых людей», т. е. чиновников (тиунов, наместников, волостелей)151.

Можно полагать, что в Судебнике заключение в тюрьму имело место до наступления определенных обстоятельств – до «порук» населения и царского указа, т. е. не являлось вечным. Преимущественно временная изоляция преследовала цель изменения духовного облика виновного, хотя детально проблема влияния на образ мыслей преступника разрабатываться не могла.

Привлекательной является гипотеза Л. П. Рассказова и И. В. Упорова о том, что даже неопределенный срок в этих случаях не означал вечного тюремного заключения, а определялся именно государем или его наместниками. Такая гипотеза ими подтверждается тем, что традиционным для уголовных законов до Судебника и для него самого являлся компенсационный характер наказаний (выплаты, штрафы, пени), и таким образом срок зависел от возможности преступников выплатить «откупные» местным начальникам. Исключения могли составлять лишь лица, совершившие кражу или убийство, поскольку борьба с ними требовала сурового подхода^152.

Таким образом, практически с самого появления государства на Руси практиковался институт поруки, который в московский период истории отечественного права (XIV–XVI вв.153) применяется в довольно широких размерах, служа заменой уголовной кары в тесном смысле этого слова. По своему характеру он имеет некоторое сходство с институтами условного осуждения и условно-досрочного освобождения.

Об этом, в частности, говорит Н. С. Таганцев, указывая, что воры, попавшиеся первый раз, хотя и подвергались только телесному и денежному наказанию, но и после этого могли быть отпущены только тогда, как «когда за них будет порука крепкая в том, что они вперед будут жить не зазорно: это условное наказание представляло в нашем праве то же, что оставление в тюрьме до исправления по вюртембергскому, саксонскому и прусскому правам»154.

Представляется, что можно говорить о появлении протоинститута уголовно-правового испытания – «порука», поручительство. Однако эта идея дальнейшего развития не получила. В период царствования Ивана IV ввиду роста преступности, Ливонской войны и политического террора не произошло укрепления срочности тюремного заключения. Не способствовала этому и опричнина – высшая полиция по делам государственной измены, которая в условиях сословных противоречий влекла усиление репрессии^155.

Срочность наказания впервые на законодательном уровне появляется только в Соборном уложении 1649 г., в котором различалось заключение «до порук», до указа, до смерти, устанавливались конкретные сроки лишения свободы от трех дней до четырех лет^156. Довольно четкая фиксация сроков заключения свидетельствует об использовании этого вида наказания как исправительной меры в рамках правосознания позднего Средневековья. В практике устанавливалось, в каких случаях и какой срок был достаточен для достижения конечных результатов наказания.

Регламентация сроков заключения, пробивая себе дорогу со времени Судебника 1550 г. и испытывая влияние субъективных факторов, достигла в Уложении высшего логического обоснования для средневековой России. Правда, в некоторых случаях кодекс сохранял формулы – содержать в тюрьме «до государева указа» и «чинить жестокое наказание», в соответствии с которыми срок заключения мог быть неопределенным. Тем не менее в большинстве случаев Уложение тяготеет к конкретным срокам, чем подтверждается его целенаправленный подход к лишению свободы. Все это свидетельствует о стремлении государства к предупреждению будущих преступлений («чтоб на то смотря и иным неповадно было»)157. Таким образом, лишение свободы, получившее окончательную регламентацию в Уложении 1649 г., назначалось с учетом принципа целесообразности: тюремное заключение, как правило, носило краткосрочный характер, поскольку длительные сроки совершенно не способствовали изменению духовного облика преступника.

Интересно отметить, что в статьях Соборного уложения появляется упоминание о необходимости покаяния (что также может свидетельствовать о приоритете цели исправления преступника). Причем оно могло состояться только по истечении определенного срока, например шести недель для татей и разбойников (ст. 34, гл. XXI), год – для убийц матери и отца (ст. 4, гл. XXII). С долей условности можно говорить о появлении элементов регулирования режима отбывания наказания, которые могли стать прообразом досрочного освобождения. Все это подтверждает ранее указанные идеи об особых функциях, которыми начинает наделяться время, формируется темпоральная категория времени реализации уголовной ответственности с ее специфическими задачами: регламентация периода уголовно-правовых отношений, в пределах которого происходит корректировка длительности испытания или наказания, фиксируются ограничения по выбору продолжительности наказания, выявляются минимальные и максимальные периоды для освобождения от уголовной ответственности и наказания.

Благоприятные тенденции в регламентации темпоральных аспектов отбывания наказания, сложившиеся к XVII в., вплоть до 1822 г. в связи с появлением Устава о ссыльных не получили дальнейшего развития. Все это способствовало большому произволу во всем тюремном деле^158. При оперировании временем в уголовном праве стала преобладать государственно-утилитарная цель. Акцент уголовно-правовой политики XVIII в. сместился на такие виды наказания, как ссылка на поселение и ссылка на каторжные работы, эволюция последней в свою очередь привела к достаточно прогрессивному уровню регламентации временных аспектов содержания осужденных.

Соборное уложение действовало наряду с Артикулом воинским (1715 г.). Зачастую издавались указы, которые корректировали уголовную политику (по большей части это касалось ссылки и каторги). В случае систематизации всех указов о ссылке времен Петра I получился бы достаточно полно регламентированный акт, посвященный этому наказанию, включающему целую систему сроков.

В Артикуле воинском не содержалось четко зафиксированных размеров наказания в виде лишения свободы и каторги. В этом смысле можно считать, что сделан значительный шаг назад в законодательной технике. Это также подтверждает тезис, что в случаях государственной необходимости «маятник» наказаний качается в сторону их бессрочности. Только с 1721 г. каторга начинает делиться на вечную и вре́менную, однако четкого нормативного закрепления критериев такого деления нет. Как указывает А. Филиппов, при распределении преступников на те или иные работы, а также их продолжительность, принималась во внимание тяжесть преступления. При этом сроки довольно редко устанавливались, но даже если и определялись, то нередко подвергались изменениям^159. Даже в тех случаях, когда сроки ссылки преступников были определены по судебным решениям, приговоренные, по-видимому, не привыкли смотреть на них как на нечто непреложное и обращались с ходатайством об освобождении. В мае 1724 г. с таким ходатайством обратились лица, сосланные с 1721 г. на 10 лет, с 1723 г. на 7 лет и т. д. Этому взгляду, вероятно, позволяла укрепляться сама практика освобождения ссыльных, осужденных на разные сроки. Таков, например, Указ Екатерины I от 26 января 1725 г., где говорится: «…Колодников, которые сосланы на каторги, кроме тех, которые сосланы в Государственных винах … також смертных убийств и учиненных разбоев, свободить, а именно: которые сосланы на 5 лет и больше; а которые по делам назначены 5 лет и ниже, а не посланы, тех не посылать»160. Этот Указ был милостивым манифестом, подобным другим, изданный Екатериной I по случаю кончины Петра I.

Подобная неопределенность санкций объяснялась особенностями работ, на которые привлекались преступники, и зависимостью в рабочих руках. Когда характер работ был известен, сроки определялись учреждениями, посылавшими на работы. В других случаях продолжительность наказания устанавливалась по усмотрению непосредственно руководителями работ. Учреждения, заведовавшие ссылкой на работы, неохотно брали на себя эту обязанность, о чем свидетельствует Указ от 18 августа 1721 г.: «…Ежели кто за какие вины осужден будет в каторжную работу на время, а не вечно, и о таких, усматривая и объявя вины их, присылать на урочные годы по указу, а не такими образом, как сегодня ныне присылаются до указу…»161. Такие люди, как правило, не отпускались без высочайшей резолюции.

Можно констатировать, что ситуация не менялась до 20-х гг. XIX в., т. е. до вступления в силу Устава о ссыльных. Этому также способствовали прогрессивные взгляды на государственное устройство и пенитенциарную систему Екатерины II, отраженные в Наказе комиссии о составлении проекта нового уложения и Уставе о тюрьмах.

Таким образом, во второй половине XVIII в. сложилось положение, когда, с одной стороны, появились первые научно обоснованные идеи о целях наказания в виде лишения свободы, его содержании, порядке и условиях исполнения, соответствовавшие передовым взглядам того времени; а с другой стороны – на практике система мест лишения свободы развивалась сама по себе, без учета новых идей, исходя из прагматических целей – изоляции преступников, нуждаемости в рабочих руках. Задача исправления арестантов еще не обрела какой-либо социальной и материальной опоры. Правовое регулирование назначения и исполнения лишения свободы осуществлялось бессистемно, преимущественно на основе указов, издаваемых по отдельным вопросам уголовной политики и тюремной деятельности.

Жестокость как характерная черта наказаний, предусмотренных Соборным уложением 1649 г. и Артикулом воинским 1715 г., постепенно утрачивает определяющее значение. Прежде всего это касается смертной казни, которая заменяется каторжными работами. Государство по-прежнему активно использует осужденных для решения своих задач: колонизации новых территорий, строительства различных объектов, укрепления окраинных земель. Каторжные работы и ссылка на поселение становятся основными видами уголовного наказания.

В целом уголовно-правовая практика, по данным М. Н. Гернета, характеризовалась следующим образом: в первой четверти XIX в. большинство осужденных отбывали тюремное заключение за кражи, побеги, бродяжничество, нарушение паспортной системы. Средний срок лишения свободы в этот период составлял 43 суток^162. Это также свидетельствовало о том, что тюремное заключение не играло существенной роли.

В то же время, как отмечает С. В. Познышев, в конце XVIII – начале XIX вв. стала намечаться новая цель наказания – исправление. Хотя изначально данная цель представлялась законодателям лишь в форме торжественных общих фраз, в дальнейшем она стала выражаться в виде многочисленных наслоений, органически не связанных с прежним содержанием^163. В частности, господствовавшие идеи возмездия и устрашения воплощались в бессрочной каторге, создававшей тяжелую перспективу для каторжан и имевшей целью сделать возмездие чувствительным и суровым как в глазах преступников, так и всего общества.

Изменение карательной политики государства начинает происходить в первой половине XIX в., в частности с принятием Устава о ссыльных в 1822 г. Устав содержал целый ряд прогрессивных мер для своего времени, связанных с регулированием сроков наказания и «режима отбывания наказания». Так, все ссыльнокаторжные делились на категории в зависимости от назначенного срока наказания, что определяло всю их дальнейшую судьбу: от сроков для перехода в иной разряд до мер взыскания. К первому принадлежали осужденные без срока или имеющие срок свыше 20 лет; ко второму – присужденные на сроки от 8 до 20 лет; к третьему – от 4 до 8 (ст. 83).

Все ссыльные по прибытии на каторгу причислялись в отряд испытуемых. Закон четко регламентировал этот период: для бессрочных каторжников первого разряда он длился 8 лет, для срочных – 5. Каторжным второго разряда, срок наказания которых составлял от 12 до 15 лет, – 2 года и т. д. Самый непродолжительный срок испытательного периода был у каторжных третьего разряда – от полутора до одного года.

Указанные сроки сокращались на одну треть для несовершеннолетних, осужденных к каторге (ст. 92), а для определенных для работы в рудниках Приамурского генерал-губернаторства и Забайкальской области каторжных II разряда, осужденных на срок не свыше 12 лет, и каторжных III разряда отбытый срок нахождения в отряде испытуемых (равно как вообще срок наказания) рассчитывался как год за полтора (ст. 92, 114).

Через установленное время пребывания в отряде исправляющихся каторжане получали возможность жить вне острога, им возвращались деньги и ценные вещи, они могли вступать в брак. При этом 10 месяцев для незамеченных ни в чем «порочном» каторжанам засчитывался за год действительных работ (ст. 104). С окончанием сроков каторжных работ осужденные переходили в разряд поселенцев. Бессрочные каторжники также могли быть переведены на поселение, но «не прежде истечения 20 лет со дня поступления на каторгу» и с особого разрешения губернатора.

Таким образом, появляются не только правовые основы для института досрочного освобождения, но также и система зачета времени, что является сильным стимулирующим правовременным средством и демонстрирует довольно высокий уровень правовой регламентации (техники) отбывания наказания.

Срокам стало отдаваться приоритетное значение при оценке исправления преступника. Как отмечал И. Я. Фойницкий, фактически критерии исправления не действовали, а перевод из отряда испытуемых в отряд исправляющихся осуществлялся исключительно по формальному признаку, т. е. с учетом сроков пребывания в качестве испытуемых^164. По мнению С. В. Познышева, отряды испытуемых и исправляющихся в глазах тюремной администрации получали значение каких-то формально представленных категорий, через которые механически единообразно должны проходить арестанты, почти вне всякой зависимости от характера перемен в их нравственном мире^165.

Конечно, неразвитость законотворческого процесса не способствовала закреплению надежно верифицируемых критериев исправления, но тем не менее регулирование продолжительности наказания с системой зачета времени уже можно считать огромным шагом вперед в уголовной политике, а также определенной гарантией для заключенных, к которой законодатель пришел спустя столетия с момента появления лишения свободы.

Стоит также отметить, что фактически мало кто из ссыльных отбывал полностью свой срок. Как правило, ссыльный, зарекомендовавший себя примерным поведением, послушанием, а также старательным трудом, т. е. при наличии признаков исправления, подпадал под действие указов, существенно сокращавших сроки отбывания наказания. Например, манифест в ознаменование коронации Александра III (1883) сокращал назначенный законом для причисления ссыльнопоселенцев в крестьяне десятилетний срок, уменьшал на одну треть срок каторги, а бессрочную каторгу заменял срочной на 20 лет^166.

Во многом эти положения были развиты в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. Деление лишения свободы в нем на значительное количество видов, имевшие срочный характер; более того, каждый из них содержал целую систему сроков (ст. 19, 34).

В целом же устрашение как основной атрибут лишения свободы XVII–XVIII вв. заменяется в XIX в. частным предупреждением и исправлением. Укрепляются нормативные гарантии прав лишенных свободы. Усиливаются стимулы к правопослушному поведению арестантов в виде льготного исчисления срока наказания. При этом складывается довольно сложная система классификации осужденных и сроков в отбывании наказания в каждом из указанных учреждений. Можно уже говорить, что к концу XIX в. были заложены основы для появления таких новых правовременных регуляторов, как условное осуждение и досрочное освобождение. Этому способствовало, в частности, изменение государственной политики: от использования осужденных и их изоляции переход к их исправлению. Особую роль в становлении новых взглядов на наказание сыграла наука уголовного права.

Весьма современно звучат слова министра юстиции Российской Империи И. Г. Щегловитова, произнесенные им 4 февраля 1909 г. при обсуждении в Государственном совете законопроекта об условном досрочном освобождении: «Пора в наши тюрьмы влить оживляющую их струю! Достаточно в них начал разлагающих! Главное, на что я просил бы вас обратить серьезное внимание, заключается в том, чтобы воспрепятствовать карательным учреждениям нашим быть дальнейшими рассадниками пороков и преступлений. Если в наши карательные учреждения не будет влита новая оживляющая их струя, они и впредь будут одной из главных причин, вследствие которых наш рецидив увеличивается»167.

Идея условности наказания, а вместе с тем и необходимость его регулирования временны́м инструментарием, получает развитие только в конце XIX в. Как замечал М. Н. Гернет, тюрьма в качестве средства борьбы с преступностью постепенно вытеснила смертную казнь, телесные наказания, ссылку. С развитием идеи об исправлении преступника в XVIII в. наступает период апогея славы тюремного заключения и повсеместного увлечения тюрьмой как средством победы над преступностью. Однако с конца XIX в. начинается заметное охлаждение интереса к тюрьме, состояние которых было повсеместно ужасное: в них можно было нравственно и физически погибнуть скорее, чем исправиться^168. В научных кругах все чаще стали высказываться сомнения в победе хотя бы и при помощи реформированной тюрьмы над преступностью. Наконец, начинается борьба с самой тюрьмой: пытаются сократить область применения тюремного заключения, вырабатываются институты условного освобождения и условного осуждения с непременными темпоральными атрибутами.

В. К. Случевский считал возможным допустить применение условного осуждения при назначении наказания в виде краткосрочного лишения свободы, если только преступное деяние, за которое последовало осуждение, не относится к категории уголовно-частных, допускающих примирение сторон, и если преступник не рецидивист^169.

По мнению Н. С. Таганцева, институт условного осуждения не противоречит основным принципам уголовной кары, заключает в себе достаточный элемент репрессии, вполне оправдывается утилитарными соображениями. Однако его принятие требует слишком большого доверия к судебным органам. При применении этой меры назначенное наказание исполнением приостанавливается на определенный период времени, не превышающий трех лет. Если до истечения этого периода осужденный вновь не привлекается в качестве обвиняемого к ответственности за деяние однородное или хотя и не однородное, но караемое наказанием не ниже трех месяцев тюрьмы, то приостановленное наказание считается как бы отбытым. В противном случае оно должно быть приведено в исполнение полностью и независимо от наказания за вновь совершенное^170.

А. А. Пионтковский также отмечал, что применять подобное наказание можно лишь к случайным преступникам. Воздействие страха возможного наказания в период испытания приучает преступника постоянно сообразовывать свою деятельность с требованиями закона, что приводит к формированию привычки действовать только в легальном направлении и утрате способности действовать в противоположном^171.

Обобщенно сторонники института условного осуждения обосновывали свои доводы безусловной вредностью краткосрочного лишения свободы и необходимостью привлечения значительных государственных ресурсов^172.

Законопроект об условном осуждении был внесен на рассмотрение 3-й Государственной Думы и 2 декабря 1909 г. с рядом поправок принят. Условное осуждение по этому законопроекту предлагалось ввести в форме «погасительной отсрочки наказания» при условии несовершения условно осужденным новых преступлений в течение определенного срока. Оно могло быть применено в случае осуждения лица к денежной пене или взысканию не свыше 500 руб., к аресту или к заключению в тюрьме либо крепости на срок не свыше 1 г. 4 мес. При этом срок отсрочки определялся следующим образом: при осуждении к денежной пене или аресту – 3 года, в прочих случаях – 5 лет^173.

Тем не менее законодательного оформления этот институт в дореволюционном праве не нашел, хотя отдельные близкие институты применялись в практике волостных судов^174 и военном уголовном праве^175.

В ходе военно-тюремной реформы (1860–1870 гг.) были разработаны и приняты специальные нормативные правовые акты, регулирующие как уголовно-правовые, так и пенитенциарные аспекты, связанные с исполнением воинских наказаний. Принятые в общем контексте российских реформ (в частности, судебной 1864 г. и военной 1874 г.), эти акты вобрали в себя прогрессивные положения аналогичных западноевропейских актов, результаты гуманитарных (социологических, психологических) исследований отечественных ученых, историков, юристов. Так, при пересмотре 4-го раздела Военно-судебного устава (1867 г.) в 1889 г. в российское военно-уголовное законодательство был введен родственный условному осуждению институт^176. Согласно ст. 1412 Устава исполнение приговора в отношении военнослужащего отлагалось до окончания войны, если он был осужден к исправительным работам. Вопрос об этом разрешался военным начальством, которое руководствовалось своим усмотрением. Исправимые осужденные подвергались праволишениям и системе испытания, а неисправимые – направлялись в места лишения свободы. Продолжительность испытательного срока законом не определялась, а зависела от того, когда осужденный своим поведением засвидетельствует свое исправление (проявит храбрость в сражении, совершит «отличный» подвиг).

Освобождение от наказания осужденных, доказавших свое исправление, осуществлялось в порядке помилования решением Главнокомандующего армией по ходатайству, вносимому начальством. В отношении осужденных, не отличившихся совершением воинского подвига, а поэтому подлежавших отбыванию наказания по окончании военных действий, закон разрешал ходатайствовать перед императором о прощении тех из них, которые после осуждения отличались «усердным и примерным исполнением служебных обязанностей»177.

Волостной юстиции также были известны меры, весьма близкие к институту условного осуждения: внушение, обязательство подпиской и оставление на замечании суда или подозрении общества^178.

Одной из эффективных мер при освобождении от наказания в практике волостных судов было обязательство виновного не совершать в будущем таких же или иных преступных деяний, которое оформлялось подпиской^179. Последняя выражалась в форме одностороннего обязательства либо двусторонней сделки между потерпевшим и виновным, где последний давал обязательство впредь преступных деяний не совершать. Так, в практике описывается случай, когда крестьянка была признана виновной за оскорбление. Суд подверг ее наказанию в виде десяти ударов розгами. Но осужденная, осознавая свою вину, обратилась с просьбой о прощении к потерпевшей и ее мужу, которые ее простили. В связи с этим была взята подписка о том, что если она сделает подобный поступок, то будет отвечать в двойном размере, т. е. будет наказана двадцатью ударами розог^180. Как отмечал А. А. Жижиленко, в этом приговоре можно ясно увидеть черты института, весьма близко сходного с условным осуждением: лицо признавалось виновным, ему назначалось наказание, но в силу особых причин оно не приводилось в исполнение и откладывалось под условием, что в случае совершения нового преступления виновный будет наказан и за прежнее^181.

Подобная мера применялась тогда, когда суд признавал лицо виновным в совершении преступления, но в силу того или иного обстоятельства освобождал его от наказания, при этом определяя последствия, которые могут наступить в случае совершения лицом нового преступления. Так, Хилковский волостной суд, признав Н. виновным в краже, постановил: «Так как Н. имеет роду около 70 лет, то за проступок к наказанию розгами не подлежит, штраф денежный в пользу мирского капитала по бедному его положению не в состоянии уплатить, а потому оставить его, Н., на замечании сельского начальства, впредь до нового сделанного какого-либо проступка»182.

Таким образом, постепенно появляются отдельные практики, тесно примыкающие к институту условного осуждения, но в отличие от последнего они не содержали указания относительно продолжительности испытательного срока, в течение которого лицо обязано воздерживаться от совершения преступлений вновь, этот срок мог быть пожизненным.

Иная ситуация сложилась с институтом условно-досрочного освобождения от отбывания наказания. Полноценная дискуссия о его необходимости по времени совпала с научными спорами вокруг условного осуждения^183, несмотря на то, что первые законодательные положения о нем появились уже в 1866 г. с определенными темпоральными характеристиками. Так, по положению Комитета министров от 13 мая 1866 г. «О сокращении сроков содержания арестантам арестантских рот гражданского ведомства» предписывалось разрешить временно (в виде опыта), во-первых, арестантам из отряда испытуемых, находящимся на государственных работах, засчитать пять рабочих месяцев за полгода содержания в рабочей роте, если они не уклонялись от работ и последние были произведены успешно; во-вторых, арестантам тех же рот из отряда исправляющихся, находящимся на таких же работах, день пребывания на работах считать за два дня заключения в арестантской роте; в-третьих, предоставить органам попечительства над арестантскими ротами с утверждения местного губернского правления устанавливать подобные сокращения сроков содержания не отправленным на государственные работы, если арестанты заслужат это своим поведением, прилежным отношением к труду и успехами в обучении^184.

Данная прогрессивная система в полной мере применялась при досрочном освобождении несовершеннолетних. Согласно правилам «Об исправительных приютах» от 5 декабря 1866 г. назначенный приговором срок пребывания в приюте мог быть сокращен на одну треть для тех подростков, которые были признаны исправившимися. Если же кто из них после этого вновь был замечен в «дурном поведении», то возвращался в приют для отбывания назначенного срока наказания (ст. 10)185. Освобожденные несовершеннолетние в течение определенного срока должны были состоять под покровительством приюта, который был обязан оказывать им возможное содействие в быту (ст. 11)186. Неотбытая часть наказания признавалась своеобразным испытательным сроком, в течение которого несовершеннолетний должен был оправдать оказанное ему доверие.

Принятие данной меры, применимой ко всем осужденным, постоянно откладывалось ввиду неудовлетворительного состояния тюрем и отсутствия правильно организованного полицейского надзора и общественного патроната.

Вопрос о введении условно-досрочного освобождения вообще впервые возник лишь при составлении проекта Уголовного уложения 1903 г. Ее допущение, говорится в объяснениях к проекту Комиссии^187, представляется несомненно полезным дополнением правильно устроенной тюремной системы, если только оно будет применяемо с надлежащей осторожностью и при тщательном обсуждении каждого случая. Возможность досрочного освобождения поддерживает в арестантах стремление хорошим поведением уменьшить срок своего наказания, дает средство испытать, насколько результаты тюремного воздействия на преступника оказываются действительно прочными, служит надежным подспорьем для организации тюремной дисциплины.

Законодательная регламентация сроков в условно-досрочном освобождении в Уголовном уложении 1903 г. получила признаки системы. Так, устанавливалось, что приговоренные к каторге без срока по истечении пятнадцать лет, а приговоренные к срочной каторге – по истечении 2/3 определенного им срока могли быть переведены в места, предназначенные для их поселения. Поселенцы из числа каторжан, а равно приговоренные к ссылке на поселение по истечении десяти лет могли быть освобождены от наказания, а лица, отбывшие в исправительном доме 5/6 назначенного срока, – освобождены из заключения (ст. 23)188.

Особо оговаривалось, что досрочное освобождение применялось только в случаях одобрительного поведения осужденных.

Законом от 22 июня 1909 г. «Об условно-досрочном освобождении» дополнительно устанавливалось обязательное отбытие 3/4 наказания при лишении свободы в тюрьме, исправительном арестантском отделении или исправительном доме (ст. 1)189.

Таким образом, к 1909 г. складывается подобие системы сроков в досрочном освобождении:

1) 15 лет отбывания наказания в виде бессрочной каторги;

2) 2/3 наказания в виде срочной каторги и 10 лет поселения;

3) 10 лет отбывания наказания в виде поселения;

4) 5/6 наказания, отбываемого в исправительном приюте;

5) 3/4 наказания, отбываемого в тюрьме, исправительном арестантском отделении или исправительном доме.

Исходя из этого можно получить более полное представление о сроках в рассматриваемом институте. Также следует указать: если Уложением 1903 г. деление размеров и сроков наказания, необходимых для отбывания, осуществлялось по различным критериям (вид, размер наказания и вид исправительного учреждения), то Законом 1909 г. лишь была дополнена существующая система дифференциации досрочного освобождения на основе вида исправительного учреждения, хотя окончательного разграничения по этому основанию проведено не было.

На наш взгляд, прогрессивным является закрепление минимального недифференцированного срока наказания, подлежащего отбытию, в виде шести месяцев (ст. 1)190, а также правило, согласно которому лицу в течение неотбытой части наказания следовало находиться под наблюдением местного общества патроната, не совершать новых преступлений, не вести порочный образ жизни. В противном случае предусматривалась возможность отмены условного освобождения (ст. 15, 20)191.

Таким образом, условно-досрочное освобождение, несмотря на относительно небольшой временной период от зарождения до становления, получило основательную законодательную регламентацию, которая, однако, обладала рядом недостатков в части закрепленных сроков.

Подводя промежуточный итог, отметим, что условное осуждение и условно-досрочное освобождение нормативно оформляются на довольно позднем этапе эволюции отечественного законодательства несмотря на практику правоприменения отдельными категориями судов. Этому способствовала в свою очередь история становления тюремного заключения (в широком смысле), когда возникает идея возможного исправления преступника ввиду определенной продолжительности как самого наказания, так и безупречного поведения наказанного, а также когда на уровне государства начинает превалировать идея постепенного возвращения в общество. Время при таком подходе становится реальным критерием оценки эффективности исправления, инструментом поощрения, стимулирования. Повышение уровня законодательной техники привело к определению наиболее типичных и обоснованных сроков для указанной оценки. Упрек в том, что некоторые частные случаи могут опровергать, например, достижение целей наказания в конкретно установленные сроки, достаточно обоснованно и справедливо отвергал Р. фон Иеринг, указывая, что в правовой сфере истина не находит своего полного выражения, а осуществляется настолько, насколько это дозволяет применимость права. Условие о сроках может быть с одинаковой силой применено ко всем случаям, в которых бытие или небытие права зависит от истечения известного срока. Необходимость установить общие нормы заставляет останавливаться на средних числах. Применение этих норм к частным случаям может показаться подчас произвольным, но эту произвольность нельзя не допустить за невозможностью иного разрешения этого вопроса^192.

Темпоральные характеристики постепенно приобрели основное значение также в институте повторения (в виде его временно́го атрибута – рецидивоопасного периода – срока судимости). Термин «судимость» появился в уголовном законодательстве России лишь в 20-х гг. XX в., однако ее элементы были присущи уголовному законодательству более раннего периода. Их можно обнаружить во многих памятниках отечественного права. Временны́е параметры этого правового явления не были зафиксированы вплоть до середины XIX в. В то же время в теории уголовного права велись дискуссии о давностном сроке рецидива – прообразе срока судимости.

Нераспространенность института повторения в дореволюционном праве (оно в основном рассматривалось применительно к имущественным преступлениям) предопределило отсутствие научных дискуссий на эту тему^193. Пожалуй, только Н. С. Таганцев всесторонне проанализировал повторение в зарубежном и отечественном праве. Он указывал, что французское законодательство не предусматривало каких-либо периодов, которые должны были истечь, чтобы признавать преступление повторным. Иной подход сложился в немецком праве: «В отличие от Франции Пруссия требует известного срока между осуждением за первое и совершением нового преступления, т. е. обращает в этом случае внимание на исправимость преступника. Ст. 60 не признает повторением совершение нового преступления после того, как прошло 10 лет после отбытия наказания за первое, и притом именно лишения свободы и денежного штрафа – или после получения виновным прощения»194.

Повторение преступлений рассматривалось отечественными дореволюционными учеными как один из элементов, характеризующих субъективную сторону преступления (волю преступника). По их мнению, существенным показателем злостности воли преступника была интенсивность проявления во времени преступных устремлений. Предполагалось, что чем короче отрезок времени между последующим и предыдущим преступлениями, тем выше злостность преступной воли лица, и наоборот. Истечение значительного времени между двумя преступлениями разрывает связь между обоими действиями, уничтожая злостность воли преступника^195, в связи с чем подобные случаи повторения преступлений рецидивом считать нельзя; хотя другие его признаки (тождественность или однородность деяний, осуждение и наказание за первое преступление) наличествуют.

Такого мнения придерживались многие криминалисты. Н. Д. Сергеевский отмечал, что предположение об особой злостности воли теряет всякую почву при большом промежутке времени между совершением двух преступных деяний^196. Н. С. Таганцев также считал, что истечение известного срока со времени отбытия наказания до совершения нового преступления уничтожает понятие повторения, ту специфическую причину, которая составляет характерную черту повторения^197.

По вопросу о величине давностного срока рецидива ученые высказывались весьма неопределенно. Н. Д. Сергеевский считал, что этот срок может совпадать с общей уголовной давностью, может устанавливаться специально для повторения^198. По мнению С. В. Познышева, сроки давности обвинения могли быть применены и к случаям повторения преступлений^199. А. Лохвицкий исходил из такого промежутка времени, который уничтожает нравственные последствия преступления^200. Неясным здесь оставался вопрос о критерии, с помощью которого возможно было определить, уничтожены ли «нравственные последствия преступления» или нет.

Осознавая всю сложность задачи, Н. С. Таганцев писал, что точное определение этого промежутка, как и всякое вообще подобное определение в праве, довольно затруднительно^201. Он полагал справедливым назначать пятилетний срок для преступлений маловажных и десятилетний – для более значительных.

Сущность предложений по определению срока давности рецидива объясняется отсутствием социологических и эмпирических исследований рецидивной преступности.

Сроки в нормах о рецидиве появляются в XIX в. Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, 1864 г. в качестве обстоятельства, отягчающего наказание, закреплял «повторение того же или совершение однородного поступка до истечения года после присуждения к наказанию» (п. 3 ст. 14)202.

Уложение 1845 г. никаких указаний по этому поводу не содержало. Первое преступление сохраняло свои уголовно-правовые последствия независимо от того, когда было совершено преступное деяние.

Н. С. Таганцев считал, что Законом от 3 февраля 1892 г., содержавшим общее определение рецидива, устанавливались различные сроки между отбытым наказанием и совершением нового преступного деяния в зависимости от вида первого наказания^203. Эти сроки были аналогичны срокам давности и составляли: после отбытия каторги и поселения – десять лет; после ссылки в Сибирь или отбытия заключения в арестантских отделениях – восемь лет; после ссылки в отдаленные губернии или заменяющего ее заключения в тюрьме, заключения в крепости и заключения в тюрьме с лишением некоторых прав – пять лет; после тюрьмы с лишением всех особенных прав или без такового, если она назначена за кражу, мошенничество, присвоение или растрату, – три года; после тюрьмы за другие преступления – два года; после прочих наказаний – год (ст. 132).

Особо следует отметить, что до принятия Закона от 3 февраля 1892 г. Устав 1864 г. и Уложение 1845 г. моментом начала течения срока, устраняющего повторение, считали «присуждение к наказанию после суда» (т. е. вступление приговора в законную силу), после же его принятия таким моментом оба нормативных акта стали признавать день отбытия наказания, что позволило разграничить совокупность преступлений и рецидив.

Отбытым наказание считалось с момента окончания срока основного наказания, назначенного судом, а также в случае помилования виновного (ст. 131 Уложения)204.

В Уголовном уложении 1903 г. положения о рецидиве получили более упрощенную систему временных ограничений. За тяжкое преступление срок судимости составлял пять лет, за иное преступление – три года, за проступок – один год (ст. 67). Кроме того, устанавливались специальные сроки судимости, связанные с ограничением выбора места жительства для лиц, отбывших каторгу или ссылку на поселение, – пять лет после отбытия наказания; для приговоренных к заключению в исправительном доме – три года, в тюрьме – год после освобождения из заключения. При наличии определенных обстоятельств эти сроки могли быть сокращены (ст. 35)205.

Таким образом, уголовное законодательство дореволюционного периода хотя и не знало судимости, но некоторые из ее элементов широко применялись в законотворческой практике. В частности, это касается действия правовых последствий осуждения во времени. Период их существования законодатель определял исходя из иерархического расположения видов наказаний в зависимости от тяжести: чем строже наказание, тем длительнее должен быть срок, ограничивающий личность в правах.

Временны´е характеристики повторения основывались на давностных сроках. Тесная связь повторения и давности часто подчеркивалась Н. С. Таганцевым. В частности, он отмечал теоретическую невозможность повторения при истечении периода давности, исключающего наказуемость преступления. В то же время закон таких положений не закреплял.

В случае же давности наказания теория и практика расходились: последняя не признавала погашающей силы давности, поскольку самого воздействия наказания не состоялось. Н. С. Таганцев же настаивал, что она должна действовать, поскольку давность в данном случае выполняет роль испытания, в течение которого деяние преступника уже забыто; не только исчезли следы и вредные последствия преступления, но безукоризненная жизнь виновного в течение такого долгого промежутка уничтожает возможность предполагать в виновном привычку к злодеянию, не дает права заключить, что наказание за первое преступление прошло для виновного бесследно, т. е. уничтожает все специфические причины усиления наказания при повторении^206.

Таким образом, давность, по крайней мере в теоретических исследованиях, признавалась определенным периодом испытания, в том числе имевшего силу по отношению к судимости. Самой же ей присуща более богатая история, нежели другим рассмотренным темпоральным инструментам, хотя до XVI в. законодательные памятники не содержали никаких постановлений о давности^207.

Основания появления и существования института давности подробно исследовались В. Саблером^208 и С. Баршевым^209. В частности, достаточно любопытными и не утратившими актуальность в современный период являются мысли о роли дифференцированных сроков (долгосрочных и краткосрочных) давности преступления и наказания. Более того, именно исследование давности с точки зрения взаимодействия времени и права в наибольшей степени демонстрирует и подтверждает наши тезисы о функциях, сущности и природе времени в правовой действительности. Поэтому данному институту следует уделить особое внимание. В. Саблер, например, справедливо замечает, что одного поверхностного взгляда на значение давности как института, устанавливающего границы репрессивной деятельности, будет достаточно, чтобы понять, насколько тесна связь между давностью и началами, лежащими в основании карательной системы. В пояснениях к проекту Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. в качестве оснований давности отмечалась не столько невозможность установить следы преступления по истечении долгого времени, сколько сострадание и снисхождение к человеку, который, совершив однажды преступление, затем на протяжении многих лет вел честную и безукоризненную жизнь^210.

Поиск оснований введения давности в уголовное право являлся предметом исследований многих зарубежных и отечественных ученых XIX в. Обобщая их взгляды, В. Саблер приводит довольно интересные рассуждения, дальновидность которых намного опережала свое время. Так, критикуя немецких ученых, он отмечает, что само время есть понятие отвлеченное и не может оказать на преступление ни погашающего, ни очищающего влияния. Посредством времени определяется лишь отношение между тем, что происходит в данную минуту, и тем, что было прежде или будет позже. Время, разбитое на известные единицы, служит только мерилом, определяющим близость или отдаленность двух эпох. Все явления окружающего мира представляют собой неразрывную цепь причин и последствий. Каждое событие коренится в предыдущем и обусловливает последующее. Если с течением времени забываются нанесенные кому-либо обиды, то причину этого обстоятельства следует искать не во времени, а в том, что новые впечатления, новые заботы вытесняют из памяти и заглушают прежде жгучее оскорбление. То, что по истечении многих лет в сознании народа сглаживается воспоминание о преступлении, объясняется недостаточностью человеческой памяти и тем, что новые интересы, возникшие в течение этого времени, отодвинули на задний план тревогу, причиненную совершенным деянием^211.

В данных высказываниях отчетливо прослеживается реляционная концепция времени, в которой оно выступает координатором событий, свидетельствует о наличии причинно-следственных связях, а главное – позволяет отслеживать изменения и движения в социальных отношениях.

Вместе с тем В. Саблер акцентированно рассматривал дифференцированные давностные сроки с функциональной точки зрения: 1) долгосрочная давность преступления основывается на справедливости и оправдывается невозможностью восстановить по прошествии долгого времени необходимую картину преступления, решить вопросы о вменяемости и степени виновности лица; 2) та же справедливость, но только примененная к совершенно иному объекту, может быть рассматриваема и как основание, оправдывающее долгосрочную давность наказания. Этот вид давности покоится на том положении, что наказание, примененное по истечении длительного промежутка времени, превышает тяжесть кары, определенной законом и назначенной судом, а потому становится наказанием несправедливым. Оба вида давности, вытекая из различных требований справедливости, применяются к совершенно различным объектам и влекут за собой далеко не одинаковые последствия.

Точкой соприкосновения давности преступления и наказания являются цели краткосрочного периода: карательная власть государства в различной степени интересуется противозаконными деяниями и придает одним из них более, а другим менее важное значение. Постановляя, что деяния погашаются пятилетней или шестимесячной давностью, законодательство тем самым показывает, что преследование нарушений по истечении этих сроков менее соответствует интересам правосудия, чем полное их забвение. Такие деяния возмущают общественный порядок только на время, непосредственно следующее за их совершением.

Таким образом, анализ времени на примере давности позволяет продемонстрировать природу и функции этой категории в уголовном праве, в частности показать:

1) генетическую связь с наказанием, выражающуюся в направленности на достижение его целей и принципов (справедливости);

2) его роль как инструмента координации общественных отношений, удобный и осязаемый критерий оценки эффективности и целесообразности карательной деятельности.

Особое политическое значение периодов давности прослеживается на всем протяжении ее эволюции. Так, первым законодательным актом, признавшим давность, был манифест от 17 марта 1775 г., изданный Екатериной II по случаю заключения мира с Турцией. Статья 44 Манифеста гласит: «Всякого рода преступления, коим 10 лет прошло, и чрез таковое долгое время они не сделались гласными, и по них производства не было, все таковые дела повелеваем отныне предать, если где об них взыскатели, истцы и доносители явятся, вечному забвению, и по сей статье и впредь поступать во Всероссийской Империи непременно»212.

Манифест, во-первых, распространял действие давности на все преступления, в том числе на тяжкие, не дифференцируя давностный срок. Во-вторых, было необходимо, чтобы преступление в течение всего давностного срока «не сделалось гласным», по нему не было начато производство. В-третьих, акт не содержит определения времени, с которого начинается течение давности, о способе ее исчисления. Одним словом, он ограничился только признанием института давности, не дав его характеристики^213.

Статья 41 Манифеста также касается сроков давности. «Повелеваем всякого рода взыскания по делам казенным или уголовным, долее 10 лет продолжающиеся и в течение такового времени не кончаны суть, оставить, и если по подобным делам где содержится, кто в тюрьме, то не мешкав освободить»214. Речь идет о взысканиях, вытекающих из противозаконных действий, договоров и из «начетов». Подобные взыскания погашаются давностью, если они не были приведены в исполнение в течение десяти лет, хотя бы по ним и возбуждалось производство.

Манифест о поединках от 21 апреля 1787 г. закрепил сокращенные сроки по делам о личных оскорблениях. Было закреплено три способа учинения обиды: словом, письмом и действием. Срок подачи иска в первых двух случаях составлял 1 год, в последнем – 2 года (ст. 25). По истечении этих сроков иск не мог быть заявлен^215.

Свод законов уголовных 1832 г. не внес существенных изменений в регламентацию давности, установленную в Манифесте 1775 г.216

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. закрепило две системы давности. По общему правилу сроки давности были поставлены в зависимость от назначаемых наказаний, но в некоторых случаях они зависели от юридической характеристики преступных деяний.

Во-первых, в зависимости от наказаний предусматривались следующие сроки давности:

а) 10 лет – для лишения всех прав состояния и ссылки на каторжные работы или на поселение;

б) 8 лет – для лишения всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, ссылки на житье в Сибирь, для отдачи в исправительные арестантские роты гражданского отделения;

в) 5 лет – для лишения всех особенных, лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и ссылки на житье в отдаленные губернии (кроме сибирских), заключения в рабочем доме или же заключения в смирительном доме или крепости, с некотором ограничением прав и преимуществ либо без этого;

г) 3 года – для временного заключения в тюрьме, кратковременного ареста или легкого наказания розгами, для денежных взысканий, выговора, замечания и внушения (п. 3 ст. 160 Уложения).

Устанавливались условия «для нормального течения срока давности» – отсутствие делопроизводства или следствия, донесения, жалобы, извета или иного показания по данному делу либо когда в течение срока давности виновный, несмотря на проведенное следствие, не был установлен^217.

Этот перечень представляется неполным. В частности, закон не упоминал об общих наказаниях, наказаниях особенных и исключительных. Однако отсутствие такого указания не могло служить основанием к игнорированию общего правила о том, что всякое преступление «покрывается давностью». Определение же самого срока давности в этих случаях должно было производиться «по силе других статей или же по общему их смыслу»218.

Во-вторых, отдельно устанавливались правила для случаев, в которых давность исчислялась по юридическим свойствам деяния, а не по роду наказания. Так, для нарушения постановлений о печати срок давности составлял год (ст. 1004, 1021, 1022, 1026); для присвоения ученой или художественной собственности – 2 года (ст. 1683), а если потерпевший находился за границей – 4 года (ст. 1685); для неприведения судьями или другими чиновниками в надлежащее исполнение судебных решений (по делам гражданским) или неучинение нужных по установленному порядку распоряжений об объявлении этих решений и посылки указов – 10 лет^219.

Давностный срок не применялся в случаях совершения преступлений, предусмотренных ст. 263 (преступление против императора), ст. 266 (преступление против членов императорского дома), ст. 271 (бунт против власти верховной) и ст. 275 (государственная измена), а также за умышленное убийство отца или матери. Однако по истечении 20 лет с момента их совершения, если не было условий для прерывания срока давности, наказание в виде смертной казни или каторжных работ заменялось ссылкой в отдаленные места Сибири (ст. 166)220.

Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, 1864 г. расширил перечень преступлений, в отношении которых устанавливались специальные сроки давности:

а) 2 года для кражи, мошенничества и присвоения чужого имущества;

б) 1 год для лесоистребления;

в) 6 месяцев для всех прочих проступков (ст. 21).

В примечании к ст. 155 Устава отдельно устанавливался срок давности по делам о краже леса – 2 года^221.

Четвертая редакция Уложения 1845 г. (изд. 1885 г.) сроки давности, исключающие уголовное преследование, ставила исключительно в зависимость от размера установленных за них наказаний: для деяний, наказываемых смертной казнью, – 15 лет; для прочих тяжких преступлений – 10 лет; для деяний, караемых исправительным домом, – 8 лет; для наказываемых заключением в крепость или тюрьму – 3 года, арестом или денежной пеней – 1 год^222.

Был также сохранен запрет распространения давности к относительно тяжким государственным преступлениям, направленным против императора. В этих случаях, если со времени преступления прошло 15 лет до дня возбуждения преследования, вместо смертной казни или каторги назначалось поселение^223.

Наиболее разветвленную и сложную систему давностных сроков ввело Уголовное уложение 1903 г., которым были установлены три вида давности: уголовного преследования, осуждения и обвинительного приговора.

Сроки давности первого вида были аналогичны срокам, закрепленным в Уложении 1845 г. (ред. 1885 г.): они исчислялись со дня учинения преступных деяний до дня возбуждения против обвиняемого уголовного преследования (п. 1 ст. 68). Давность осуждения имела двойные, по сравнению с п. 1 ст. 68 Уголовного уложения 1903 г., сроки и исчислялась со дня учинения преступления до дня постановления приговора (п. 2 ст. 68). Сроки давности исполнения приговора были равны срокам, закрепленным в п. 2 ст. 68 Уложения 1903 г., начальным моментом течения которых считалось постановление приговора, конечным – обращение его к исполнению (п. 3 ст. 68).

Следует отметить, что п. 2 ст. 68 Уголовного уложения 1903 г. содержал положение об утроении давностного срока осуждения в отношении проступков, что является отходом от общей системы, согласно которой в отношении разных категорий преступлений устанавливалось единое правило об удвоении сроков. Налицо и «наложение» течения двух давностных периодов: учинение преступного деяния является отправной точкой для давности преследования и давности осуждения, а предъявление обвинения – моментом окончания первого из указанных видов давности.

Уложение 1903 г. сохраняло положение о нераспространении давности, но сфера его действия была существенно ограничена: оно применялось лишь в случае посягательства на жизнь, здоровье, свободу и неприкосновенность императора и членов императорского дома (ст. 99). Однако по истечении 15 лет с момента совершения преступления до дня возбуждения против обвиняемого уголовного преследования наказание в виде смертной казни или каторжных работ заменялось ссылкой на поселение^224.

Подводя итог, можно сказать, что наиболее продолжительную историю сроки имеют в институте давности. Это не удивительно, если иметь в виду, что они имманентно присущи самой природе данного института. В остальных институтах уголовного права темпоральные регуляторы получают закрепление лишь в XIX в.

Безусловно, принятие таких крупных законодательных актов, как Уложение 1845 г. и Устав 1864 г., становление и развитие науки уголовного права отразились на регламентации освобождения от уголовной ответственности, наказания и последствий осуждения, широком введении темпоральных средств регламентации. Однако не всегда эта деятельность имела системный и последовательный характер. Так, при досрочном освобождении не предусматривалась дифференциация минимально необходимого для отбытия срока наказания в зависимости от учреждения, где лицо его отбывало. Давностные сроки хотя и были различными, но отсутствовало единое основание их установления: в одних случаях он зависел от вида назначенного наказания, но не учитывал его сроки (размер), в других – от вида преступного деяния. В целом же следует позитивно оценить законодательные решения, связанные со сроками. Они не только заложили основу для дальнейшего совершенствования уголовно-правовых норм того времени, но и в некоторых аспектах представляют ценность с точки зрения современного законодательства.

Таким образом, к 1917 г. наказание в виде лишения свободы приобретает разветвленную систему сроков, а иные правовременные средства – условное осуждение, условно-досрочное освобождение, давность, повторение – получают не только серьезные теоретические основания, но и зачастую нормативное закрепление либо применение на практике. Государство в результате длительной эволюции приходит к идее необходимости исправления преступника, что стало обеспечиваться широкими темпоральными инструментами в приобретающем очертания институте испытания.

§ 5. Дальнейшее развитие уголовно-правового испытания в связи с эволюцией «срочности» наказаний (1917–1996 гг.)

Советский период истории уголовного права представляет огромный интерес ввиду того, что он отражает ранее установленный нами принцип колебаний наказаний. В то же время следует иметь в виду, что достаточно высокий уровень дореволюционной законодательной техники сказался на нормотворчестве советского периода, продолжительность наказания зачастую имела определенные пределы. Однако с 1918 по 1926 гг. – в период становления и закрепления государства – «маятник» наказаний отчасти склоняется в сторону бессрочных наказаний за преступления, наносящие ущерб государству, но не наказывавшихся смертной казнью. В дальнейшем основная парадигма, исходя из государственных задач, сводилась к регулированию длительности наказания.

Изменение подходов к определению целей наказания и его продолжительности в этот период носит довольно интенсивный характер, что объясняется не только первоначальным укреплением государственности, защитой выстраиваемого режима, но и поиском адекватной модели реакции на преступления и обращения с преступником. Так, в первые годы советской власти, когда уголовное законодательство не было сформировано, действовал принцип «революционной целесообразности», исходя из которого наказание определялось по усмотрению лиц, имевших на то полномочия. Идея о дробной системе сроков лишения свободы не рассматривалась. Государством четко преследовались политические цели, достижение которых зачастую связывалось с широчайшими полномочиями ВЧК.

В то же время стоит отметить, что государство боролось жестокими методами не со всеми преступлениями и лицами, их совершающими, хотя и со значительным их спектром (против государства и революции, бандитизм, разбой, взлом складов, повреждение железнодорожных путей, торговля кокаином и др.)225. Уже в первые годы советской власти прокладывает себе дорогу идея воспитания преступника^226.

В период становления советской власти не было единого (кодифицированного) уголовно-правового акта, нормы и институты рассматриваемой отрасли были разбросаны по различным декретам, инструкциям, положениям, воззваниям и т. д.227 Отдельные виды преступлений наказывались в соответствии с издаваемыми нормативными актами, в которых не всегда последовательно, единообразно, но все-таки содержались указания на определенные размеры наказаний. Главным образом это касалось наиболее значимых на тот момент для государства сфер – регулирование труда, борьба со спекуляцией, взяточничеством, уклонением от сдачи хлеба, пропаганда и др. Например, в Декрете СНК от 29 октября 1917 г. «О восьмичасовом рабочем дне» предусмотрено наказание в виде лишения свободы сроком до одного года^228; в Декрете СНК от 8 ноября 1917 г. «О введении государственной монополии на печатание объявлений» – сроком до трех лет^229.

В отдельных декретах начинает формироваться подход, ставший определяющим до 1926 г., при котором размеры наказаний устанавливаются в виде «не менее … лет» взамен «до … лет». Это, в частности, свидетельствует о том, что по отношению к лицам, совершившим определенные преступления, исправление не было основной целью наказания.

Довольно показательным является Декрет СНК от 8 мая 1918 г. «О взяточничестве»230, лишение свободы по которому могло быть назначено не менее 5 лет. Декретом ВЦИК от 9 мая 1918 г. «О предоставлении чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы и спекулирующей ими»231 тюремное заключение устанавливалось на срок не менее 10 лет. Более того, указывается и такое наказание, как изгнание из общины навсегда, что, как представляется, было малореализуемым, но несло сильный эмоциональный посыл преступникам, имело ярко выраженный устрашающий характер. Эта же мера закреплялась в Декрете СНК от 22 июля 1918 г. «О спекуляции»232. Такой подход получил юридическую поддержку в постановлении Кассационного отдела ВЦИК от 6 октября 1918 г. «О подсудности революционных трибуналов», в котором указывалось, что трибуналы не ограничены ничем при определении меры наказания, за исключением случаев, когда декретами определена мера наказания словами «не ниже … лет», но в этих случаях суд мог смягчить наказание, приводя необходимую мотивировку^233.

Подобное формулирование наказаний и их санкций стало прямым следствием влияния социологической школы уголовного права. Это выражалось в реализации положений о неопределенных сроках наказания, которые определялись тюремной организацией в зависимости от вида преступника (случайный или привычный).

Представители указанной научной школы также предлагали ввести в законодательство условное осуждение и условно-досрочное освобождение от наказания, замену краткосрочного лишения свободы штрафом, создание специальных судов и особых мест лишения свободы для несовершеннолетних преступников, что практически нашло отражение в законодательстве первых лет советской власти. Декретом о суде № 2 введен в законодательство России институт условного осуждения. Не устанавливалось никаких ограничений для его применения, не был определен и такой непременный атрибут данного института, как испытательный срок.

В Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г. указывалось, что лицо считается условно осужденным до совершения им тождественного или однородного преступления, т. е. фактически вечно.

Впервые временны́е границы в условном осуждении были установлены лишь в УК РСФСР 1922 г., которым испытательный срок определялся от трех до десяти лет (ст. 37).

Законодательство об условном осуждении в полной мере соответствовало требованиям того времени и социологическому подходу в уголовном праве: устанавливались широкие возможности для судейского усмотрения при определении периода испытания. Срок испытания также не ставился в зависимость от размера наказания, поэтому за лишение свободы любой продолжительности могло быть назначено условное осуждение.

В дальнейшем этот подход практически не претерпевал изменений. Коррективы временных рамок в институте условного осуждения касались лишь продолжительности испытания, которая по Основным началам уголовного законодательства СССР 1924 г. составляла не менее одного года и не более 10 лет (ст. 36). Основания определения испытательного срока не изменялись вплоть до 1960 г. Уголовный кодекс РСФСР 1926 г. практически дословно воспроизводил положения ст. 36 и 37 Основных начал уголовного законодательства 1924 г. (ст. 53–55), а Основы уголовного законодательства 1958 г. право установления испытательного срока делегировали союзным республикам (ст. 38).

Необходимость определения зависимости между условным осуждением (периодом испытания) и продолжительностью наказания стала очевидной, когда в УК РСФСР 1926 г. был закреплен минимальный размер наказания в виде лишения свободы до 1 дня. Эта мера повлекла резкое увеличение числа осужденных к кратким тюремным срокам. Г. С. Гаверов справедливо указал, что применение краткосрочного лишения свободы в основном шло за счет сокращения применения условного осуждения, принудительных работ без содержания под стражей и иных мер наказания, не связанных с лишением свободы^234.

Изложенное подтверждает основную мысль о взаимозависимости срочного лишения свободы и иных правовременных регуляторов (испытательного срока при условном осуждении) и их смешений при отсутствии достаточно четкой дифференциации лишения свободы.

Гораздо последовательнее указанная идея проводилась в институте условно-досрочного освобождения, содержащем конкретные сроки. Следует отметить, что советский законодатель, как было показано, обладал серьезной исходной базой в виде дореволюционных актов, посвященных этому вопросу, однако в первом нормативном акте, предусматривающем данный институт, срокам не было уделено внимания^235. Временны́е рамки впервые были введены Инструкцией «О досрочном освобождении», утвержденной постановлением НКЮ от 25 ноября 1918 г. В ней указывалось, что ходатайство о досрочном освобождении возбуждалось заключенным к лишению свободы, его близкими или распределительной комиссией не ранее отбытия им половины срока наказания (ст. 2). Устанавливался запрет на совершение новых преступлений в течение неотбытой части наказания под страхом отмены условного освобождения (ст. 8, 9)236. Таким образом, в отличие от условного осуждения досрочное освобождение уже в первых документах обретает темпоральные характеристики.

Дополнительные временные ограничения досрочного освобождения закреплены в Положении об общих местах заключения РСФСР от 15 ноября 1920 г. Так, осужденные на срок менее трех лет, переведенные в разряд исправляющихся, после пребывания в этом разряде не менее одной четвертой всего назначенного срока заключения могли быть представлены к досрочному освобождению (§ 58); переведенные в образцовый отряд – не ранее одного месяца после перевода в данный разряд (§ 59)237.

В Декрете СНК от 21 марта 1921 г. «О лишении свободы и о порядке условно-досрочного освобождения заключенных»238 высший предел наказания в виде лишения свободы в отношении лиц, признанных для советского строя опасными, был определен в пять лет. Безусловно, декларируемая политика новой власти заметно отличалась от реальности, учитывая, что не определялся характер указанных опасных деяний, а сам срок наказания постепенно увеличивался (до 10 лет в 1922 г., до 25 лет в 1937 г.), но факт довольно показательный и свидетельствует о неоднозначности уголовной политики государства.

В Руководящих началах по уголовному праву 1919 г., УК РСФСР 1922 и 1926 гг. советская власть, с одной стороны, использует наказание как орудие подавления классовых противников, что обусловило жесткие наказания за контрреволюционные и государственные преступления, с другой – появляются положения, закрепляющие исправление преступника в качестве основной цели наказания.

Проявлялось это в относительно непродолжительных сроках лишения свободы. В УК РСФСР 1922 г. ее длительность устанавливалась в пределах от 6 месяцев до 10 лет. При обсуждении проекта данного УК одни из его разработчиков – Д. И. Курский – предлагал и вовсе ограничить максимальный срок 5 годами, что означало бы смелый шаг в сторону гуманизации всего уголовного наказания^239. Данное предложение соответствовало идее исправления, воспитания преступника как основной цели наказания, однако оно не нашло поддержки. Более того, такой предел наказания сохранился в УК РСФСР 1926 г. Изменению подверглась лишь нижняя граница: от 1 месяца^240, затем от 7 дней^241 и даже от 1 дня в УК РСФСР 1926 г.

Необходимо указать, что концепция мер социальной защиты к 1926 г. была признана ошибочной. Определенное укрепление государственности повлекло и изменение реакции на преступление и преступника. В частности, на передний план выходит идея исправительно-трудового воздействия, а размер наказания начинает снова определяться по формуле «до … лет».

Декларируемые задачи, как это часто бывало, расходились с практическими средствами их достижения. Уже с конца 20-х гг. XX в. наблюдается довольно существенное усиление жестокости наказаний: максимальный размер лишения свободы увеличивается до 25 лет, значительно расширяется число преступлений, за которые могут быть назначены длительные сроки лишения свободы. Все это происходило на фоне расширяющейся внесудебной репрессии^242. В период с 1926 по 1941 гг. регламентации института наказания было посвящено более ста нормативных актов. Среди них, конечно, имелись и те, которые смягчали уголовную ответственность, но их было немного. Например, постановлением ВЦИК РСФСР от 26 марта 1928 г. «О карательной политике и состоянии мест заключения» указывалось, что в отношении социально неустойчивых элементов, совершивших преступление впервые или вследствие тяжелого стечения обстоятельств и не являющихся социально опасными, необходимо применять в максимальной степени замену кратких сроков лишения свободы иными мерами социальной защиты; лишение свободы использовать только в тех случаях, когда реализация иных мер является невозможной либо нецелесообразной^243.

В целом карательная политика тяготела к повышению репрессивности. Это касалось большинства сфер деятельности государства. Показательным является постановление ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов, кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», вновь установившее санкции по формуле «не ниже… лет»244.

Безусловно, этому существуют объяснения, в том числе и исторические. Схожие процессы происходили в период централизации Московского государства XV–XVI вв., когда государство стало развивать тюремное заключение как метод борьбы с преступностью, а длительность наказания была неопределенной и корректировалась государевой волей. Так и в период 20–30 гг. XX в. происходит укрепление советского государства (главным образом идеологическое и промышленное), требовавшее более жесткой реакции на преступные посягательства.

Индустриализация и ощущение приближающейся войны определяли уголовную политику 30–40 гг. XX в., предусматривавшую чрезвычайно строгие наказания за воровство (постановление СНК СССР от 16 февраля 1933 г. «О мероприятиях по усилению борьбы с хищениями и растратами в государственных и кооперативных торговых предприятиях»245), выпуск некачественной продукции (решение Президиума Верховного Совета СССР от 10 июля 1940 г.246), несоблюдение правил трудовой дисциплины (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. «О переходе на восьмичасовой рабочий день, семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений»247) и др.

Решением ЦИК СССР от 2 ноября 1937 г. максимальный срок лишения свободы увеличивается с 10 до 25 лет. Обоснованием являлось в том числе и то, что при длительных сроках лишения свободы преследуется цель воспитания преступника^248. В 1939 г. отменяются зачеты рабочих дней и условно-досрочное освобождение всех категорий осужденных в связи с необходимостью более интенсивного использования заключенных в решении фискальных задач. Таким образом, в период с 1917 по 1941 гг. государство ужесточало уголовную репрессию, что объяснялось обострением классовой борьбы, укреплением государства и требовало коренных изменений во многих социальных отношениях, в частности в уголовно-правовом воздействии. В период революционных событий и гражданской войны была особенно заметна политическая оставляющая наказания, в дальнейшем акцент смещается на цель воспитания преступника, что являлось достаточно прогрессивной мерой. Особое значение приобрела эксплуатация труда заключенных, которая происходила в общем русле социально-экономического развития страны.

Подтверждением являются положения Исправительно-трудового кодекса РСФСР 1933 г., действовавшего до 1971 г., хотя многие его предписания не применялись и фактически подменялись многочисленными нормативными актами, приказами и инструкциями НКВД СССР. Главными целями закреплялись: а) постановка осужденных в такие условия, которые преграждали бы им возможность совершения действий, наносящих ущерб социалистическому строительству (т. е. изоляция), б) перевоспитание и приспособление их к условиям трудового общежития (ст. 1 ИТК).

Вся политика советского государства оказывала непосредственное влияние на длительность наказаний. Одновременно проявлялась неспособность выработки единой, целостной системы сроков наказания ввиду многообразия стоящих перед ним целей: эксплуатация преступников, изоляция врагов режима, перевоспитание случайно оступившихся лиц. Этим также объясняется чрезвычайно запутанная система правовых актов. Тем не менее общие подходы к установлению продолжительности наказаний прослеживаются: краткосрочное лишение свободы для случайных преступников, длительные сроки – для особо опасных лиц.

Политические цели объясняют метаморфозы условно-досрочного освобождения и условного осуждения: от их появления до неприменения и исключения. Справедливости ради стоит заметить, что принимаемые нормативные акты об ужесточении наказания (увеличении длительности лишения свободы) принимались в качестве ответа на общественный запрос (например, Указы Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны собственности граждан»249 и от 4 января 1949 г. «Об усилении уголовной ответственности за изнасилования»250).

Изменение государственно-правового подхода намечается с 1953 г., после смерти И. В. Сталина^251. Указами Президиума Верховного Совета СССР от 24 апреля 1954 г. «О порядке освобождения от наказания осужденных за преступления, совершенные в возрасте до 18 лет» и от 14 июля 1954 г. «О введении условно-досрочного освобождения заключенных»252 возвращается ранее отмененный институт досрочного освобождения, который применялся к лицам, осужденным к отбытию наказания в местах заключения и доказавшим свое исправление честным отношением к труду и примерным поведением, по отбытии не менее 2/3 срока наказания. В определенной форме он существовал в виде зачета рабочих дней, действовавшего с 1950 г., но в силу организационно-технического несовершенства зачеты нередко получали нарушители режима; в итоге этот институт был отменен в 1958 г.253

Впервые системная дифференциация сроков была предпринята в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. К лицам, осужденным:

а) к лишению свободы, исправительным работам, ссылке, высылке или направлению в дисциплинарный батальон, примерным и честным отношением к труду доказавшим свое исправление, судом могло быть применено условно-досрочное освобождение от наказания после фактического отбытия не менее 1/2 назначенного срока наказания;

б) за особо опасные государственные преступления, а также другие тяжкие преступления – после фактического отбытия не менее 2/3 назначенного срока наказания (ст. 44).

Критерии выделения минимального срока наказания, подлежащего к отбыванию, в Основах определялись исходя из вида наказания и категории преступления.

Изменение вектора уголовной политики, в том числе в отношении использования правовременных средств, произошло с принятием УК РСФСР 1960 г. В частности, утратила влияние социологическая школа уголовного права, а критериями наказания становятся характер и степень общественной опасности преступления и личность преступника, что фактически установилось в 30-х гг. XX в. несмотря на формально закрепленный иной подход.

Смягчение уголовной репрессии сказалось на снижении сроков лишения свободы, которое становилось основным видом наказания, с 25 до 15 лет. Постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 19 июня 1959 г. рекомендовалось чаще применять условное осуждение, в связи с чем число содержащихся в местах лишения свободы в последующие годы несколько уменьшилось.

Закономерным выглядит появление в 1963 г. колоний-поселений, куда должны были переводиться осужденные к лишению свободы, твердо ставшие на путь исправления, а в 1964 г. – института условного освобождения из мест лишения свободы с обязательным привлечением к труду на стройках народного хозяйства.

Справедливо замечание И. В. Упорова о том, что принципиально новых перемен не было. В одних случаях (акцент на трудовое воспитание, введение элементов прогрессивной системы отбывания наказания, постановка цели исправления и перевоспитания осужденных) были реанимированы соответствующие положения исправительно-трудового законодательства 20–30-х гг., в других (установление исправительно-трудовой колонии в качестве основного вида учреждения, исполняющего лишение свободы, разделение их по режиму, введение политзанятий среди осужденных, создание собственных предприятий и др.) воспроизводились нормы ИТК РСФСР 1933 г. В целом в принимаемых решениях было отражено фактически сложившееся положение дел в исправительно-трудовой системе, а также повторены нормы, принятые в 1953–1958 гг. Новым являлось определенное нормативное упорядочивание целей, задач, порядка и условий реализации наказания в виде лишения свободы, несколько иная расстановка акцентов в свете изменившейся общественно-политической обстановки в стране^254.

УК РСФСР 1960 г. в основном закреплял ту же систему сроков для досрочного освобождения, установленную в Основах 1958 г., добавив к ней перечень тяжких преступлений, по которым минимальный срок отбытия составлял 2/3 назначенного судом наказания (ст. 53).

Завершенность структура сроков приобретает в связи с принятием Закона СССР от 11 июля 1969 г. «О внесении дополнений и изменений в Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик», установившего разделение всех осужденных на три категории и закрепившего соответствующие доли минимального отбытия наказания:

1) к лицам, осужденным к лишению свободы, условно осужденным к лишению свободы с обязательным привлечением к труду, ссылке, высылке, исправительным работам или направлению в дисциплинарный батальон, а также к лицам, условно освобожденным из мест лишения свободы с обязательным привлечением к труду, может быть применено условно-досрочное освобождение от наказания после фактического отбытия осужденным не менее 1/2 назначенного срока наказания;

2) к лицам:

а) осужденным за умышленное преступление к лишению свободы на срок свыше 3 лет;

б) ранее отбывавшим наказание в местах лишения свободы за умышленное преступление и до погашения или снятия судимости вновь совершившим умышленное преступление, за которое они осуждены к лишению свободы;

в) совершившим во время отбывания наказания в местах лишения свободы умышленное преступление, за которое они осуждены к лишению свободы, условно-досрочное освобождение от наказания может быть применено после фактического отбытия не менее 2/3 назначенного срока наказания;

3) к лицам, осужденным за определенную группу преступлений, условно-досрочное освобождение от наказания может быть применено после фактического отбытия не менее 3/4 назначенного срока наказания (ст. 2)255.

В дальнейшем подобная схема не изменялась, корректировке подвергался лишь перечень преступлений, за совершение которых устанавливался минимальный срок в виде 3/4 от назначенного наказания. Так, в Указе Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 марта 1977 г. насчитывалось 17 таких преступлений^256. Указом Президиума РСФСР от 5 апреля 1985 г. этот перечень был сужен до 8 деяний^257.

Опыт дореволюционного периода, отличавшийся детальной проработкой отдельных вопросов, к сожалению, не был использован законодателем при разработке института давности. В первых декретах советской власти указывалось, что «течение всех сроков приостанавливается, считая с 25 октября с. г. впредь до особого декрета» (ст. 1)258. Возобновлены они были лишь Декретом о суде № 3^259.

Руководящие начала 1919 г. ограничились провозглашением общего принципа, гласившего, что с исчезновением условий, в которых определенное деяние или лицо, его совершившее, представлялись опасными для данного строя, совершивший его не подвергается наказанию (ст. 16). Однако в указанной формулировке, по верному замечанию П. Я. Мшвениерадзе, время не имеет никакого значения^260.

Таким образом, первые пять лет советской истории не проливают свет на характеристику института давности, его временны́е параметры и условия применения.

Впервые данный институт подвергся регулированию в УК РСФСР 1922 г., установившем, что наказание не применяется, если со времени совершения преступления, за которое в качестве наказания предусматривается лишение свободы на срок свыше 1 года, прошло не менее 5 лет, а со времени совершения менее тяжелого преступления – 3 года.

Речь в этом случае шла о давности уголовного преследования (т. е. в узком смысле), давность же наказания (как она понималась в советскую эпоху) или обвинительного приговора (как понимается в современной России) не предусматривалась.

В законе выделялись условия для «нормального» течения давностного срока: 1) отсутствие производства или следствия по делу и 2) несовершение другого преступления (ст. 21). Сроки давности удваивались, если обвиняемый скрывался или иным образом уклонялся от следствия или суда (ст. 22).

Следует отметить, что ст. 21 УК РСФСР 1922 г. устанавливала слишком короткие сроки давности и недостаточно подробно дифференцировала их в зависимости от тяжести совершенного преступления. При этом, как указывает Ю. М. Ткачевский, нарушался принцип соответствия срока давности с возможным назначением наказания. Так, лицо, осужденное за умышленные тяжкие телесные повреждения по ч. 2 ст. 149 УК 1922 г. к десяти годам лишения свободы, еще находилось в местах лишения свободы со строгой изоляцией, а его соучастник, не осужденный вместе с ним, освобождался от уголовной ответственности после истечения 5-летнего срока давности^261.

Началом срока давности по ст. 22 УК РСФСР 1922 г. являлся не день совершения преступления, а день постановления суда или следователя о приостановлении производства по делу.

УК РСФСР 1922 г. частично был изменен Постановлением ВЦИК от 10 июля 1923 г., согласно которому высшая мера наказания (расстрел) заменялась другим наказанием, если со времени совершения преступления прошло не менее 5 лет (прим. 2 к ст. 33). Суду предоставлялось право по своему усмотрению применять институт давности за преступления против рабочего класса и революционного движения (прим. 3 к ст. 33)262.

Таким образом, институт давности, получивший императивные временны́е рамки, с одной стороны, способствовал целесообразному применению наказания, но с другой стороны, все еще оставался действенным инструментом расправы с инакомыслием и врагами режима за счет, по сути, неограниченного судейского усмотрения в его применении.

УК РСФСР 1926 г. устанавливал развернутую систему сроков в институте давности. Уголовное преследование не могло быть возбуждено: а) если со времени совершения преступления, за которое в качестве наказания определено лишение свободы не ниже 5 лет, прошло 10 лет; б) если со времени совершения преступления, за которое предусмотрено лишение свободы не ниже 1 года, прошло 5 лет; в) по всем остальным преступлениям, когда со времени их совершения прошло 3 года (ст. 10–3).

Новеллой явилось введение трех категорий сроков, различающихся в зависимости от назначенного наказания. Нетрудно заметить, что данная дифференциация была непоследовательной. В первом случае срок давности мог быть значительно больше срока назначенного наказания, во втором – эта разница уже не столь заметна, а в третьем – давностный срок мог иногда быть и меньше срока наказания.

Позитивной чертой УК РСФСР 1926 г. можно признать закрепление положения, согласно которому обвинительный приговор не исполнялся, если он не был приведен в исполнение в течение 10 лет со дня его вынесения (ст. 10–3). Как и в УК РСФСР 1922 г., в УК РСФСР 1926 г. были установлены обязательная замена расстрела и порядок применения давности к преступлениям против рабочего класса и революционного движения (примечания к ст. 10–3).

УК РСФСР 1926 г. в целом воспроизвел условия применения давности к различным преступлениям, предусмотренные в Основных началах 1924 г., конкретизировав верхний и нижний пределы назначаемых наказаний.

Подводя итог анализу данного периода развития уголовного законодательства, следует особо отметить, что:

1) были введены новые сроки давности;

2) закреплен новый вид давности – давность обвинительного приговора^263;

3) недостатком уголовных кодексов РСФСР было отсутствие законодательной регламентации обстоятельств, прерывающих давность.

Этот пробел восполняли Основные начала уголовного законодательства 1924 г., согласно которым давность прерывается в случае совершения лицом однородного или не менее тяжкого преступления либо если виновный скроется от следствия или суда. Исчисление давностного периода при указанных обстоятельствах начиналось со дня совершения нового преступления или со дня возобновления приостановленного производства (ст. 10)264.

Подобная регламентация, на наш взгляд, ставила новые вопросы о порядке течения давностного срока. Во-первых, необходимо ли было исчислять срок давности отдельно по каждому преступлению. Во-вторых, оставалось непонятным, что подразумевалось под возобновлением производства.

Принятие Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. привнесло незначительные изменения в регламентацию данного института. Лицо нельзя было привлечь к уголовной ответственности, если со дня совершения им преступления истекли:

1) 3 года со дня совершения преступления, за которое по закону могут быть назначены лишение свободы на срок не свыше 2 лет или наказание, не связанное с лишением свободы;

2) 5 лет со дня совершения преступления, за которое по закону может быть назначено лишение свободы на срок не свыше 5 лет;

3) 10 лет со дня совершения преступления, за которое по закону может быть назначено более строгое наказание, чем лишение свободы сроком на 5 лет (ст. 41).

Союзным республикам предоставлялось право устанавливать пониженные сроки давности по отдельным видам преступлений (ст. 41).

Аналогично были обновлены и условия применения давности обвинительного приговора (ст. 42).

УК РСФСР 1960 г. воспроизвел положения Основ уголовного законодательства 1958 г., с той лишь разницей, что была использована возможность установления пониженных сроков давности (ст. 48). Кодекс закрепил срок давности в 1 год по 16 преступлениям, в частности за мелкое хищение, причинение легкого вреда здоровью, незаконное изготовление спиртных напитков и др.

Вплоть до введения в действие УК РФ 1996 г. законодательному изменению институты давности не подвергались. Стоит только отметить, что Основы уголовного законодательства Союза ССР и республик 1991 г. пытались ввести систему дифференциации их сроков в зависимости не от назначенного наказания, а от категории преступления. Так, лицо могло было быть освобождено от уголовной ответственности, если со дня совершения преступления истекли следующие сроки:

1) 2 года – при совершении преступления, не представляющего большой общественной опасности;

2) 4 года – при совершении менее тяжкого преступления;

3) 7 лет – при совершении тяжкого преступления;

4) 10 лет – при совершении особо тяжкого преступления (ст. 49).

Данная дифференциация в рамках рассматриваемого института не могла считаться завершенной, при освобождении лица в связи с истечением давности обвинительного приговора суда в расчет давностного периода брался размер наказания, а не вид преступления (см. табл. 2).

Таблица 2

Кроме того, во-первых, не был решен вопрос о нижних пределах размера наказания в виде лишения свободы, а во-вторых, не было ясно, что бралось в расчет при определении давностного срока.

Установление временных рамок характерно и для института судимости, в частности ее погашения и снятия. Однако в первых декретах советской власти, Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г., УК РСФСР 1922 г. и в первой редакции Основных начал уголовного законодательства СССР не содержалось никаких предписаний о прекращении судимости^265.

Правила о ее погашении впервые были закреплены в Декрете ВЦИК и СНК РСФСР от 9 февраля 1925 г. «О дополнении ст. 37 УК РСФСР». Декрет ввел дифференцированные сроки в зависимости от назначенного наказания: к первому виду относится срок погашения судимости, равный испытательному сроку (при условном осуждении); ко второму – срок погашения в 3 года (действовал в отношении преступлений, караемых лишением свободы на срок не свыше 6 месяцев или более мягким наказанием); к третьему – срок погашения в 6 лет (применялся к преступлениям, наказываемых лишением свободы на срок свыше 6 месяцев, но не более 3 лет)266.

Во всех случаях условием прерывания срока погашения судимости являлось совершение преступления: при условном осуждении – однородного или тождественного, влекущего лишение свободы, а во втором и третьем случаях – любого другого преступления вне зависимости от возможного вида наказания, что наглядно демонстрирует льготное положение условно осужденных. Отсчет срока погашения судимости осуществлялся с момента вступления приговора в законную силу.

Аналогичное положение о сроках погашения судимости нашло закрепление в УК РСФСР 1926 г. (ст. 55). По данному УК началом течения срока погашения судимости также признавался день вступления приговора в законную силу. Как отмечает В. В. Голина, такой порядок вряд ли целесообразен, срок погашения судимости является не самоцелью, а одним из факторов, периодом времени, в течение которого должно было и происходило закрепление целей наказания^267. Предусмотренный порядок искусственно сокращал срок, в течение которого закреплялся достигнутый результат, – реализация целей наказания. Время отбывания наказания по существу поглощало срок погашения судимости. Получалось, что для лица, осужденного на более длительный срок лишения свободы, состояние судимости прекращалось раньше, чем у того, кто осужден на менее длительный срок. Поэтому в юридической литературе высказывалось предложение об установлении начала течения погашения срока судимости со дня отбытия наказания^268.

Эти рекомендации были учтены в Постановлении ЦИК СССР от 25 февраля 1927 г. «Об изменениях Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик». В Основные начала 1924 г. была введена ст. 10.1, закрепившая следующее положение: «Не имеющими судимости признаются: а) лица, по суду оправданные; б) лица, условно осужденные, которые в течение назначенного судом испытательного срока не совершили нового преступления; в) лица, приговоренные к лишению свободы на срок не свыше шести месяцев или ко всякой иной, более мягкой мере социальной защиты, которые в течение трех лет со дня отбытия применяемой к ним соответствующей меры социальной защиты не совершили нового преступления, а равно приговоренные к лишению свободы на срок свыше шести месяцев, но не более трех лет, которые не совершили нового преступления в течение шести лет»269.

Можно констатировать, что данный акт по сути более корректен: он признавал несудимыми оправданных лиц, расширял условия прерывания срока погашения судимости для условно осужденных. Главное, что заслуживает внимания, – изменился порядок исчисления срока, погашающего судимость. Начальным моментом отсчета был определен день отбытия лицом назначенного судом наказания.

Это положение также вызвало споры среди криминалистов. В частности, не было единого мнения по вопросу течения срока погашения судимости – со дня окончания назначенного судом наказания или же со дня фактического его отбытия. Из буквального смысла закона (со дня отбытия примененного к ним наказания) вытекало, что срок погашения судимости должен начинаться со дня истечения назначенной меры наказания. Указанной позиции придерживались некоторые ученые^270. В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 20 марта 1953 г. № 4 «Об условиях погашения судимости для осужденных, освобожденных от наказания до истечения срока, установленного приговором» было разъяснено, что при условно-досрочном освобождении от дальнейшего отбытия наказания или по амнистии без снятия судимости сроки, погашающие судимость, исчислялись исходя из наказания, фактически отбытого ко дню издания акта об амнистии или вынесения определения суда об условно-досрочном освобождении. С этого же момента начиналось течение срока погашения судимости^271.

Все первые советские акты, регламентировавшие порядок погашения судимости, не устанавливали условий аннулирования правовых последствий осуждения лиц, отбывших наказание в виде лишения свободы более 3 лет. Вероятно, поэтому В. И. Горобцов приходит к выводу, что срок судимости для данной категории следует рассматривать как пожизненный^272.

М. М. Исаев считал, что снятие судимости при более строгом наказании (осуждение к лишению свободы на срок более 3 лет) производится путем амнистии и помилования^273. Первым актом, предусматривавшим применение амнистии, стало постановление Президиума ЦИК СССР от 2 ноября 1927 г. «Об амнистии в ознаменование десятилетия Октябрьской революции». Оно предусмотрело снятие судимости с осужденных впервые и отбывших ко дню издания постановления основную меру социальной защиты, либо лиц, досрочно освобожденных от отбывания наказания, приговоренных к условному осуждению или принудительным работам (п. 11)274.

Снятие судимости в 20-е гг. ХХ вв. посредством таких актов возлагалось на суды, которые вынесли обвинительный приговор, и только в случаях, когда заинтересованные лица обращались в суд с соответствующим ходатайством.

Каждый акт амнистии содержал ограничения по кругу лиц, видам наказания и их срокам. В 20–30-е гг. прошлого века снятие судимости производилось по классовому признаку, распространялось на: трудящихся, осужденных к лишению свободы на срок до 3 лет; бывших красных партизан и красногвардейцев, осужденных на срок до 5 лет; женщин, имеющих малолетних детей, и беременных женщин независимо от срока их осуждения; осужденных к иной более мягкой мере социальной защиты (наказания), если они отбыли эту основную меру наказания или освобождены досрочно от наказания в силу постановлений об амнистии; осужденных условно^275.

К юбилеям образования автономных республик и автономных областей в РСФСР за период с 1933 по 1937 гг. принято четырнадцать постановлений ВЦИК СССР, по которым были произведены амнистии. В канун и в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. большое значение придавалось своевременному снятию судимости с военнослужащих и граждан, принимавших участие в боевых действиях. В послевоенные годы, вплоть до введения в действие УК РСФСР 1960 г., аннулирование судимости осуществлялось: 1) посредством погашения судимости в соответствии со ст. 55 УК РСФСР 1926 г.; 2) на основании актов об амнистии; 3) на основании актов помилования; 4) в соответствии с разовыми актами о декриминализации тех или иных деяний.

Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. восприняли из ранее действовавшего законодательства важные положения, которые прошли проверку многолетней судебной практикой, установив погашение судимости для всех лиц, определив порядок досрочного ее снятия (ст. 47). Так, не имеющими судимости признавались:

1) лица, отбывшие наказание в дисциплинарном батальоне или досрочно освобожденные из него, а также военнослужащие, отбывшие наказание в виде содержания на гауптвахте взамен исправительных работ;

2) лица, условно осужденные, если в течение испытательного срока они не совершат нового преступления;

3) лица, осужденные к общественному порицанию, штрафу, лишению права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью или исправительным работам, если в течение 1 года со дня отбытия наказания они не совершат нового преступления.

Сроки погашения судимости лиц, осужденных к лишению свободы, наглядно видны из таблицы (см. табл. 3).

Таблица 3

Из данной таблицы явствует, что строгий критерий и последовательность в соотношении этих двух сроков отсутствуют.

Основами 1958 г. впервые были установлены нормы о снятии судимости по специальному определению суда. Только суд мог решить, достойно ли лицо этого поощрения. Предусматривались два вида снятия судимости:

1) с лиц, осужденных к лишению свободы на срок свыше 10 лет при условии истечения 8-летнего срока со дня фактического отбытия наказания, несовершения в этот период времени нового преступления и исправления лица;

2) досрочно, до истечения указанных в законе сроков.

Несмотря на то, что Основы 1958 г. ввели много новых положений, тем не менее они не регламентировали ряд важных вопросов. В частности, не было урегулировано исчисление срока погашения судимости в случаях сокращения наказания или замены назначенного наказания более мягким по акту об амнистии, помилованию, а также по определению вышестоящего суда либо при условно-досрочном освобождении от дальнейшего отбывания наказания. Они не содержали правил о том, как должны исчисляться сроки погашения судимости в тех случаях, когда лицо, отбывшее наказание, до истечения срока погашения судимости совершит новое преступление. Решение этих и иных вопросов Основы предоставили законодательству союзных республик.

УК РСФСР 1960 г., в основном восприняв положения Основ 1958 г., дополнительно указывал: если назначенное приговором суда наказание сокращено или заменено более мягким в силу акта об амнистии или помилования либо применения условно-досрочного или досрочного освобождения, срок погашения судимости исчисляется исходя из фактически отбытого срока наказания. Срок погашения судимости исчисляется со дня отбытия наказания или освобождения от него (ст. 57).

Исчисление срока погашения судимости в случае совершения лицом нового преступления было определено Законом СССР от 11 июля 1969 г. «О внесении изменений и дополнений в Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик»276.

Что касается экстраординарного порядка прекращения судимости, то советское государство шло по пути максимального сужения ее снятия в порядке амнистии и помилования. Фактически ни в одном акте об амнистии, изданном в 60–80-е гг. прошлого века, оно не предусматривалось. В 90-е гг. в связи с распадом СССР, изменениями в политической и экономической жизни общества, как и в 50-е гг., был заметен рост принятия актов об амнистии. Таким образом, в последние годы существования Советского Союза вновь стало применяться одно из оснований аннулирования судимости, которое имело место в период становления социалистического государства, – снятие судимости в соответствии с актом об амнистии^277.

В принятых 2 июля 1991 г. Верховным Советом СССР Основах уголовного законодательства было закреплено уголовно-правовое значение судимости, однако установление ее временны́х границ было оставлено на усмотрение уголовных кодексов союзных республик, видами прекращения судимости являлись погашение и снятие (ст. 54)278.

Подводя итог, необходимо отметить, что законодатель сохранял преемственность в использовании временных средств в регулировании уголовно-правовых отношений. Это, в частности, относится к институту досрочного освобождения. Более того, в советском уголовном праве практически с первых дней его становления была реализована идея условного осуждения, хотя регламентированный режим и сроки испытания не предусматривались.

Без должного внимания и соответственно правового регулирования остался один из наиболее разработанных институтов дореволюционного периода – давность.

Постепенно разрозненные законодательные акты в области уголовного права систематизировались, рассматриваемые средства приобретали все большее значение, дифференциацию и детальную регламентацию, что привело к принятию УК РСФСР 1960 г. Опыт его применения и большое теоретическое наследие по многим вопросам до сих пор имеют важное значение, не в меньшей степени это касается и регулирования сроков в целом ряде институтов уголовного права России, что позволяет комплексно оценивать институт испытания.

Глава II

ОТДЕЛЬНЫЕ ВИДЫ УГОЛОВНО-ПРАВОВЫХ СРОКОВ ИСПЫТАНИЯ

§ 1. Сроки испытания в институте условного осуждения

Практически все время, начиная с момента возникновения данного института, испытательный срок является его неотъемлемым элементом. До настоящего времени в юридической литературе нет единого определения испытательного срока при условном осуждении. Все ученые сходятся в наличии определенных его временных границ^279. Как отмечает Т. Л. Тенилова, временные характеристики, используемые в законодательстве, должны быть разумными, практически полезными, соответствовать поставленной цели преобразования той или иной сферы общественной жизни и могут служить обеспечению прав личности^280.

Уголовный кодекс РФ определяет начало течения испытательного срока с момента вступления приговора в законную силу (ч. 3 ст. 73). УИК РФ также устанавливает, что испытательный срок исчисляется с момента вступления приговора суда в законную силу (ч. 1 ст. 189). Несмотря на законодательную регламентацию точки отсчета испытательного срока, в литературе до сих пор продолжается дискуссия по этому вопросу. В частности, С. Ю. Скобелкин выступает за перенос момента начала течения срока испытания на иную стадию – день получения УИИ распоряжения суда с копией приговора (определения, исполнения, предписания), поскольку, во-первых, момент исчисления некоторых наказаний без изоляции от общества связан именно с этим обстоятельством (ч. 2 ст. 25, ч. 2 ст. 39 УИК РФ); во-вторых, в соответствии с ч. 4 ст. 390 УПК РФ приговор обращается к исполнению в течение трех суток со дня его вступления в законную силу, а на практике – еще дольше; в-третьих, по данным некоторых исследователей, именно в период с момента вступления приговора в законную силу до поступления материалов в УИИ около трети условно осужденных совершили новые преступления; в-четвертых, ч. 3 ст. 73 УК РФ указывает на необходимость зачета времени, прошедшего со дня провозглашения приговора^281.

Вероятно, такой подход является справедливым и соответствует духу испытания при условном осуждении, реальное исполнение которого начинается с момента получения контролирующим органом всей документации. В то же время авторами указанного подхода не рассматриваются правовые последствия, например, административных нарушений условно осужденным в период от вступления приговора в законную силу до момента его обращения к исполнению (который, как указывают сами ученые, может быть достаточно продолжительным). Вопрос о высоком уровне рецидива именно в период от вступления приговора в законную силу до момента обращения его к исполнению лежит в плоскости учета судом всех обстоятельств личности виновного при назначении ему условного осуждения, а не темпорально-правовых проблем.

Представляется, что существующий законодательный подход в наибольшей степени отвечает требованиям справедливости режима испытания при условном осуждении, а непродуманное изменение его темпоральных границ может повлечь ряд трудностей при исполнении.

В правовой литературе не имеется однозначного решения по вопросу о размере испытательного срока. Хотя определенные временные рамки были присущи ему на протяжении длительного периода, советские уголовные кодексы не устанавливали зависимости размера периода испытания от назначаемого наказания. Впервые такая попытка на законодательном уровне в отечественной истории предпринята в УК РФ.

Согласно УК РФ, продолжительность испытательного срока в случае назначения лишения свободы на срок до 1 года или более мягкого вида наказания должна быть не менее 6 месяцев и не более 3 лет, а в случае назначения лишения свободы на срок свыше 1 года – не менее 6 месяцев и не более 5 лет (ч. 3 ст. 73). Дифференциация, когда при совершении преступлений с различной степенью общественной опасности могут быть назначены одинаковые испытательные сроки, вызывает недоумение. Поэтому в литературе отмечается, что целесообразнее ограничить усмотрение правоприменителя не сроком назначенного наказания, а категорией преступления^282. Такой подход соответствует современной классификации преступлений, однако конкретных предложений авторами не вносится.

Как указывалось, не было единообразного решения этого вопроса и в советской уголовно-правовой доктрине. Одни ученые считали, что испытательный срок должен зависеть от срока назначенного наказания и соответствовать ему^283, другие продолжительность испытательного срока предлагали определять исходя из того, в течение какого периода времени должно длиться испытание виновного^284.

Установление испытательного срока безусловно должно учитывать индивидуальные особенности каждого осужденного, что выражается в предоставлении суду права на усмотрение. Однако следует установить четкие временны́е рамки, в пределах которых суд может выбрать приемлемый срок испытания. Одни ученые считают, что он должен составлять от 1 до 3 лет. В поддержку такой позиции приводятся доводы о том, что больший срок не вызывается реальной необходимостью, а минимальный предел этого периода ниже 1 года уменьшает эффективность условного осуждения. В пользу этого также говорит и трудность содержания под контролем испытуемого длительное время, значимость лишь первых 2–3 лет испытания, когда условно осужденный твердо становится на путь исправления или, наоборот, пренебрегает оказанным доверием и вновь совершает преступление^285.

В. А. Ломако утверждает, что продолжительность испытательного срока в 1–3 года более приемлема, благодаря активному воспитательному воздействию суда и общественности исправление возможно и в более короткие сроки^286. Э. В. Лядов отмечает, что чрезмерно продолжительный срок испытания снижает воспитательное значение условного осуждения и затрудняет его исправительное воздействие^287. Аналогичная позиция у В. Н. Курченко^288.

С. Н. Сабанин предлагал закрепить два вида испытательного срока: при совершении лицом преступления, не представляющего большой общественной опасности, или менее тяжкого преступления – от 1 года до 2 лет, а при совершении тяжкого преступления – от 2 до 3 лет^289. И. Н. Алексеев полагает, что период испытания может быть установлен в пределах от 1 до 8 лет. Основанием для определения его продолжительности должны служить срок или размер назначенного наказания, а также возможность и способность осужденного к исправлению^290. По мнению Е. А. Горяйновой, низкий процент установления судом продолжительных сроков испытания не свидетельствует, что данный период свыше 3 лет нецелесообразен. Суд приходит к выводу, что для исправления лица нужен именно такой срок, поэтому максимальный предел должен быть закреплен в виде 5 лет^291.

Небезынтересно отметить, что при определении испытательного срока, его соотношения с наказанием и максимальной продолжительности все ученые ссылаются на целесообразность срока, учет личности виновного и обстоятельств, связанных с ним, возможность перевоспитания осужденного в установленные сроки. Таким образом, одинаковые условия приводят разных авторов к обоснованию различных по продолжительности испытательных сроков.

Размер испытательного срока в зарубежных странах ставится в зависимость от различных факторов, что позволяет выделить несколько групп норм:

1) испытательный срок зависит от вида и размера наказания:

– при осуждении к наказанию в виде лишения свободы на срок не более 2 лет испытательный срок может составить от 2 до 5 лет (§ 56, § 56а УК ФРГ)292;

– условная отсрочка исполнения наказания возможна в отношении лиц, осуждаемых к лишению свободы на срок не свыше 2 лет, испытательный срок составляет от 2 до 5 лет; при штрафе или ограничении свободы – от 1 года до 3 лет (ст. 70 УК Республики Польша)293.

2) испытательный срок не зависит от вида и размера наказания:

– если суд не сочтет необходимым, чтобы наказание было исполнено, то в приговоре должно указываться, что вопрос об определении наказания откладывается, испытательный срок составляет до 3 лет, в особых случаях – до 5 лет (§ 56 УК Дании)294;

– отсрочка исполнения приговора может быть ограничена частью срока наказания; испытательный срок длится 2 года, в особых случаях – до 5 лет (§ 53 УЗ Норвегии)295;

– отсрочка любого наказания возможна на период от 2 до 4 лет, система контроля – не более 2 лет, с возможностью продления до 3 лет (ст. 61 УК Сан-Марино).

В зависимости от наличия соотношения испытательного срока со сроком наказания или жесткой привязки этих сроков можно также выделить две группы законодательных решений в зарубежном праве:

1) испытательный срок не выходит за рамки срока наказания:

– от 18 месяцев до 3 лет назначается при установлении наказания в виде тюремного заключения на срок не более 5 лет (ст. 132–42 УК Франции)296;

– до 3 лет назначается лицу, приговариваемому к тюремному заключению на срок больше 3 лет (ст. 26–27 УК Аргентины)297;

– от 1 года до 2 лет, если назначается наказание в виде лишения свободы на срок не свыше 3 лет (ст. 66 УК Польши).

2) испытательный срок выходит за рамки срока наказания:

– от 2 до 5 лет, если назначается при осуждении к наказанию в виде лишения свободы на срок не более 1 года (§ 56а УК ФРГ);

– от 1 года до 5 лет, если применяется к приговоренным к лишению свободы на срок не свыше 3 лет (ст. 25 УК Японии)298;

– от 3 до 5 лет, если назначается наказание в виде лишения свободы на срок не свыше 3 лет (ст. 66 УК Республики Болгария)299.

Таким образом, универсального рецепта не выработало и зарубежное законодательство. Однако стоит отметить, что в большинстве случаев размер испытания устанавливается в пределах от 1 года до 5 лет, также везде предусматривается усмотрение правоприменителя в выборе периода испытания.

Как показывает выборочное изучение судебной практики, в 16 % случаев условного осуждения срок испытания составляет свыше 2 лет и до 3 лет включительно, испытательный срок в размере свыше 3 и до 4 лет в 3 % случаев, свыше 4 лет – не выявлено. При этом максимальный срок наказания в виде лишения свободы не превышал 4 лет 6 мес.

Одним из аргументов при определении продолжительности испытательного срока выступают результаты проведенного автором изучения приговоров по индикаторным преступлениям. Установлено, что наиболее рецидивоопасный период при условном осуждении – от момента начала до 1 года включительно (75 % условно осужденных, см. табл. 4).

Таблица 4

Наблюдается тенденция, согласно которой эффективность условного осуждения с испытательным сроком, равным или превышающим продолжительность условно назначенного наказания, значительно выше по сравнению с условным осуждением, при котором испытательный срок менее продолжителен, чем срок условно назначенного основного наказания. Также чем выше продолжительность испытательного срока, тем дальше во времени отодвигается совершение повторного преступления. Таким образом, судебная практика, идущая по пути назначения непродолжительных испытательных сроков (при этом превышающая рецидивоопасный период), криминологически обоснована.

Имеют место случаи назначения более длительных сроков наказания с применением условного осуждения, но, как правило, они носят единичный характер и сопровождаются широким резонансом среди населения и характеризуются как несправедливые^300. Условные наказания, когда речь идет о тяжких преступлениях, всегда вызывают недоверие общественности к решению конкретных судов и ко всей судебной системе в целом.

На наш взгляд, следует согласиться с существующей регламентацией условного осуждения в части размеров назначаемого наказания в виде лишения свободы и испытательного срока. В данном случае законодательно устанавливается индивидуализация наказания, т. е. конкретизация судом вида и размера меры государственного принуждения, назначаемой лицу, совершившему преступление, в зависимости от юридически значимых особенностей данного преступления, его субъекта и иных обстоятельств.

Этим индивидуализация отличается от дифференциации наказания, выраженной в виде установления в уголовном законе пределов конкретных видов наказания за определенный вид преступления в зависимости от типовых характера и степени общественной опасности преступления и виновного лица. Поэтому невозможно согласиться с учеными, которые предлагают ограничить возможность применения условного осуждения не размером наказания, а категорией преступления.

Испытательный срок, не являясь наказанием, но будучи одной из мер уголовно-правового воздействия, также нуждается в наличии широких временных рамок в целях его индивидуализации с учетом личности виновного и всех обстоятельств, характеризующих общественно опасное деяние. Индивидуализация проявляется не только в том, что устанавливается конкретный испытательный срок, но и в том, что его размер может быть изменен путем досрочной отмены или продления. Первая применяется при отбытии половины срока испытания и в случае доказанности исправления (ч. 1 ст. 74 УК РФ)301, второе – при уклонении условно осужденного от исполнения возложенных обязанностей или совершении нарушений общественного порядка, за которое на него было наложено соответствующее административное наказание^302. В этом случае суд может продлить испытательный срок, но не более чем на 1 год (ч. 2 ст. 74 УК РФ).

Выход за пределы закрепленного законом срока испытания трактуется в литературе неоднозначно. Так, В. Ф. Щепельков отмечает, что положение ч. 2 ст. 74 УК РФ не исключает возможности бесконечного продления испытательного срока^303.

По-видимому, законодатель, устанавливая ограничение в 1 год на продление испытательного срока, имел в виду не разовое продление, а суммарное. Поэтому в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 11 января 2007 г. № 2 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» указывается, что суд может выйти за пределы максимального срока, но не более чем на 1 год (п. 46)304.

В связи с возникающими трудностями некоторыми авторами ставится вопрос вообще о целесообразности существования такого средства его обеспечения, как продление испытательного срока. И. Н. Алексеев считает, что ухудшение условий отбывания условного осуждения может и должно выражаться не в продлении испытательного срока, а в усилении контроля за условно осужденным и возложении на него дополнительных обязанностей^305. К. П. Андреев полагает, что условное осуждение является правовой льготой, а его продление представляет собой реакцию на факт неправомерного поведения осужденного, имеющее характер исключительности, поэтому он поддерживает мнение о необходимости усиления контроля и возложения дополнительных обязанностей на условно осужденного, но наряду с продлением испытательного срока^306.

В данном случае необходимо применять принцип соразмерности. Продление испытательного срока не всегда является достаточной санкцией, так как не может компенсировать недостаток карательного воздействия в связи с повысившейся степенью опасности испытуемого. Согласно разъяснению Пленума Верховного Суда РФ в постановлении № 2 от 11 января 2007 г. (п. 45)307 и ч. 5 ст. 73 УК РФ обязанности не всегда могут возлагаться на осужденного. Поэтому мы также поддерживаем идею продления испытательного срока наряду с возложением дополнительных обязанностей.

Разрешению спорного вопроса о продолжительности дополнительно возлагаемых обременений способствует учет характера тех обязанностей, которые возложены судом.

В. Н. Бойко, И. В. Никитенко и О. В. Сукманов классифицируют все обязанности на срочные, бессрочные и смешанные. По их мнению, к срочным обязанностям следует отнести те, для исполнения которых отведено строго установленное время (месяц, квартал, полугодие, год). В число таких обязанностей входят: «трудоустроиться в определенный срок», «возместить ущерб в определенный срок». Бессрочные, т. е. периодические, обязанности требуют для исполнения весь период испытательного срока (например, «не менять без уведомления УИИ места жительства или работы», «работать», «учиться») или периодический характер (например, «являться на регистрацию»). К смешанным обязанностям следует отнести те из них, для исполнения которых необходимо неопределенное время, однако весь испытательный срок не требуется^308.

Неисполнение срочных обязанностей позволяет суду продлить испытательный срок на определенное время в рамках 1 года (причем даже неоднократно, но в рамках годового периода), при неисполнении бессрочных обязанностей суд может также продлить срок испытания в пределах установленной законом продолжительности.

Немаловажным элементом в темпоральном регулировании испытательного срока является его отмена. Основания для этого можно разделить на факультативные (ч. 1–4 ст. 74 УК РФ) и обязательные (ч. 5 ст. 74 УК РФ). Можно также выделить такие виды отмены испытательного срока, как позитивная и негативная. Первая заключается в досрочном либо по истечении установленного судом периода испытания освобождения от условного осуждения, при котором аннулируются все последствия осуждения, в том числе и судимость. При негативной отмене реализуется неприведенное в исполнение назначенное наказание, при этом срок испытания не засчитывается в срок реально отбываемого наказания, что также подчеркивает самостоятельность периода испытания.

А. Л. Островский верно указывает, что в законе нет конкретных сроков рассмотрения судом направляемых уголовно-исполнительной инспекцией представлений об отмене испытательного срока. Из-за этого нередко испытательный срок, назначенный первоначально судом, успевает истечь, пока документы находятся в суде, все уголовно-правовые обременения с лица снимаются, хотя его нельзя признать исправившимся и соответственно достойным примененных к нему мер в виде отмены условного осуждения и снятия судимости^309. Однако надо заметить, что решение данной проблемы лежит в сфере уголовного процесса.

Одним из дискуссионных вопросов является применение, наряду с основным наказанием, от отбывания которого лицо условно освобождается, дополнительного (ч. 4. ст. 73 УК РФ). Сложности заложены в порядке исчисления соответствующих сроков. Так, если лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и наград исполняется с момента вступления приговора в законную силу и не представляет проблем, то лишение права занимать определенные должности вызывает трудности.

Приговором суда от 25 июня 2007 г. Л. осужден по ч. 1 ст. 264 УК РФ с применением ст. 73 УК РФ к 1 году лишения свободы условно с лишением права управлять транспортным средством на 2 года. Ходатайство осужденного о досрочной отмене условного осуждения, дополнительного наказания в виде лишения права управления транспортным средством со снятием судимости Ленинский районный суд г. Кирова не удовлетворил, указав, что законом не предусмотрена возможность досрочной отмены испытательного срока, если дополнительное наказание исполняется самостоятельно и реально.

Возможность освобождения от дополнительного вида наказания предусмотрена законом только при условно-досрочном освобождении лица от отбывания наказания в виде реального лишения свободы, т. е. данная норма неприменима в отношении условно осужденного Л.

Статья 74 УК РФ предусматривает два варианта отмены условного осуждения: отмена условного осуждения и снятие с осужденного судимости (ч. 1 ст. 74) либо отмена условного осуждения и исполнение наказания, назначенного приговором суда (ч. 3 ст. 74 УК РФ). Л. не подлежит освобождению от дополнительного наказания в виде лишения права управлять транспортным средством и должен отбыть данное наказание в полном объеме, поэтому судимость с него как с лица, отбывающего наказание, снята быть не может^310.

Указанное положение противоречит духу института условного осуждения, сущности дополнительного наказания, главная функция которого заключается в установлении широких пределов индивидуализации наказания, обеспечения избирательности воздействия на преступника с учетом как характера и степени общественной опасности совершенного преступления, так и личностных свойств виновного. Назначаемая в конкретном случае мера дополнительного наказания подкрепляет отдельные стороны действия основного наказания, усиливая его качественно, воздействуя на сознание осужденного в соответствии с особенностями его личности, является вспомогательным средством, облегчающим достижение двуединым наказанием его целей^311. Получается, что лицо, освобожденное от отбывания наказания, его реально отбывает, но лишь в части дополнительного наказания, и в связи с этим не приобретает права на досрочную отмену условного осуждения, что, на наш взгляд, ухудшает положение осужденного.

В случае если лицо реально отбывает наказание, к нему применимы нормы об условно-досрочном освобождении, согласно которым суду предоставлено право по истечении определенной части наказания (1/3 за преступления небольшой, средней тяжести и 1/2 за тяжкие преступления, при наличии возможности условного осуждения) досрочно освободить лицо от отбывания наказания. Поэтому, на наш взгляд, представляется целесообразным по отбытии половины испытательного срока досрочно снять с лица судимость и решить вопрос о досрочном прекращении исполнения дополнительного наказания.

В случае отсутствия решения судом вопроса о прекращении исполнения дополнительного наказания наиболее применим следующий подход: если по размеру дополнительное наказание превышает продолжительность испытательного срока условного осуждения, то годичный срок погашения судимости исчисляется со дня отбытия осужденным дополнительного наказания. Подобное решение позволяет дифференцированно исполнять условное осуждение в совокупности с дополнительным наказанием^312.

§ 2. Сроки испытания в институте условно-досрочного освобождения

Как отмечалось, процесс исправления требует определенного времени, обязательным основанием его применения является фактическое отбытие части назначенного судом наказания^313. Величина последней обычно определяется категорией преступления, за которое осужденный отбывает наказание. Часть 3 ст. 79 УК РФ предусматривает, что условно-досрочное освобождение может быть применено только после фактического отбытия осужденным:

а) не менее 1/3 срока наказания, назначенного за преступление небольшой или средней тяжести;

б) не менее 1/2 срока наказания, назначенного за тяжкое преступление;

в) не менее 2/3 срока наказания, назначенного за особо тяжкое преступление, а также 2/3 срока наказания, назначенного лицу, ранее условно-досрочно освобождавшемуся, если условно-досрочное освобождение было отменено по основаниям, предусмотренным ч. 7 данной статьи;

г) не менее 3/4 срока наказания, назначенного за преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, а равно за тяжкие и особо тяжкие преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, а также за преступления, предусмотренные ст. 205, 205.1, 205.2, 205.3, 205.4, 205.5 и 210 УК РФ;

д) не менее 4/5 срока наказания, назначенного за преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, не достигших 14-летнего возраста.

Подобная дифференциация имеет как исторические обоснования, так и конъюнктурные. В частности, не вызывает сомнения необходимость дифференциация минимальных сроков для условно-досрочного освобождения, такая система сложилась еще в первых нормативных актах, регламентировавших данный институт. Особые сроки для отдельных категорий преступников также не являются новшеством и обусловлены текущей криминальной ситуацией (запросы населения и реагирование на них органов власти), в настоящее время к особенностям последней относятся повышенное внимание к проблемам терроризма, наркотиков и охраны половой неприкосновенности несовершеннолетних.

Вопрос о начале отсчета минимально необходимого для отбытия срока наказания в специальной литературе активно обсуждается, что напрямую связано с решением проблемы о начале его реального отбывания.

УПК РФ устанавливает, что суды при вынесении обвинительного приговора в соответствии с ч. 7 ст. 302 УПК РФ должны точно определить начало исчисления срока отбывания наказания. По смыслу ст. 7 УИК РФ началом исполнения наказания является дата вступления приговора либо изменяющего его определения или постановления суда в законную силу. Законодательство устанавливает правила, согласно которым в срок отбывания наказания засчитывается время содержания под стражей до постановления приговора (ст. 72 УК РФ). Таким образом, началом реального отбывания наказания является момент задержания, т. е. фактического лишения свободы передвижения лица, подозреваемого в совершении преступления (п. 15 ст. 5, ч. 3 ст. 128 УПК РФ).

Следует также отметить, что заключение под стражу может быть применено в качестве меры пресечения не только в период предварительного расследования, но и в ходе судебного заседания (ст. 255 УПК РФ).

А. Кропачев считает, что до вступления приговора в законную силу нельзя вести речь об отбытии назначенного судом срока наказания. По закону такое лицо осужденным не является, фактическое отбытие им назначенного судом срока наказания – это период срока наказания после вступления приговора в законную силу, отбытый осужденным в порядке, установленном УИК РФ^314. Данное мнение противоречит как закону (ст. 72 УК РФ, п. 9 ч. 1 ст. 308, п. 2 ч. 5 и п. 2 ч. 6 ст. 302 УПК РФ), так и разъяснениям, данным в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 11 января 2007 г. № 2 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания»315.

В постановлении Пленума Верховного суда РФ от 21 апреля 2009 г. № 8 «О судебной практике условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания» также указывается, что время содержания лица под стражей до вынесения приговора и вступления его в законную силу засчитывается в срок фактического отбытия им лишения свободы (п. 1)316.

Об учете поведения лица во время применения к нему меры пресечения говорится в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29 мая 2014 г. № 9 «О практике назначения и изменения судами видов исправительных учреждений»317.

Э. М. Абдуллин отмечает, что с момента провозглашения приговора и помещения осужденного в следственный изолятор до прибытия в исправительное учреждение может пройти длительное время. В этот период с лицом не проводятся исправительные мероприятия, поэтому даже при наличии формальных оснований невозможно представить его к поощрению, поскольку не установлено наличие материального основания^318. Воздействие на лицо, совершившее преступление, в виде времени отбывания наказания без учета и анализа качественных изменений, произошедших с личностью виновного, бесцельно. В случае отсутствия исправления, что, в частности, проявляется в соблюдении режима содержания под стражей и отбывания наказания, не может идти речи о досрочном освобождении.

Расхождение теории и практики проявляется также в определении момента окончания фактического отбывания наказания. Так, буквальное понимание требований уголовного законодательства приводит к выводу, что досрочное освобождение производится в день, когда заканчивается течение установленной необходимой минимальной доли наказания. УПК РФ закрепляет порядок, согласно которому отправной точкой в досрочном освобождении является вынесение судом соответствующего постановления (ч. 7 ст. 399), непосредственно же освобождение производится в день поступления в исправительное учреждение соответствующих документов, а если документы получены после окончания рабочего дня – утром следующего дня (ч. 5 ст. 173 УИК РФ). В этих двух законодательных положениях зафиксировано легальное увеличение минимального срока наказания, подлежащего отбытию. Согласно изученным материалам, представленным осужденными на условно-досрочное освобождение, рассмотрение данного вопроса производилось в следующие сроки (см. табл. 5).

Таблица 5

Подобному положению дел способствует установленное в УИК РФ правило о том, что администрация учреждения или органа, исполняющего наказание, не позднее чем через 10 дней после подачи ходатайства осужденного об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания направляет указанное ходатайство в суд (ч. 2 ст. 175).

Именно случаи досрочного освобождения после истечения 20 дней со дня ходатайства в относительном исчислении больше половины, причем минимальный срок составлял 11 дней и представляет собой единичный случай. Больше всего настораживает ситуация, когда решение по ходатайству принимается по истечении срока свыше 30 дней (практически по каждому пятому ходатайству). Справедливости ради нужно отметить, что суды в подобных случаях неотбытую часть наказания указывают без учета срока, который приходится на принятие решения по ходатайству, так как осужденный фактически продолжает отбывать наказание.

Однако только этим удлинение срока фактического отбывания наказания не ограничивается. В данном случае нельзя не согласиться с С. Я. Улицким, который обращает внимание на то, что постановление об условно-досрочном освобождении обычно доставляют в исправительное учреждение через 3–4 дня после его оглашения судом. Поэтому он предлагает исчислять неотбытый срок не с момента оглашения постановления, а с момента фактического освобождения^319. Такое решение представляется отчасти оправданным и исключает ситуацию, когда при совершении лицом преступления в период от вынесения постановления до фактического освобождения условно-досрочное освобождение отменяется, неотбытая часть наказания присоединяется к наказанию за новое преступление, тем самым происходит двойной учет времени, в который лицо юридически было освобождено, а фактически – нет.

На наш взгляд, целесообразно установление правила, согласно которому осужденному предоставляется право за месяц до окончания истечения минимально определенной части наказания ходатайствовать об условно-досрочном освобождении, а администрация учреждения или органа, исполняющего наказание, не позднее чем за 10 дней до окончания истечения минимально установленной части фактически отбываемого наказания, направляет в суд указанное ходатайство вместе с характеристикой осужденного. Реализация указанного предложения будет в большей мере соответствовать позиции УКРФ о минимальном сроке наказания, подлежащего отбытию.

Говоря о сроке фактически отбываемого наказания, следует отметить, что законодатель ввел дополнительные временны́е ограничения в его применении. Так, минимальный срок, отбытый лицом, которому назначено лишение свободы на определенный срок, при его условно-досрочном освобождении должен быть не менее 6 месяцев (ч. 4 ст. 79 УК РФ), хотя данный вид наказания назначается по общему правилу на срок от 2 месяцев до 20 лет (ч. 2 ст. 56 УК РФ). Это положение подвергается критике. Предлагается установить минимальный срок фактического отбытия наказания не менее одного года (А. И. Васильев^320) либо ввести дифференцированную систему испытательных сроков в зависимости от категории преступления: 6 месяцев или 1 год для лиц, осужденных за нетяжкие преступления, 2 или 3 года – для тех, кто осужден за тяжкие преступления (Л. Е. Орел^321). На наш взгляд, указанные предложения не вызваны необходимостью; следует согласиться с позицией законодателя, согласно которой 6 месяцев – достаточный срок для установления признаков исправления осужденного лица.

Прерывание отбывания наказания в силу обстоятельств, указанных в ч. 1 ст. 79 УК РФ, влечет наступление начала течения испытательного срока. Этой категории в рамках анализируемого института уделялось повышенное внимание. Прежде всего отметим, что применительно к условно-досрочному освобождению действующий уголовный закон не закрепляет такого понятия, как «испытательный срок»322. На наш взгляд, обоснована точка зрения К. В. Михайлова, выделяющего отличительные особенности периода испытания в данном институте: а) он специально не назначается; б) его размер не закреплен в законе; в) равен оставшейся после условно-досрочного освобождения неотбытой части наказания, назначенного по приговору суда; г) до истечения этого срока суд не может принять решение о досрочной отмене условно-досрочного освобождения и о снятии с осужденного судимости^323.

В ранее действовавшем постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 19 октября 1971 г. № 9 «О судебной практике условно-досрочного освобождения осужденных и замены неотбытой части наказания более мягким» указывалось, что при условно-досрочном освобождении суды не должны устанавливать какой-либо испытательный срок, поскольку таким сроком является неотбытая часть наказания^324.

Для устранения терминологической путаницы период времени, в течение которого контролируется поведение осужденного и проверяется вывод суда о правильности применения ст. 79 УК РФ, можно назвать контрольным сроком.

Использование единого понятия «испытательный срок» привело к тому, что в уголовно-правовой литературе неоднократно высказывались предложения о применении по аналогии некоторых признаков срока испытания при условном осуждении в отношении неотбытой части наказания при условно-досрочном освобождении. В первую очередь это касается установления фиксированных временны́х рамок. Как отмечал А. С. Михлин, парадоксальность ситуации заключается в том, что чем опаснее совершенное преступление и сам осужденный и, следовательно, чем большую часть срока наказания он должен отбыть, тем относительно меньше испытательный срок. Более того, если осужденный не сразу по истечении минимально необходимой части срока доказал свое исправление и был освобожден позднее, то его испытательный срок также уменьшается. Для исправления подобного положения требуется предоставить суду право назначать испытательный срок независимо от величины неотбытой части наказания. Этот срок должен зависеть от степени общественной опасности преступления и преступника. Чем больше такая опасность, тем продолжительнее время испытания^325.

Л. В. Хегай считала возможным разрешить данную ситуацию путем предоставления суду права самостоятельно устанавливать продолжительность испытательного срока в рамках минимального и максимального пределов, которые следует закрепить в законе^326. Истечение испытательного срока должно признаваться условным основанием освобождения от ответственности, дающим суду право выносить решение об освобождении осужденного от обязанностей или о продлении испытания на срок до 6 мес.327 Некоторые авторы предлагали конкретные периоды испытания, в пределах которых суд имел право выбора: трехкратная величина неотбытой части (А. Л. Цветинович^328); от одного до трех лет (А. М. Носенко^329); за преступления небольшой тяжести – от 6 мес. до 1 года; за преступления средней тяжести – от 1 года до 3 лет; за тяжкое преступление – от 2 до 5 лет; за особо тяжкое преступление – от 3 до 7 лет; 10 лет при освобождении от пожизненного лишения свободы (С. Г. Барсукова^330).

Зарубежное законодательство, как правило, включает положение об испытательном сроке в случае досрочного освобождения. Его размер либо устанавливается в определенных временных рамках (не менее 2 лет и более 5 лет – ст. 80 УК Польши; от 1 года до 5 лет – ст. 40 УК Ирана^331; не должен превышать 3 лет – § 39 УК Дании), либо он также равен неотбытой части наказания (ст. 13 УК Аргентины, § 57 УК Германии, ст. 83 УК Китая, ст. 93 УК Испании).

Проведенное автором изучение приговоров по индикаторным преступлениям показало следующие результаты (см. табл. 6).

Таблица 6

Законодательно закрепленные продолжительности контрольных сроков при условно-досрочном освобождении выглядят следующим образом (см. табл. 7).

Таблица 7

Сопоставление данных в приведенных таблицах позволяет говорить о выполнении своей испытательной функции контрольного срока, за исключением преступлений небольшой тяжести (около 25 %). Так, по преступлениям средней тяжести, тяжким и особо тяжким рецидивоопасный период в подавляющем большинстве случаев меньше неотбытой части наказания.

Относительно нетяжких преступлений невозможно достичь целей наказания краткосрочным лишением свободы, в этом случае основной упор карательного воздействия должен быть сделан либо на условное осуждение, криминологическая обоснованность испытательного срока которого намного выше, либо на использование иных видов наказаний.

В целом по индикаторным преступлениям тенденция весьма показательна: практически 90 % лиц совершают преступления до истечения 3 лет после условно-досрочного освобождения.

Таким образом, в настоящее время нет необходимости в закреплении определенного периода испытания при условно-досрочном освобождении, его функции практически в полной мере реализуются в рамках неотбытой части наказания.

Наибольшие споры в юридической литературе вызывает вопрос об исчислении сроков при условно-досрочном освобождении лица, отбывающего пожизненное лишение свободы. Такое лицо может быть досрочно освобождено, если фактически отбыло не менее 25 лет лишения свободы (ч. 5 ст. 79 УК РФ). Контрольный срок равен ее неотбытой части (ч. 7 ст. 79 УК РФ). Следовательно, при пожизненном лишении свободы он носит также пожизненный характер.

С. Я. Улицкий предлагает устанавливать для подобной категории лиц испытательный срок в размере от 2 от 5 лет, а суду предоставить право на его продление на срок от 1 года до 3 лет (в зависимости от характера совершенного деяния, личности виновного и оставшегося испытательного срока)332. На наш взгляд, более приемлемым является установление контрольного срока, который не будет меньше наиболее продолжительного срока погашения судимости, т. е. 8 лет.

В литературе поднимается вопрос об исчислении сроков в случае условно-досрочного освобождения лиц, осужденных по совокупности преступлений и приговоров. Эта проблема в прежнем уголовном законе также не была урегулирована, поэтому суды руководствовались Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 мая 1964 г., в котором говорилось, что при решении вопроса об условно-досрочном освобождении осужденных по совокупности преступлений и приговоров следует исходить от общего срока наказания, назначенного по совокупности^333.

P. P. Галиакбаров отмечает, что в случаях осуждения за два или более преступления обязательная часть подлежащего отбытию срока (1/2, 2/3, 3/4) исчисляется из срока наказания, назначенного за более тяжкое преступление, совершенное осужденным^334. Аналогичное мнение высказывали С. Дементьев и А. Шевченко, С. Г. Барсукова, О. Ф. Шишов^335. В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 21 апреля 2009 г. № 8 «О судебной практике условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания» судам также рекомендовано для условно-досрочного освобождения исчислять фактически отбытое наказание, назначенное по совокупности преступлений, исходя из наиболее тяжкого преступления (п. 2). На наш взгляд, данная позиция обоснована и справедлива, поэтому будет логичным дополнить ст. 79 УК РФ ч. 3.1 следующего содержания: «При совокупности преступлений или приговоров обязательная часть подлежащего отбытию срока наказания исчисляется из срока наказания, назначенного за более тяжкое преступление, совершенное осужденным».

На практике серьезная проблема возникает, когда лицо осуждено не только к основному, но и дополнительному виду наказания. Как в таком случае исчислять минимальный срок наказания, подлежащего отбытию? Если допустить, что законодатель имел в виду срок не только основного, но и дополнительного наказания, тогда часть наказания, требуемая для условно-досрочного освобождения, должна была бы равняться сумме обоих сроков. Такое решение противоречило бы ст. 79 УК РФ, согласно которой минимальный срок наказания зависит от категории преступления; последние в свою очередь базируются на основных видах наказания.

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 21 апреля 2009 г. № 8 «О судебной практике условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания» указывается, что в случае, когда дополнительное наказание не исполнялось, суд вправе освободить осужденного от него полностью или частично. Если осужденный был условно-досрочно освобожден от основного наказания, а в освобождении от дополнительного наказания отказано полностью либо частично, то вопрос о повторном обращении об освобождении от дополнительного наказания может быть рассмотрен при условии соблюдения сроков такого обращения, установленных ч. 10 ст. 175 УИК РФ (п. 9).

Однако и в данном постановлении не решен вопрос о контрольном сроке.

О. Ф. Шишов отмечал, что если лицо условно-досрочно освобождается от дальнейшего отбывания как основного, так и дополнительного наказаний, а неотбытая часть основного наказания больше дополнительного, испытательный срок равен неотбытой части срока основного наказания. Когда же дополнительное наказание продолжительнее, чем неотбытая часть основного наказания, испытательный срок равен сроку дополнительного наказания^336. Аналогичное мнение высказывал Г. Шварц^337.

Ю. М. Ткачевский предлагает следующие правила: продолжительность испытательного срока при условно-досрочном освобождении от основного и частично от дополнительного наказания равна сумме неотбытой части основного и дополнительного наказания. Если имело место полное досрочное освобождение и от дополнительного наказания, то продолжительность испытательного срока равна сумме неотбытой части срока основного наказания и полной продолжительности дополнительного наказания. В тех случаях, когда суд применяет условно-досрочное освобождение от основного наказания, оставляя дополнительное наказание для исполнения, испытательный срок равен неотбытой части основного наказания^338.

Вызывает возражение предложение засчитывать в контрольный срок размер дополнительного наказания, от которого лицо полностью освобождается.

Д. П. Водяников считал, что испытательным периодом является промежуток времени между днем вынесения судом определения об условно-досрочном освобождении от основного и дополнительного наказаний и днем, когда истекает неотбытый срок основного наказания. В тех случаях, когда осужденный, полностью отбывший основное наказание, будет условно-досрочно освобожден от дополнительного наказания, испытательный срок будет равен неотбытой части дополнительного наказания^339.

В. И. Тютюгин предлагает устанавливать два испытательных срока, которые текут параллельно; сначала истекает меньший из них, а потом – больший^340. Аналогичной позиции придерживается Л. В. Иногамова^341.

С. Г. Барсуковой представляется обоснованным дифференцированный подход, основанный на учете категории тяжести совершенного преступления. В зависимости от времени исполнения дополнительного наказания она выделяет две возможные ситуации:

1) если лицу наряду с основным назначено дополнительное наказание и условно-досрочно от первого оно не освобождено, то правовым условием применения условно-досрочного освобождения от отбывания в этом случае дополнительного наказания будет отбытие осужденным определенной части срока (в зависимости от категории, определяемой по основному наказанию) дополнительного наказания, назначенного приговором суда. Контрольным сроком будет являться неотбытая часть дополнительного наказания;

2) вопрос об условно-досрочном освобождении от наказания в виде лишения специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград, как правило, не может возникнуть по истечении 2/3 срока основного наказания, назначенного за тяжкое преступление, и 3/4 срока основного наказания, назначенного за особо тяжкое преступление. Таким образом, когда у осужденного в соответствии с ч. 3 ст. 79 УК РФ появляется право на условно-досрочное освобождение от отбывания основного наказания, рассматриваемое дополнительное наказание будет уже исполнено соответствующими органами^342.

В пользу дифференцированного подхода к расчету дополнительного наказания говорило постановление Пленума Верховного Суда СССР от 19 октября 1971 г. № 9 (п. 12)343.

На наш взгляд, указанные предложения не в полной мере учитывают особенности как досрочного освобождения, так и порядка исполнения дополнительных наказаний. Условно-досрочное освобождение возможно от наказания, которому присущ срочный характер, что вытекает из самого названия данного института. Поэтому суд может освободить лицо лишь от одного вида дополнительного наказания – лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью. При этом срок дополнительного наказания при лишении свободы и содержании в дисциплинарной воинской части начинает течь с момента их отбытия. Сказанное позволяет сделать вывод: если лицо отбыло полностью основное наказание, то суд может применить досрочное освобождение от дополнительного наказания; контрольный срок в данном случае будет равен неотбытой части последнего. Если суд условно-досрочно освобождает осужденного от основного наказания, то контрольный срок равен более продолжительному из двух сроков.

§ 3. Сроки испытания в институте отсрочки отбывания наказания

В настоящее время УК РФ закрепляет два вида отсрочки наказания: беременным женщинам, женщине, имеющей ребенка в возрасте до 14 лет, мужчине, имеющему ребенка в возрасте до 14 лет и являющемуся единственным родителем (ст. 82) и осужденному к лишению свободы, признанному больным наркоманией (ст. 82.1).

В связи с появлением данных институтов в научной литературе возникли споры об их юридической природе^344. Представляется, что одним из объединяющих начал, позволяющих в том числе отнести их к испытанию, является наличие определенного периода, в ходе которого осужденным не только предоставляется возможность заниматься воспитанием детей и пройти лечение от наркомании, но вместе с тем возлагаются определенные обязанности, неисполнение которых влечет прекращение течения срока испытания и реальное отбывание наказания.

У периодов испытания данных институтов имеются свои специфические черты, отличающие их от аналогичных периодов в институте условного осуждения и условно-досрочного освобождения. Прежде всего отметим, что в указанных нормах прямо не говорится о продолжительности срока отсрочки, однако фактически она существует. Законодательно установлено, что суд может отсрочить отбывание наказания до достижения ребенком возраста 14 лет (ч. 1 ст. 82 УК РФ). Длительность срока отсрочки зависит от того, находится ли женщина в состоянии беременности или уже имеет ребенка, не достигшего 14-летнего возраста, а при наличии такого ребенка – от возраста ребенка.

Осужденному к лишению свободы, признанному больным наркоманией, совершившему впервые преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 228, ч. 1 ст. 231 и ст. 233 УК РФ, и изъявившему желание добровольно пройти курс лечения от наркомании, а также медицинскую реабилитацию, социальную реабилитацию, суд может отсрочить отбывание наказания в виде лишения свободы до окончания лечения и медицинской реабилитации, социальной реабилитации, но не более чем на 5 лет. Таким образом, продолжительность отсрочки в данном случае составляет максимум 5 лет.

Одной из отличительных особенностей институтов отсрочки, влияющих на оперирование сроками, является угроза реального исполнения наказания, продолжительность которого в свою очередь влияет на дальнейшие уголовно-правовые последствия истечения испытательного срока.

Также отметим, что законодательное решение о том, что течение сроков давности приостанавливается, если осужденному предоставлена отсрочка отбывания наказания, поставило точку в длительном теоретическом споре о соотношении сроков отсрочки и сроков давности обвинительного приговора суда^345. В этом случае течение сроков давности возобновляется с момента окончания срока отсрочки отбывания наказания, за исключением случаев, предусмотренных ч. 3, 4 ст. 82 и ч. 3 ст. 82.1 УК РФ, либо с момента отмены отсрочки отбывания наказания (ч. 2.1 ст. 83 УК РФ).

В то же время появились новые вопросы. Так, если социальная обусловленность продолжительности отсрочки в первом случае до достижения ребенком 14-летнего возраста в целом достаточно обоснована, то во втором случае законодательное решение об установлении предельной границы испытательного срока, вероятно, ошибочно. В последнем случае императивность вряд ли способствует достижению целей отсрочки. Что делать, если осужденный добросовестно проходит лечение и медико-социальную реабилитацию, но срок наступившей ремиссии менее 2 лет, а общий период лечения и реабилитации выходит за рамки 5 лет? Следуя букве закона, суд должен отменить отсрочку и направить осужденного для исполнения лишения свободы. Думается, что в целях исключения подобных ситуаций законодатель должен отказаться от указания в ч. 1 ст. 82.1 УК РФ на максимальный срок предоставляемой отсрочки; в данном случае важен факт добросовестного лечения, прохождения медико-социальной реабилитации, правопослушного поведения лица и устойчивой ремиссии, поскольку главная цель предоставляемой отсрочки – нейтрализация внутренних причин, по возможности, устранение внутренних условий преступного поведения лица, злоупотребляющего психоактивными веществами, и следовательно, предупреждение совершения им новых преступлений^346.

Вызывает сомнения обоснованность установленного законодателем срока ремиссии в 2 года. По данным социологического исследования «Состояние и динамика наркоситуации в среде населения России в возрасте 11–40 лет», руководители наркологических служб отмечают, что становление ремиссии проходило у 15,8 % лиц, проходивших лечение. Средняя длительность ремиссии составляла 10,7 месяцев. По оценкам экспертов, весь ее цикл проходит лишь 17,8 % больных. Кроме того, в научной литературе отмечается, что в настоящее время не определены эффективные средства и методы лечения, в результате ремиссия наступает только у 10–20 % пациентов. Это означает, что из каждых 100 чел. 80–90 чел. вновь начинают употреблять наркотические средства^347.

Можно также отметить, что только стабилизационный этап реабилитации, который направлен на закрепление достигнутого индивидуального уровня восстановления физического, психического и социального функционирования больного может занять от 3–4 до 20–21 мес. в стационарных и амбулаторно-поликлинических условиях в зависимости от уровня реабилитационного потенциала^348.

Как быть, если лечение и последующая реабилитация продлятся больше срока наказания, определенного приговором суда? Позиция законодателя здесь весьма противоречива. Так, в ч. 4 ст. 82 УК РФ предусмотрено, что если до достижения ребенком 14-летнего возраста истек срок, равный сроку наказания, отбывание которого было отсрочено, и орган, осуществляющий контроль за поведением осужденного пришел к выводу о соблюдении последним условий отсрочки и его исправлении, суд по представлению этого органа может принять решение о сокращении срока отсрочки отбывания наказания и об освобождении осужденного от отбывания наказания или оставшейся части наказания со снятием судимости. В отношении отсрочки осужденным больным наркоманией такого правила не установлено.

Представляется, что наличие специально установленного срока испытания в данном случае не способствует достижению основных целей отсрочки наказания больным наркоманией.

Отмена отсрочки регулируется только по отношению к такому ее виду, который предоставляется беременным женщинам и лицам, имеющим детей в возрасте до 14 лет. Можно выделить 4 варианта ее отмены:

1) досрочная отмена отсрочки отбывания наказания с освобождением от отбывания наказания или оставшейся части наказания и снятием судимости;

2) досрочная отмена отсрочки отбывания наказания с реальным исполнением назначенного наказания;

3) отмена отсрочки отбывания наказания по достижении ребенком 14-летнего возраста и заменой оставшейся части наказания более мягким видом наказания;

4) отмена отсрочки отбывания наказания по достижении ребенком 14-летнего возраста и освобождение осужденного от отбывания наказания или оставшейся части наказания со снятием судимости.

С. Ю. Скобелкин и И. М. Лукьянова отмечают, что единственным прогрессивно-стимулирующим последствием для осужденной является возможность досрочного прекращения отсрочки. В соответствии с ч. 4 ст. 82 УК РФ если до достижения ребенком 14-летнего возраста истек срок, равный сроку наказания, отбывание которого было отсрочено, и орган, осуществляющий контроль за поведением осужденного, пришел к выводу о соблюдении последним условий отсрочки и его исправлении, суд по представлению этого органа может принять решение о сокращении срока отсрочки отбывания наказания и об освобождении осужденного от отбывания наказания или оставшейся части наказания со снятием судимости. Отсутствие такой возможности являлось серьезным упущением^349. Однако надо иметь в виду, что при таких вариантах, во-первых, не учитываются интересы осужденных, которым отсрочка была предоставлена по отбытии определенной части наказания в исправительном учреждении, так как засчитывать сроки отбытого наказания в период отсрочки недопустимо ввиду их различной правовой природы, а о возможности считать минимальным периодом отсрочки неотбытую часть наказания нет нормативных оснований. Во-вторых, в связи с тем, что у некоторых осужденных сроки наказания превышают период отсрочки, они лишены права досрочного снятия с учета. В-третьих, минимальный срок лишения свободы в соответствии с ч. 2 ст. 56 УК РФ равен 2 месяцам. В этом случае необходимо оговорить минимальный срок нахождения осужденного под контролем, так как снимать с учета осужденного спустя 2 месяца после постановки на учет нецелесообразно.

Обоснованным можно признать подход С. Ю. Скобелкина и И. М. Лукьяновой, предлагающих не соотносить срок отсрочки и срок отбывания уголовного наказания, а предусмотреть возможность досрочной отмены отсрочки и снятия судимости при стабильно положительном поведении осужденных и выполнении ими родительских функций по истечении не менее половины установленного срока отсрочки. Последний же должен зависеть от степени общественной опасности личности осужденного, не превышать срок назначенного судом основного наказания в виде лишения свободы и составлять не менее 6 месяцев. Подобное изменение срока отсрочки, по мнению указанных авторов, повысит эффективность применения данного института, оптимизирует процесс его реализации, снимет проблемы соотношения сроков отсрочки со сроками давности обвинительного приговора, а также сроками судимости, наполнит его гуманистической составляющей, поставит в равное положение женщин и мужчин, имеющих несколько детей, детей разного возраста, и беременных женщин.

Поддерживая необходимость более широкого оперирования сроком отсрочки при определении дальнейших уголовно-правовых последствий для осужденной, отметим одно уязвимое место: авторы предлагают не сопоставлять сроки наказания и сроки отсрочки, но при этом, по их мнению, последний не может превышать размера установленного наказания. Как быть, если срок отсрочки предоставляется на максимальный период в 14 лет? Считаем, что устанавливать какую-либо зависимость между сроком испытания и сроком наказания в данном случае нецелесообразно: они выполняют различные функциональные роли.

На наш взгляд, правовременные инструменты должны в большей степени использоваться в институтах отсрочки наказания: необходимо предоставить суду право оперирования испытательными сроками – сокращать, продлевать или отменять с учетом личности осужденного. Как показывает анализ, установление жестких границ сроков испытания не всегда способствует достижению истинных целей такой отсрочки.

§ 4. Сроки испытания в институте судимости

Под судимостью в уголовно-правовой литературе понимают юридическое последствие осуждения лица, совершившего преступное деяние, имеющее силу во время отбывания назначенного судом наказания, а также после его отбывания до погашения или снятия судимости в установленном законом порядке, сопряженное с определенными правоограничениями^350.

Темпоральная природа данного института подчеркивается Т. Г. Понятовской и Г. Х. Шаутаевой: судимость – это имеющий срочный характер юридический факт осуждения лица за совершенное им преступление (выраженного во вступившем в законную силу обвинительном приговоре суда с назначением наказания), влекущий за собой определенные уголовно-правовые и общеправовые последствия для осужденного^351.

Уголовный закон определяет, что лицо считается судимым со дня вступления обвинительного приговора суда в силу и до момента ее погашения или снятия (ч. 1 ст. 86 УК РФ). Под первым понимается истечение после осуждения (либо после освобождения от наказания) установленного законом срока, автоматически аннулирующее состояние судимости лица и связанные с ним правовые последствия^352.

Уголовный закон устанавливает несколько вариантов сроков погашения судимости:

1) при условном осуждении таковым является испытательный срок;

2) при осуждении лица к наказанию более мягкому, чем лишение свободы, – 1 год после отбытия или исполнения наказания;

3) различные сроки судимости в отношении лиц, осужденных к лишению свободы, в зависимости от категории преступления (3, 8 и 10 лет);

4) особый порядок для случаев, когда осужденный в установленном законом порядке был досрочно освобожден от отбывания наказания или неотбытая часть наказания была заменена более мягким видом наказания; срок погашения судимости исчисляется исходя из фактически отбытого срока наказания с момента освобождения от основного и дополнительного видов наказания. Такими видами освобождения от наказания являются: условно-досрочное освобождение от наказания (ст. 79 УК РФ), освобождение от дальнейшего отбывания наказания по болезни (ст. 81 УК РФ), отсрочка отбывания наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей, находящимся в исправительном учреждении (ст. 82 УК РФ);

5) вступивший в законную силу приговор по каким-либо основаниям не приводится в исполнение. При таком варианте течение срока судимости начинается с момента вступления приговора в законную силу и завершается истечением сроков давности исполнения приговора;

6) если помимо основного назначено и дополнительное наказание, то судимость распространяется на исполнение основного и дополнительного наказания. Погашение судимости начинает течь после завершения исполнения дополнительного наказания.

Такой дифференцированный подход к установлению сроков погашения судимости следует признать положительным, однако в нем присутствует ряд недостатков.

В УК РСФСР 1960 г. сроки, в течение которых погашалась судимость, зависели от вида и продолжительности наказания: чем суровее отбытое наказание, тем длительнее срок погашения судимости. УК РФ, поставив систему сроков в зависимость от категорий преступлений, не довел свою позицию до логического завершения: в отношении преступлений небольшой тяжести срок погашения судимости превышает размер назначаемого наказания, в отношении других категорий преступлений, наоборот, срок наказания превышает срок погашения судимости.

Как отмечал С. И. Зельдов, целесообразно установить в законе срок погашения судимости, равный (или максимально приближенный) сроку фактически отбытого наказания в виде лишения свободы^353. В современных условиях реализация данного предложения могла бы выглядеть в виде установления сроков погашения судимости, соответствующих максимальному наказанию в виде лишения свободы.

В литературе также отмечаются недостатки законодательного подхода, подвергается критике зависимость срока погашения судимости от категории преступления. Так, В. Питецкий указывает, что сроки погашения судимости должны зависеть от наказания, назначенного за преступление, а если точнее – от фактически отбытого наказания^354. А. С. Михлин и А. Т. Потемкин предлагают судимость у наиболее опасных категорий преступников исчислять в индивидуальном порядке^355.

А. Ю. Соболев замечает, что влияние на интенсивность рецидива оказывает не тяжесть, а характер совершенного преступления и также такие признаки, как возраст преступника, число судимостей, основание освобождения^356.

Даже если согласиться с мнениями указанных авторов, то при установлении индивидуального срока судимости необходимо законодательно закрепить определенные временные рамки, исходя из которых суд может установить необходимый период закрепления результатов исправления, однако таких предложений не вносится. Отдавать полностью на усмотрение суда решение этого вопроса представляется нецелесообразным из-за неоправданного увеличения нагрузки на суды. Помимо этого установление сроков судимости должно быть основано на интенсивности рецидива (см. табл. 8).

Таблица 8

Анализ приведенных в таблице данных позволяет говорить, что по всем категориям преступлений срок погашения судимости является криминологически обоснованным. Так, интенсивность рецидива по разным категориям различна: до 1,5 лет по преступлениям небольшой и средней тяжести, до 2 лет по тяжким и до 2,5 лет по особо тяжким преступлениям.

Исследование рецидивоопасного периода по индикаторным преступлениям свидетельствует о том, что наиболее опасными являются первые 3 года после отбытия наказания (до 96 % лиц совершают преступления вновь).

Интенсивность рецидива может учитываться при оперировании судом другим видом прекращения судимости – ее снятием (ч. 5 ст. 86 УК РФ). Погашение и снятие судимости имеют различные основания: в первом случае – истечение установленных сроков, во втором – безупречное поведение осужденного после отбытия наказания либо наличие специального акта: амнистии (ч. 2 ст. 84 УК РФ), помилования (ч. 2 ст. 85 УК РФ) или судебного решения (ч. 1 ст. 74, ч. 5 ст. 86 УК РФ).

Таким образом, временны́е рамки обязательны лишь для одного вида аннулирования судимости, что, на наш взгляд, не является оправданным. К тому же, осужденному предоставлено право по своему усмотрению ходатайствовать о досрочном снятии судимости уже по истечении первых месяцев после отбытия наказания.

В юридической литературе предлагались выходы из данной ситуации: ходатайство о досрочном снятии судимости с лиц, осужденных к наказанию в виде лишения свободы, следует возбуждать не ранее одного года со дня отбытия (а в случае условно-досрочного освобождения от наказания – со дня истечения неотбытого срока) наказания (В. В. Голина^357, С. И. Зельдов^358). Однако эти предложения были сформулированы в период действия УК РСФСР 1960 г., который не знал деления преступлений на категории. Таким образом, если следовать предложениям указанных авторов сейчас, то будет ограничено право осужденных на досрочное снятие судимости в случае их осуждения к наказанию, не связанному с лишением свободы.

Другие ученые предлагали дифференцировать досрочное снятие судимости в зависимости от срока ее погашения: 1) 1 год, если срок погашения судимости составляет 3 года; 2) 2 года, если срок погашения судимости составляет 5 лет; 3) 3 года, если срок погашения судимости составляет 8 лет^359.

При существующей законодательной классификации преступлений наиболее приемлемым будем положение об установлении единого минимального временного порога, после которого возможна подача ходатайства о досрочном снятии – половина срока судимости, установленного за каждую категорию преступления. Поэтому целесообразно изменить ст. 86 УК РФ, изложив ч. 5 в следующей редакции: «Если осужденный после отбытия наказания вел себя безупречно, то по его ходатайству суд может снять с него судимость по истечении не менее половины установленного срока погашения судимости».

С повторным ходатайством лицо, которому в снятии судимости было отказано, может обратиться по истечении года со дня вынесения решения об отказе (ч. 5 ст. 400 УПК РФ).

Различные мнения высказываются по поводу возможности прерывания течения судимости. Современное уголовное законодательство не предусматривает никаких обстоятельств, способных влиять на течение срока погашения судимости.

По УК РСФСР 1960 г. если лицо, отбывшее наказание, до погашения судимости вновь совершит преступление, течение срока, погашающего судимость, прерывается. Срок погашения судимости по первому преступлению исчисляется заново после фактического отбытия наказания (основного и дополнительного) за последнее преступление. В этих случаях лицо считалось судимым за оба преступления до истечения срока погашения судимости за наиболее тяжкое из них (ч. 4 ст. 57).

Перерыв течения срока погашения судимости означает, что новое преступление прекращает дальнейшее течение срока, погашающего судимость за первое преступление. Прерванный срок, т. е. истекшая до совершения нового преступления его часть, теряет свое значение и в дальнейшем нигде не учитывается. При таких обстоятельствах срок погашения судимости по первому преступлению исчисляется заново после фактического отбытия наказания (основного и дополнительного) за последнее преступление. Одновременно с ним исчисляется и срок погашения судимости за новое преступление. Исчисление сроков производится со дня фактического отбытия основного и дополнительного наказания. Правило о прерывании течения срока погашения судимости в литературе получил название «принципа неделимости сроков», поскольку срок не делится, не дробится^360.

В указанных случаях лицо считалось судимым за оба преступления до истечения срока погашения судимости за наиболее тяжкое из них. Положение об одновременности истечения, или принцип «пролонгирования сроков», погашающих судимость, означает, что сроки начинают свое течение и истекают одновременно. Причем моментом окончания всех сроков является день истечения наиболее продолжительного из них. В данном случае, как отмечали М. И. Бажанов и В. В. Сташис, происходит уравнивание сроков, погашающих судимость, путем их продления до большего из них^361.

В. В. Голина указывает, что принципы непрерывности и одновременности истечения сроков погашения судимости имеют следующее значение:

1) совершение лицом нового преступления до погашения судимости – доказательство того, что цели наказания не достигнуты или не закреплены;

2) содействуют борьбе с рецидивистами, выполняют задачу усиления воспитательного воздействия судимости на лицо^362.

А. Н. Игнатов считал, что положение о перерыве срока погашения судимости в случае совершения нового преступления значительно удлиняет сроки погашения судимости по первому преступлению. Это способствует более успешной борьбе с рецидивистами и оказывает воспитательное воздействие на осужденных, отбывших наказание^363.

В современной литературе отсутствие положения о прерывании срока погашения судимости подвергается критике. Так, В. Вырастайкин считает, что отступление от этого правила – дестабилизирующий фактор, «автономное» погашение каждой судимости отнюдь не стимулирует к правопослушному поведению. Попытка законодателя бороться с рецидивной преступностью путем установления более строгого наказания и более строгого режима исправительного учреждения сводится на нет установлением нового порядка погашения судимости^364.

По мнению В. А. Якушина, «отказ от правила прерывания течения сроков судимости совершением нового преступления не обоснован, поскольку ведет к фактической ликвидации опасного и особо опасного рецидива»365. Солидарную позицию занимает Ю. М. Ткачевский^366.

Необходимо отметить, что в законодательстве ряда государств предусматривается прерывание течения сроков погашения судимости совершением любого нового преступления. Так, в соответствии с ч. 8 ст. 79 УК Республики Казахстан, «если осужденный до истечения срока погашения судимости вновь совершил преступление, течение срока, погашающего судимость, прерывается. Срок погашения судимости по первому преступлению исчисляется заново после фактического отбытия основного и дополнительного видов наказаний за последнее преступление. В этих случаях лицо считается судимым за оба преступления до истечения срока погашения судимости за наиболее тяжкое из них». Аналогичное положение закреплено в ст. 97 УК Республики Беларусь, ст. 90 УК Украины и др.

На наш взгляд, представляется более обоснованной позиция авторов, поддерживающих правило о прерывании сроков погашения судимости совершением нового преступления. Она основана на том, что срок погашения судимости отражает период, в который лицо демонстрирует свое исправление. Совершение преступления в этот «испытательный срок», которым можно признать срок погашения судимости, наглядно демонстрирует факт, что лицо представляет собой повышенную общественную опасность, а поэтому заслуживает усиления применяемых к нему мер.

Аналогия срока погашения судимости с испытательным сроком и контрольным сроком возможна в той мере, в которой эти сроки могут быть подвергнуты корректировке. В пользу данного положения говорит и то, что судимость может быть досрочно снята. Таким образом, законодатель лишь применяет один из возможных способов воздействия на лицо, отбывшее наказание (досрочное прекращение) и не наделен правом использования другого (прерывание), что не является последовательным. Поэтому предлагается ввести правило о прерывании течения срока погашения судимости в случае совершения лицом нового преступления.

Как уже отмечалось, в порядок течения сроков погашения судимости изменения вносят досрочное освобождение от отбывания наказания, замена наказания и отсрочка отбывания наказания. По поводу этого в литературе указывается на противоречие ч. 4 ст. 86 УК РФ ч. 3 этой же статьи^367.

Другие ученые утверждают, что только фактически отбываемое наказание влечет судимость. Если же условно-досрочное освобождение отменяется, то срок судимости, истекший с момента условно-досрочного освобождения до его отмены, прерывается и начинает вновь течь с момента освобождения от назначенного наказания в связи с его отбытием^368.

Формулировка ч. 4 ст. 86 УК РФ дословно переписана из ст. 57 УК РСФСР 1960 г. Согласно УК РСФСР срок погашения судимости у лица зависел от срока лишения свободы, вынесенного ему по приговору суда, а в случае досрочного освобождения – от срока, фактически проведенного в местах лишения свободы. В случае досрочного освобождения лица из мест лишения свободы продолжительность состояния судимости у него уменьшалась не только за счет неотбытого срока наказания, но и за счет сокращения срока погашения судимости.

В настоящее время в основу исчисления сроков погашения судимости положен иной принцип – зависимость срока погашения судимости от категории преступления. Таким образом, срок погашения судимости определяется согласно УК РФ однозначно в момент вынесения приговора. Больше этот срок изменений не претерпевает.

А. В. Наумов, отмечая крайнюю неудачность формулировки ч. 4 ст. 86 УК РФ, говорит, что досрочное освобождение от наказания, как и его замена более мягким, никак не влияет на исчисление срока погашения судимости, – он зависит только от категории преступления. Правило, заложенное в ч. 4 ст. 86 УК РФ, существенно только для определения момента, с которого начинает течь срок погашения судимости^369.

В случае досрочного освобождения лица от отбывания наказания меняется лишь момент, с которого начинает течение срок погашения судимости, – фактическое освобождение лица от отбывания основного и дополнительного видов наказаний. Законодатель не учитывает, что в некоторых ситуациях срок погашения судимости у лиц, досрочно освобожденных от отбывания наказания, может быть меньше неотбытого срока. Разрешение данной коллизии возможно с учетом следующего.

Как отмечалось, объединяющим началом всего института наказания является наличие испытательного срока (контрольного срока), хотя с различным содержанием, временны́ми границами и правовыми последствиями истечения. Это касается и судимости. Поэтому обоснованным является вопрос о соотношении сроков судимости и испытательного срока и необходимости их корреляции. Так, сроком погашения судимости в отношении лиц, осужденных условно, выступает испытательный срок (п. «а» ч. 3 ст. 86 УК РФ). В данном случае рассматриваемые два срока являются идентичными.

Далее логично задаться другим вопросом: имеется ли в случае условно-досрочного освобождения зависимость между неотбытой частью назначенного наказания и сроками судимости? По крайней мере с точки зрения законодателя, такой взаимосвязи нет (табл. 9).

Таблица 9

Неотбытая часть наказания, как правило, менее продолжительна, чем срок погашения судимости. Лишь при досрочном освобождении от отбывания наказания за преступление средней тяжести срок погашения судимости меньше, нежели возможная неотбытая часть наказания. Таким образом, создается ситуация, при которой судимость погашается раньше истечения неотбытой части наказания, между тем последняя является сроком испытания и существует возможность реального ее исполнения. Следовательно, в отношении лица, уже считающегося несудимым, продолжает действовать угроза реального отбытия наказания, за которое судимость погашена.

При конкуренции общей и специальной норм следует применять специальную: в данном случае общей является норма, указанная в ч. 4 ст. 86 УК РФ, а специальной – норма, изложенная в ст. 79 УК^370. Как отмечали М. И. Бажанов и В. В. Сташис, если неотбытая часть окажется больше срока, погашающего судимость, последний должен быть удлинен до истечения неотбытого срока наказания^371. Аналогичная точка зрения высказывалась Э. Борисовым^372. С подобной позицией соглашался и С. И. Зельдов, указывая, что прекращение правовых последствий осуждения может наступить только после аннулирования потенциальной возможности реального применения наказания, не отбытого по приговору^373.

В литературе предлагается считать осужденного судимым в течение всего срока неотбытой части наказания, если срок погашения судимости при условно-досрочном освобождении от наказания меньше срока неотбытой части наказания^374. Подобное мнение высказано и другими авторами^375.

Наиболее полно свою позицию обосновал С. И. Зельдов, предлагавший единые правила определения момента прекращения судимости: если назначенное приговором суда наказание смягчено в силу акта амнистии, помилования, применения условно-досрочного или условного освобождения, а равно правил о замене наказания, то срок погашения судимости исчисляется исходя из фактически отбытого срока наказания. При условно-досрочном или условном освобождении судимость не может быть погашена до истечения неотбытого срока наказания^376.

Представляется, что соотношение контрольного срока и срока погашения судимости не имеет прямой зависимости, как в случае с условным осуждением, однако во избежание коллизий следует руководствоваться правилом о том, что судимость не может быть погашена до истечения неотбытого срока наказания.

Аналогичные проблемы возникают при сопоставлении срока погашения судимости с периодом отсрочки отбывания наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей (ст. 82 УК РФ). Предоставление отсрочки происходит наряду с вынесением обвинительного приговора, что является отправной точкой течения судимости, срок которой при худшем варианте может составить 14 лет, что явно больше всех установленных ст. 86 УК РФ периодов погашения последствий осуждения.

Как отмечает Ю. М. Ткачевский, если бы отбывание наказания было безусловным, то срок судимости был бы менее продолжительным^377. При этом суд после окончания отсрочки имеет право заменить наказание более мягким, что еще больше увеличивает срок судимости.

Некоторые ученые полагают, что женщина должна признаваться несудимой, если суд по достижении ребенком установленного уголовным законом возраста освободит ее от отбывания оставшейся части наказания^378. Л. В. Яковлева предлагает считать судимость женщин, которые по достижении указанного в законе возраста ребенка освобождаются от отбывания наказания или от отбывания оставшейся части наказания, погашенной по истечении срока отсрочки. Судимость женщин, которым оставшаяся часть наказания была заменена более мягким видом наказания, погашается в установленном законом порядке (ч. 4 ст. 86 УК РФ)379.

Согласно ч. 2 ст. 86 УК РФ лицо, освобожденное от наказания, признается несудимым. Одним из таких случаев является освобождение от отбывания наказания беременной женщины или женщины, имеющей малолетнего ребенка, при постановлении приговора (до начала отбывания наказания). Судимость такой женщины признается погашенной по истечении срока отсрочки, если суд не заменяет ей наказание.

Иная ситуация складывается, когда женщине предоставляется отсрочка после начала отбывания наказания. Буквальное толкование положений ч. 4 ст. 86 УК РФ говорит, что в данном случае сроки погашения судимости начинают течь с момента фактического освобождения от отбывания наказания. Однако, во-первых, вполне возможной становится ситуация, когда судимость будет погашена, а срок отсрочки еще не истечет. Во-вторых, погашение судимости до окончания срока отсрочки будет исключать возможность последующей замены наказания. Вероятно, законодатель руководствовался иными соображениями.

На наш взгляд, предоставление отсрочки беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей, во время отбывания наказания является экстраординарным видом освобождения от отбывания наказания. В данном случае нельзя применять правила п. «а» ч. 3 ст. 86 УК РФ, так как указанные лица не являются условно осужденными и срок отсрочки не является испытательным сроком. В то же время значительное удлинение состояния судимости рассматриваемой категории субъектов за счет срока погашения судимости, исчисляемого с момента освобождения женщины от наказания после истечения срока отсрочки, как обоснованно утверждают Т. Г. Понятовская и Г. Х. Шаутаева^380, не соответствуют принципам справедливости и основаниям введения этой нормы в УК РФ. Поэтому целесообразно признавать судимость таких женщин погашенной по истечении периода отсрочки, если суд не нашел оснований для замены назначенного наказания более мягким. Если же наказание по истечении срока отсрочки судом заменяется, то судимость будет погашена по истечении года с момента отбытия замененного наказания.

Различные мнения в литературе высказываются относительно ситуации, когда назначенное и реально отбываемое дополнительное наказание более длительно, чем испытательный (контрольный) срок. Ответа на то, как в этом случае исчислять срок погашения судимости, какова его продолжительность, до какого момента он будет длиться, ни в ст. 73, ни в ст. 86 УК РФ нет.

А. М. Трухин констатирует, что, вероятнее всего, дополнительное наказание лицо отбудет в течение испытательного срока по основному наказанию^381. Однако при условно-досрочном освобождении от отбывания наказания за совершение преступления небольшой тяжести размер неотбытой части наказания составляет 1 год 4 месяца, а максимальный размер единственного «срочного» дополнительного наказания – 3 года.

С. Я. Улицкий, рассматривая случаи, когда испытательный срок при условном осуждении менее продолжителен, чем срок дополнительного наказания, приходит к выводу, что вопрос о судимости нужно решать дважды: во-первых, применительно к условно назначенному наказанию и, во-вторых, применительно к дополнительному наказанию^382.

В. Тютюгин видит решение данной проблемы в признании наличия у лица судимости до окончания срока дополнительного наказания^383. На наш взгляд, такое предложение основано на отождествлении контрольного срока и срока погашения судимости, которое не соответствует закону. Погашение судимости исчисляется с момента освобождения лица от отбывания основного и дополнительного наказания (ч. 4 ст. 86 УК РФ). Это еще раз подчеркивает отсутствие корреляции указанных сроков.

Однако и в случае с испытательным сроком при условном осуждении нет однозначного решения. Возможно возникновение парадоксальной ситуации, когда условно осужденное лицо успешно прошло испытание, его судимость погашается, но он продолжает отбывать дополнительное наказание, также влекущее последствие в виде судимости. В данном случае единственным выходом является признание судимости, погашенной в момент окончания отбывания дополнительного наказания.

Необходимо остановиться на проблеме исчисления сроков погашения судимости для случаев, когда лицу назначено наказание по совокупности преступлений или по совокупности приговоров. В ранее действовавшем законодательстве они определялись в зависимости от наказания, окончательно назначенного по совокупности преступлений или по совокупности приговоров. УК РФ не содержит положения о том, как исчисляются сроки погашения в данном случае.

По мнению В. А. Якушина, срок погашения судимости должен исчисляться самостоятельно в отношении каждого из входящих в совокупность преступления^384. Критикуя подобный подход, В. Вырастайкин отмечает, чтобы наличие «многих» судимостей не оказалось дестабилизирующим фактором, приводящим к хаосу при исполнении приговора, следует при автономном аннулировании судимостей организовать четкую систему контроля за погашением судимостей^385.

На наш взгляд, позиция В. А. Якушина не учитывает, что судимость – следствие отбывания наказания, которое является всегда единым вне зависимости от количества совершенных преступлений.

Как отмечалось, в УК РСФСР 1960 г. было закреплено правило об одновременном аннулировании нескольких судимостей с истечением срока, установленного законом для погашения судимости, возникшей в связи с осуждением лица за наиболее тяжкое преступление (ст. 57). В теории уголовного права сформулировано положение, согласно которому суд, рассматривая вопрос о снятии судимости с осужденного в порядке п. 8 ч. 1 и ч. 2 ст. 57 УК РСФСР 1960 г., у которого имеется несколько судимостей, принимал решение о снятии их одновременно. УК РФ 1996 г. отказался от порядка одновременного погашения судимостей, ориентированного на срок погашения судимости за наиболее тяжкое преступление.

При решении вопроса о порядке погашения судимостей, возникших в связи с осуждением по совокупности приговоров, следует исходить из правила их разновременного погашения в зависимости от вида наказания, назначенного по каждому приговору, а также с учетом принадлежности совершенных преступлений к определенной категории. Срок погашения судимости за эти преступления будет исчисляться параллельно со дня отбытия наказания, назначенного по совокупности приговоров. Они могут быть погашены как одновременно, так и разновременно в зависимости от совпадения или несовпадения совершенных преступлений по принадлежности к одной и той же категории тяжести и осуждения к одному и тому же виду наказания за оба преступления.

Такой же подход закреплен в УК Республики Казахстан: «При осуждении лица по совокупности уголовных правонарушений или по совокупности приговоров за преступления, относящиеся к различной степени тяжести, судимости погашаются за каждое преступление самостоятельно, при этом сроки погашения исчисляются с момента отбытия наказания по совокупности уголовных правонарушений или совокупности приговоров» (ч. 6 ст. 79).

Поэтому следует признать верной позицию А. В. Хабарова и А. М. Трухина, считающих, что срок погашения судимости следует исчислять с момента отбытия окончательного наказания в отношении преступлений, входящих в совокупность (при совокупности преступлений виновный считается имеющим одну судимость за несколько преступлений, а при совокупности приговоров – столько судимостей, сколько приговоров). Если же окончательное наказание было более мягким, чем лишение свободы, то судимость за все преступления погашается по истечении года после отбытия наказания^386.

§ 5. Сроки испытания в институте давности

Институт давности, как было показано, прошел достаточно длительный исторический путь, но и сегодня он порождает многочисленные споры; наиболее дискуссионными признаются вопросы о природе давности уголовной ответственности^387 и об исчислении давностного срока.

Отпадение общественной опасности лица и его исправление не являются обязательным следствием истечения определенного периода времени с момента совершения деяния, однако законодатель всегда имеет дело не с единичным фактом, а с группой явлений, и поэтому всегда формулирует обобщенное правило, возможно, с некоторой долей абстрактности. Установление четких давностных периодов обусловлено тем, что наказание не будет действенно, если прошли определенные сроки.

Как любой временной отрезок, урегулированный правом, срок давности имеет границы: с определенного момента он начинает течь и в определенный момент его течение завершается. В теории уголовного права и судебной практике вопросы о точке отсчета срока давности совершения преступления и о моменте прекращения его течения решаются неоднозначно. Без точного же определения указанных пределов во времени невозможно принять правильное решение об освобождении лица от уголовной ответственности.

Согласно ч. 1 ст. 78 УК РФ лицо освобождается от уголовной ответственности, если со дня совершения преступления истекли:

а) 2 года после совершения преступления небольшой тяжести;

б) 6 лет после совершения преступления средней тяжести;

в) 10 лет после совершения тяжкого преступления;

г) 15 лет после совершения особо тяжкого преступления.

Уголовный закон не определяет, что понимать под «днем совершения преступления»388. В ч. 2 ст. 9 УК РФ речь идет о времени совершения преступления.

Не вполне удачная законодательная формулировка породила споры в научной литературе: с одной стороны, утверждается, что срок давности начинается «со дня совершения преступления», а с другой – что истечение определенного количества лет «после совершения преступления» влечет освобождение от ответственности по данному основанию.

Некоторые ученые, толкуя ч. 2 ст. 9 и ст. 78 УК РФ, придерживаются позиции, согласно которой течение сроков давности начинается со дня совершения общественно опасного действия (бездействия)389. Иное мнение у С. А. Разумова, отмечающего, что исчисление срока давности не следует путать с исчислением срока наказания. Последний начинает течение с момента задержания лица или момента заключения его под стражу. С учетом астрономического исчисления назначенный срок наказания в два года лишения свободы, начавшийся, например, 5 декабря 2003 г., должен закончиться 4 декабря 2005 г. Срок же давности привлечения к уголовной ответственности начинает течь после совершения преступления. Поскольку течение суток начинается с 0 часов, то и течение срока давности должно начинаться с 0 часов следующих за днем совершения преступления суток. Например, преступление небольшой тяжести было совершено 13 декабря 2002 г. в 19 часов. Исчислять срок давности с 0 часов 13 декабря 2002 г. было бы неправильно, так как в это время преступление не было еще совершено. Следовательно, срок давности должен начать исчисляться с 0 часов 14 декабря 2002 г. и закончиться в 24 часа 13 декабря 2004 г.390

Такой же позиции придерживаются В. К. Дуюнов^391, Т. Ф. Минязева^392, А. И. Друзин^393 и др.

По данному подходу к исчислению давностного срока можно высказать ряд замечаний. Во-первых, срок наказания в виде лишения свободы действительно исчисляется с момента задержания лица или момента заключения его под стражу. Однако для определения начала срока давности совершения преступления предлагается иная схема, что представляется нелогичным в рамках одной отрасли права. Во-вторых, необходимость отсчета давностного срока с 0 часов следующих суток доказывается тем, что этот срок нельзя исчислять с 0 часов 13 декабря, поскольку преступление еще не совершено, при этом не берутся в расчет одномоментные преступления. В-третьих, сроки давности совершения преступлений исчисляются в годах (ч. 1 ст. 78 УК РФ); начало соответствующего периода времени, кратного году, приходится на соответствующий день года (ч. 1 и 2 ст. 78 УК РФ). В-четвертых, С. А. Разумов исходит из того, что срок давности должен исчисляться после совершения преступления. При этом отсчет данного срока предлагается вести со дня, следующего за днем совершения преступления. Однако в законе такое правило не установлено. Там сказано: «после совершения преступления». Значит, на самом деле это понятие охватывает любой день, следующий за днем учинения деяния, а не только ближайший к нему день. Столь растяжимое понятие не может претендовать на роль соответствующего правила.

По мнению А. В. Ендольцевой, двухгодичный срок давности совершения преступления небольшой тяжести, учиненного, например, 19 августа 2002 г., истечет 19 августа 2004 г. При этом она ссылается на ч. 1 ст. 128 УПК РФ, согласно которой при исчислении сроков месяцами не принимаются во внимание тот час и те сутки, которыми начинается течение срока^394. Данные правила автор переносит на порядок определения давностных сроков, исчисляемых годами. Эта позиция в целом сходна с мнением С. А. Разумова: начало срока давности совершения преступления приходится не на день учинения деяния, а на следующий после него день. Часть 1 ст. 128 УПК РФ указывает, что «сроки, предусмотренные … Кодексом, исчисляются часами, сутками, месяцами». Стало быть, речь идет исключительно об уголовно-процессуальных сроках. К тому же, давностные сроки измеряются в годах (а не в часах, сутках, месяцах). На наш взгляд, законодатель, приводя формулировку «после совершения преступления», указал на юридический момент окончания преступного деяния, подчеркивая его завершенность, которая и дает отсчет давностному сроку. Таким образом, при выборе варианта определения начального момента давностного срока из двух указанных в законе – «со дня совершения преступления» или «после совершения преступления» – предпочтение следует отдать первому из них.

В дореволюционной литературе такую позицию занимал Н. С. Таганцев^395.

Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 27 июня 2013 г. № 19 «О применении судами законодательства, регламентирующего основания и порядок освобождения от уголовной ответственности» также закрепил положение о том, что под днем совершения преступления, с которого начинается течение и исчисление сроков давности привлечения к уголовной ответственности, следует понимать день совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий (ч. 2 ст. 9 УК РФ). При этом сроки давности привлечения к уголовной ответственности оканчиваются по истечении последнего дня последнего года соответствующего периода (например, если преступление небольшой тяжести было совершено 12 августа 2010 г. в 18 час., то срок давности в данном случае начинает течь с 12 августа 2010 г., последний день срока давности – 11 августа 2012 г., по истечении которого, т. е. с 00 часов 00 минут 12 августа 2012 г., привлечение к уголовной ответственности недопустимо). Когда последний день срока давности совпадает с днем вступления приговора в законную силу, лицо не подлежит освобождению от уголовной ответственности, поскольку срок давности еще не истек.

По смыслу ч. 2 ст. 78 УК РФ сроки давности исчисляются до момента вступления в законную силу не только приговора, но и любого иного итогового судебного решения (п. 17, 18)396.

На наш взгляд, целесообразно устранить двойственность формулировки в ч. 1 ст. 78 УК РФ относительно момента начала течения давности путем замены фразы «после совершения преступления» на фразу «при совершении преступления», как это указано в Основах уголовного законодательства Союза ССР и республик 1991 г.

Зарубежное уголовное законодательство, как правило, не определяет день начала течения давностного срока, этот вопрос оставлен на разрешение процессуального законодательства. Исключения все же имеются: начальный день отбытия наказания считается за полный день независимо от числа часов. То же относится к начальному дню течения давности (ст. 24 УК Японии), срок давности начинает течь со дня, в который лицо совершает преступное деяние (ст. 71 УК Швейцарии). Подобное решение, на наш взгляд, отвечает принципам справедливости.

Гораздо больше вопросов возникает с начальным моментом исчисления давностного срока в преступлениях, характеризующихся длительным выполнением объективной стороны, т. е. в продолжаемых и длящихся. Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 4 марта 1929 г. (в ред. от 14 марта 1963 г.) «Об условиях применения давности и амнистии к длящимся и продолжаемым преступлениям» относительно продолжаемых преступлений дает, на наш взгляд, исчерпывающее разъяснение: продолжаемое преступление состоит из нескольких тождественных действий, поэтому срок давности исчисляется с момента совершения последнего преступного действия из числа составляющих продолжаемое преступление^397. Данная позиция представляется логичной и критике в литературе практически не подвергается.

Однако некоторые дореволюционные криминалисты высказывали мнение, что каждый отдельный преступный акт, который входит в продолжаемое преступление, сам по себе образует оконченное преступное деяние, и срок давности должен исчисляться отдельно для каждого из них. Так, В. Саблер отмечал, что давность должна начаться не со времени прекращения преступной деятельности виновного, а с момента окончания каждого из деяний^398. Эта рекомендация не нашла поддержки. П. Я. Мшвениерадзе обоснованно утверждал, что продолжаемое преступление, хотя внешне и состоит из ряда самостоятельных преступных деяний, однако единство цели, преследуемой преступником, единство объекта и предмета преступления, тождественность преступных актов создают внутреннюю связь между ними, поэтому они в своей совокупности юридически рассматриваются как единое преступление^399.

В отношении преступлений, имеющих длящийся характер, пока не выработано единого мнения. Определение начального момента течения срока в этом случае зависит от взгляда на то, когда оно будет признаваться оконченным. Одни авторы считают, что уже первые действия (бездействие) образуют состав преступления^400. Другие же отмечают, что длительность таких преступлений образуется не за счет первоначального акта, а за счет последующего бездействия, продолжающегося вплоть до задержания преступника или до отпадения какого-либо из элементов состава^401. Следовательно, первыми действиями преступление не исчерпывается, оно выполняется до прекращения преступной деятельности (явка с повинной, задержание, вследствие отпадения обязанности). Течение давности, по их мнению, начинается с момента прекращения общественно опасного поведения. Такую рекомендацию по исчислению давности дает и Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 4 марта 1929 г.

В. Зыков указывает, что если так исчислять сроки давности, то угроза привлечения к уголовной ответственности может быть вечной^402. А это значит, что институт давности не применяется, и следовательно, он не универсален, не всеобъемлющ. Аналогичное мнение высказал В. В. Скибицкий, отметив, что сроки освобождения от уголовной ответственности за давностью должны быть одинаковыми как для длящихся, так и других преступлений, соответствовать тяжести содеянного; начальным моментом их течения следует считать преступное действие или бездействие, заключающее в себе состав преступления^403.

Данная позиция была высказана еще в 30-х гг. прошлого века Н. Д. Дурмановым^404.

С указанными суждениями не соглашаются Р. А. Базаров и К. В. Михайлов, утверждающие, что объективную сторону длящегося преступления составляет общественно опасное деяние, которое непрерывно продолжает осуществляться в течение более или менее продолжительного отрезка времени до тех пор, пока виновный не прекратит преступную деятельность. Во время совершения общественно опасного деяния течение сроков давности исключается, иначе преступная деятельность лица, осуществляемая после начала течения сроков давности, остается без уголовно-правового реагирования и погашается давностью, фактически превращаясь в легальное занятие^405. Сходная точка зрения у Л. В. Лобановой, отмечающей, что подобный характер длящиеся преступления приобретают постольку, поскольку непрерывно или периодически продолжается причинение вреда определенному объекту уголовно-правовой охраны^406. Е. Р. Абдрахманова указывает, что если принять за основу точку зрения В. Зыкова и Н. Д. Дурманова, то можно прийти к такому выводу: осужденный, совершив побег, продолжает скрываться от наказания, а в отношении его нельзя применять меры уголовного преследования. Поэтому срок давности за побег необходимо исчислять с момента его фактического окончания^407. Данной позиции придерживается А. И. Друзин^408.

Оригинальную идею высказал П. С. Яни, считающий, что у длящегося преступления нет момента окончания в том смысле, как он понимается применительно к «простым» преступлениям. Оно не окончено, пока не прервано, но будучи прервано в любой момент после начала выполнения состава, расценивается как оконченное, а не как покушение. Поэтому момент окончания такого преступления совпадает с моментом его фактического завершения в связи с прекращением преступной деятельности по воле лица либо вопреки ей^409.

Очевидно, что длящееся преступление уже с начала выполнения объективной стороны содержит в себе состав преступления, однако фактически преступное состояние сохраняется, поэтому нужно определить момент его окончания и установить правовое значение такого окончания. Одни авторы к обстоятельствам, прекращающим продолжение бездействия, относят изменение закона, устраняющее правовую обязанность действовать, издание акта об амнистии, наступление предусмотренных законом общественно опасных последствий^410, другие – действия самого виновного, а также наступление событий, прекращающих совершение преступления^411. Каждый из авторов подчеркивает лишь часть оснований прекращения преступного бездействия. Поэтому целесообразно считать, что все из указанных обстоятельств: юридическое, фактическое и субъективное – являются основанием к прекращению бездействия, с момента их наступления длящееся деяние фактически прекращается.

Таким образом, следует говорить о двух моментах окончания длящегося преступления: юридическом и фактическом. Под первым понимается совершение деяния, содержащего состав преступления, под вторым – прекращение осуществления преступления по воле или помимо воли лица, его совершившего. Так, побег из мест лишения свободы юридически признается оконченным с момента совершения деяния (оставление территории исправительного учреждения), фактически же – с момента задержания лица или его явки с повинной. Такое решение вопроса позволяет установить правовое значение «разделения» моментов окончания преступления и однозначно подходить к вопросу о применении амнистии и исчислении давностных сроков: амнистия может быть применена только в отношении преступлений, фактически оконченных до момента издания соответствующего акта; с этого же момента исчисляются сроки давности.

Аналогичная позиция по давности применительно к длящимся преступлениям поддерживалась в дореволюционной теории уголовного права. Так, И. Я. Фойницкий отмечал, что в длящихся преступных деяниях, состоящих из одного преступного акта, но растянутого во времени (дезертирство, бродяжничество), давность начинается с момента прекращения преступной деятельности^412.

Решение данного вопроса, на наш взгляд, целесообразно отразить в уголовном законодательстве. Наличие статьи, указывающей на момент окончания длящихся и продолжаемых преступлений, не является новеллой для отечественного законодательства. Уголовное уложение 1903 г. закрепляло, что для преступного деяния, состоящего из нескольких действий, днем совершения преступления считается день совершения последнего действия, а для преступного деяния, непрерывно продолжающегося, – день его прекращения (ст. 70). Современное российское законодательство также содержит положения, регулирующие течение сроков давности в отношении длящихся правонарушений. Так, Кодекс РФ об административных правонарушениях устанавливает, что при длящемся административном правонарушении сроки давности начинают исчисляться со дня обнаружения административного правонарушения (ч. 2 ст. 4.5).

Понятие длящегося преступления закреплено в УК Латвийской Республики (ст. 23)413, УК Грузии (ст. 13)414, УК Республики Узбекистан (ст. 32)415, УК Республики Молдовы (ст. 29)416. В некоторых уголовных кодексах понятие длящегося и продолжаемого преступления не дается, однако в них разрешены проблемы исчисления давностных сроков и применения амнистии: «преступление считается совершенным в то время, в которое прекращаются действия виновного, либо в тот день, в который прекращается длительность и продолжение преступления, когда речь идет о длящемся либо продолжаемом преступлении» (ст. 55 УК Республики Сан-Марино)417; если преступление было длящимся или продолжаемым, сроки давности исчисляются с момента совершения последнего действия или с момента пресечения противозаконной ситуации (ст. 132 УК Испании)418; сроки давности начинают течь, если преступное деяние является длящимся, со дня, когда прекращается это поведение (ст. 71 УК Швейцарии)419. Наиболее лаконичная формулировка содержится в УК Китайской Народной Республики: при совершении продолжаемых или длящихся преступлений срок давности уголовного преследования исчисляется со дня окончания преступных деяний (ст. 89)420.

По опыту кодексов зарубежных стран предлагается дополнить ст. 78 УК РФ ч. 2.1 следующего содержания: «срок давности исчисляется с момента совершения последнего преступного деяния из числа составляющих продолжаемое преступление, в отношении длящихся преступлений – с момента их фактического окончания».

В специальной литературе неоднозначно решается вопрос об окончании течения давностного срока. Исторически сложилось несколько точек зрения. Таковым признается:

1) момент принятия процессуального решения о привлечении лица в качестве обвиняемого^421;

2) вынесение обвинительного приговора суда^422;

3) вступление приговора в законную силу^423.

Последняя позиция нашла закрепление в УК РФ (ч. 2 ст. 78).

Иное мнение высказано П. В. Коробовым. Он считает, что истечение срока давности совершения преступления не должно быть связано с какими-либо уголовно-процессуальными действиями, реакцией государства на совершенное преступление, т. е. субъективными факторами. Самым простым и естественным будет следующее правило: нужно ориентироваться на объективный факт – момент истечения установленного в законе давностного срока^424. Данный порядок его исчисления приводит к таким уголовно-правовым последствиям, как:

1) освобождение от уголовной ответственности, если давностный срок истек до момента вынесения обвинительного приговора^425;

2) освобождение лица от наказания при истечении срока давности в промежутке времени после момента постановления приговора до дня его исполнения^426.

Наступление указанных последствий соответствует действующему уголовному законодательству России и судебной практике. Однако в дальнейшем, согласно позиции П. В. Коробова, давности придается доминирующее значение по сравнению с иными уголовными правоотношениями:

3) истечение давностного срока, пришедшееся на период отбывания наказания, станет причиной освобождения осужденного от дальнейшего отбывания наказания;

4) истечение периода давности привлечения к уголовной ответственности после отбытия наказания, но до прекращения судимости, будет давать основание для досрочного снятия судимости^427.

Придание рассматриваемому институту такого значения не согласуется с его целями, сущностью и основанием: целесообразностью привлечения к ответственности в случае, если преступление не сделалось гласным, трудностью доказывания, сглаживание последствий преступления в человеческой памяти. Поэтому более правильной, на наш взгляд, является позиция, согласно которой течение давности оканчивается в момент вступления приговора в законную силу. Правила вступления приговора суда в законную силу изложены в ч. 1–3 ст. 390 УПК РФ.

Однако следует отметить, что, во-первых, формулировка ч. 2 ст. 78 УК РФ «до момента вступления приговора в законную силу» не совсем верна, так как рассмотрение не каждого дела завершается вынесением приговора. Суд может прекратить дело и применить к лицу принудительные меры медицинского характера. Вероятно, что в данном случае законодатель имел в виду не только приговор, но и иной процессуальный акт, разрешающий дело по существу^428. Во-вторых, нередко можно встретить высказывания по поводу возможности манипулирования сроками давности во время рассмотрения дела в суде^429. Это касается объемных, многоэпизодных дел, где в совокупность входит несколько преступлений различной степени тяжести.

Некоторые авторы предлагают перенести момент окончания течения давностного срока на момент предъявления лицу обвинения, так как прекращение уголовных дел по данному основанию в основном осуществляется по отношению к лицам, совершившим преступления небольшой тяжести; срок предварительного расследования может быть свыше двух лет, а период судебного разбирательства – не менее продолжительным. Это поможет хотя бы частично снизить количество случаев уклонения от ответственности^430. По нашему мнению, борьба с уходом от ответственности путем затягивания расследования и судебного следствия должна лежать в сфере оптимизации уголовно-процессуальной деятельности, строгого соблюдения сроков производства отдельных действий и стимулировать правоохранительные органы и суды к надлежащему выполнению своих обязанностей^431, а не в манипулировании границами давностного срока.

Таким образом, можно отметить, что давностный срок исчисляется со дня совершения преступления до вступления приговора в законную силу. Днем совершения преступления является день, в который совершается общественно опасное деяние, а также последнее из ряда деяний в продолжаемом преступлении, день, в который фактически прекращено длящееся преступление.

С вопросами начала и окончания течения сроков давности связана проблема их прерывания и приостановления. Течение давности ограничивается некоторыми условиями, препятствующими течению давности, только при их отсутствии устраняется наказуемость деяния. К ним относятся:

1) обстоятельства, прерывающие течение давности, после возникновения которых начинается новое течение давности с того момента, когда прерывающее обстоятельство прекратило свое существование, причем время, истекшее до перерыва, в давностный срок не засчитывается;

2) обстоятельства, приостанавливающие течение давности, существование которых также препятствует истечению давности, но после их устранения все истекшее время до появления данных обстоятельств получает юридическое значение.

По установлению обстоятельств, прерывающих или приостанавливающих течение давности, в литературе высказаны различные мнения. Абстрагируясь от нюансов, можно выделить две позиции: сторонники одного подхода признают, что течение давности может прерываться и приостанавливаться в зависимости от действий лица, совершившего преступление; сторонники иного подхода считают, что течение давности является объективным и не должно никак зависеть от действий преступника. Первая из указанных позиций сложилась исторически и в том числе исходит из положений УК РСФСР 1960 г.

По словам В. Е. Смольникова, «повторное совершение преступления всегда рассматривалось в уголовном праве как обстоятельство, свидетельствующее о повышенной опасности лица. Поэтому и для решения вопроса о применении давности не может не учитываться, совершено ли лицом новое преступление или нет»432. Ю. М. Ткачевский отмечает, что изменение общественной опасности лица оценивается законом в общем виде, только обстоятельства, прерывающие или приостанавливающие давность, влияют на ее применение^433. В. Д. Филимонов указывает, что давность базируется на том, что за это время виновное лицо не совершило действий, свидетельствующих о его общественной опасности^434. Д. Прошляков мотивирует свое мнение тем, что при прежней системе исчисления сроков давности их истечение до начала судебного разбирательства практически исключалось, в отличие от современного порядка течения давностного периода^435. В. В. Мальцев также утверждает, что отказ от возможности прерывания течения сроков давности – один из самых существенных огрехов ст. 78 УК РФ. Прощение за давностью лет – право государства, основанное на утрате лицом, совершившим преступление, общественной опасности. Если же этого нет, то отсутствуют и основания для его освобождения от уголовной ответственности^436. Д. В. Орлов пишет, что правило о самостоятельном исчислении сроков давности имеет право на существование, однако предлагает установить возможность прерывания его течения в отношении лиц, совершивших преступления при любом виде рецидива^437.

Другая позиция основана на положениях УК РФ. Так, Н. Д. Сухарева отмечает, что позиция УК РСФСР 1960 г. в отношении понимания срока давности и порядка его исчисления лишают смысла срочного характера уголовного правоотношения. При юридической оценке деяния определяющее значение отдается не акту человеческого поведения, а субъективным характеристикам лица^438. Поддерживая порядок исчисления сроков, установленный ст. 78 УК РФ, она полагает, что ст. 6 УК РФ связывает меры уголовно-правового характера в первую очередь с характеристиками совершенного преступления. Так, если лицо в дальнейшем не совершало преступления, то срок давности можно не прерывать. Но если лицо, совершившее в прошлом преступление аналогичной тяжести, продолжило преступную «карьеру», то давность за ранее совершенное преступление должна быть прервана. Подобная дифференциация исчисления срока давности не соответствует принципу равенства лиц перед законом^439.

Законодательную позицию о невозможности прерывания давностного срока одобряют С. И. Никулин^440 и Х. Д. Аликперов^441.

Интересное предложение вносит М. А. Махмудова. По ее мнению, сроки давности самостоятельно должны исчисляться по каждому преступлению при совершении лицом не любого, а только неосторожного преступления^442, однако чем вызвана именно такая дифференциация, остается неясным.

Данный вопрос должен решаться на уровне категоризации преступлений. Выделение в рамках самого института давности отдельных сроков в зависимости от формы вины может разрушить целостность Общей части УК РФ.

Мы поддерживаем позицию второй группы авторов и соответственно законодателя о самостоятельном исчислении давностного срока, полагая, что эти сроки имеют связь лишь с совершенным преступлением. Учету характеристики личности и его поведения придается значение в иных «срочных» институтах – наказания и судимости.

Аналогичное разделение позиций ученых существует в решении вопроса о приостановлении течения сроков давности.

Единственным основанием для приостановления является уклонение лица, совершившего преступление, от следствия или суда^443. В этом случае течение сроков давности возобновляется с момента его задержания или явки его с повинной (ч. 3 ст. 78 УК РФ). Казалось бы, логика подсказывает, что и в данном случае не должно привноситься никаких субъективных аспектов в течение периода давности, однако здесь ситуация иная. Уклонение лица от следствия и суда создает препятствия в реализации правоотношения, возникшего в связи с совершением преступления, за что законодатель устанавливает определенную санкцию в виде приостановления течения срока.

По УК РСФСР 1960 г. действие этой санкции было ограничено во времени, ее срок равнялся 15 годам. Данный период превышал максимально установленный срок давности, предусматривавшийся при осуждении лица к более строгому наказанию, чем лишение свободы сроком на 5 лет.

А. П. Спиридонов выступал против единого недифференцированного срока давности, указывая, что данное положение противоречит основаниям института давности. Получается, что при приостановлении течения ее сроков продолжает течь другой срок давности. При этом независимость последнего от категории преступления является лишь действенным средством против сокрытия от следствия и суда при совершении лицом преступления небольшой и средней тяжести, в отношении тяжких и особо тяжких преступлений это положение не действует^444.

Однако находилось и много сторонников указанного положения. С. Г. Келина предлагала обратиться к опыту УК РСФСР 1922 г., который предусматривал удвоение установленных давностных сроков для случаев уклонения лиц от следствия и суда^445. Л. В. Яковлева полагает, что необходимо установить зависимость давностного срока от категории преступления, а его продолжительность должна равняться сумме срока давности и срока погашения судимости, предусмотренных за преступление соответствующей степени тяжести^446.

Представляется целесообразным установление правила о том, что давностный срок в случае уклонения лица от следствия или суда подлежит удвоению.

К частным вопросам, связанным с исчислением давностного срока, относятся разногласия о начале и окончании его течения в преступлениях с материальным составом, при неоконченном преступлении, совокупности преступлений и приговоров, соучастии.

Так, некоторые авторы, расширительно толкуя положения постановления 23-го Пленума Верховного Суда РФ от 4 марта 1929 г. о том, что в случаях с длящимся и продолжаемым преступлением за точку отсчета давностного срока берется момент окончания (завершения) деяния, предлагают началом срока давности совершения преступления с материальным составом считать день, когда наступило последствие, указанное в законе. Данная позиция берет свое начало из дискуссии, проводившейся в советский период развития уголовного законодательства, где не было законодательного положения о времени совершения преступления^447. В ст. 9 УК РФ закреплено данное понятие, оно соответствует общепризнанным нормам международного права и Конституции РФ. В частности, в Конституции РФ указано: «Никто не может нести ответственности за деяние, которое на момент его совершения не признавалось правонарушением» (ч. 2 ст. 54).

Обоснованным является предложение М. Г. Мельникова о том, что следует различать такие понятия, как время совершения и момент окончания преступления. Правовая оценка общественно опасного деяния, исходя из ст. 9 УК РФ, должна осуществляться по закону, действующему в момент возникновения юридического факта, а не в момент наступления его последствий^448.

Следует согласиться с мнением большинства ученых (А. В. Ендольцева^449, С. Г. Келина^450, В. С. Савельева^451 и др.), которые утверждают, что исчисление сроков давности начинается со дня совершения виновным общественно опасного деяния, вне зависимости от того, является ли состав материальным или формальным. Аналогичный подход должен применяться и в отношении преступлений с усеченным составом, момент окончания которых перенесен либо на стадию приготовления к преступлению (например, создание банды – ч. 1 ст. 209 УК РФ), либо на стадию покушения на преступление (например, разбой – ч. 1 ст. 162 УК РФ). Срок их давности также должен исчисляться с момента совершения деяния. В случае же с неоконченным преступлением общепризнанным является решение о начале течения срока давности со дня учинения действий, образующих соответствующий его вид.

Обоснованной критике, на наш взгляд, подвергается положение об отсутствии дифференциации давностных сроков в зависимости от стадии развития преступного деяния^452. Данная позиция отвечает принципу справедливости, согласно которому наказание и иные меры, применяемые к лицу, должны соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления. Хотя давность не является ни наказанием, ни иной мерой уголовно-правового характера, однако она поставлена в зависимость от тяжести (категории) преступления, которая влияет на наказуемость и в случае с неоконченным преступлением признается уменьшенной. Поэтому целесообразно сократить и давностные сроки, истечение которых исключает вопрос о целесообразности применения наказания, дополнив ст. 78 УК РФ ч. 1.1 следующего содержания: «при приготовлении к преступлению установленные в ч. 1 настоящей статьи сроки сокращаются наполовину, при покушении – на одну треть. При этом срок давности исчисляется с момента окончания приготовления и покушения».

В уголовно-правовой литературе продолжается дискуссия по вопросу о времени совершения соучастниками преступления и исчисления давностных сроков. Нормы, которая позволяла бы преодолеть имеющиеся разногласия, не было в УК РСФСР 1960 г., нет ее и в УК РФ.

В ст. 34 УК РФ закреплено положение о том, что в случае недоведения исполнителем преступления до конца по независящим от него обстоятельствам остальные соучастники несут уголовную ответственность за приготовление к преступлению или покушение на него. Названный принцип ответственности соучастников не был узаконен до вступления в силу нового Кодекса, однако повсеместно применялся на практике и полностью соответствовал позиции многих ученых, бывших сторонниками акцессорной теории соучастия. Так, П. Ф. Тельнов писал, что существует единое время и место совершения преступления соучастниками – время и место выполнения объективной стороны общественно опасного деяния исполнителем^453. Такая же позиция высказывалась Н. Д. Дурмановым^454. Я. М. Брайнин указывал, что соучастники несут ответственность не за одно лишь участие в преступлении, не только за выполненные ими действия, но и за общий преступный результат их деятельности^455. А. В. Ендольцева утверждает, что на соучастников распространяются общие принципы ответственности по уголовному праву, согласно которым основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного УК РФ (ст. 8). Поэтому соучастие признается оконченным не с момента выполнения действия соучастника в роли организатора, подстрекателя или пособника, а с момента окончания преступления в целом (выполнения исполнителем всех действий, входящих в объективную сторону данного преступления, или наступления преступного результата). С этого момента начинают течение сроки давности^456.

Исходя из смысла ч. 1 ст. 34 УК РФ временем совершения преступления соучастниками будет являться тот момент, когда каждый из них выполнил те деяния, которыми определялось его участие в преступлении.

Кроме того, в законе не упоминаются отдельные категории преступлений, а содержится одно общее указание о том, что следует признавать временем их совершения. Поэтому, на наш взгляд, законодатель, регламентировав вопрос о времени совершения преступления, подразумевал наряду с преступлениями с материальным и формальным составом, наряду с длящимися и продолжаемыми преступлениями также и те, которые совершены при соучастии нескольких лиц.

Так, М. И. Блум полагала, что для соучастников преступление следует считать оконченным, когда каждый из них совершил те действия, которые он должен был сделать^457. Это мнение разделяли А. И. Бойцов и Б. В. Волженкин^458. В. Е. Смольников, поддерживая идею о самостоятельном исчислении давностных сроков с момента выполнения действий каждым из соучастников, указывает, что относительно организатора они исчисляются с момента совершения исполнителем преступления, а если его деятельность ограничилась созданием или руководством организованной группы или преступного сообщества, то исчисление сроков давности производится по правилам исчисления сроков давности продолжаемых преступлений^459.

Наиболее полно схема исчисления сроков давности за преступления, совершенные в соучастии, будет выглядеть следующим образом:

1) относительно исполнителя и соисполнителя – с момента совершения общественно опасного деяния, входящего в объективную сторону конкретного преступления;

2) относительно организатора – с момента окончания действий по организации или руководству совершения преступления, организации или руководству организованной группой, преступным сообществом;

3) относительно подстрекателя – с момента окончания его преступной деятельности;

4) относительно пособника – с момента выполнения последнего действия по пособничеству в совершении преступления.

Одним из наиболее дискуссионных вопросов в институте освобождения от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности является продолжительность периода давности. Данное положение было реализовано в дореволюционном и советском законодательстве, хотя такая дифференциация, в частности зависимость срока давности от срока наказания, подвергалась критике многими учеными^460.

Давность имеет непосредственное отношение к грозящему за совершение преступления наказанию; именно в нем отражается характер и степень общественной опасности деяния. Поэтому давность, освобождающая от наказания, должна каким-либо образом компенсировать неприведение карательного средства государства в действие. Прежде всего это выражается в установлении соответствующего давностного срока, в чем солидарны все без исключения авторы, однако конкретное соотношение криминалистами предлагается различное. Так, Ю. М. Ткачевский отмечает, что срок любого вида давности не должен быть менее продолжительным, чем срок наказания, которое может быть назначено лицу за данное преступление. Более того, целесообразно установить срок давности более продолжительный, чем наказание за данное преступление^461. В дальнейшем уточняя это предложение, он указывает, что «срок давности осуждения за любое преступление должен быть выше на 1–3 года максимальной продолжительности любого срочного наказания, установленного санкцией»462.

С. Г. Келина предлагала такое соотношение размера наказания и срока давности:

1) 3 года со дня совершения преступления, за которое может быть назначено лишение свободы на срок не свыше 2 лет или наказание, не связанное с лишением свободы;

2) 5 лет со дня совершения преступления, за которое может быть назначено лишение свободы на срок не свыше 5 лет;

3) 10 лет со дня совершения преступления, за которое может быть назначено лишение свободы на срок не свыше 10 лет;

4) 15 лет со дня совершения преступления, за которое может быть назначено более строгое наказание, чем лишение свободы на срок 10 лет^463.

На наш взгляд, более последователен С. Н. Сабанин, который предлагает установить следующие сроки давности:

при назначении наказания, не носящего срочный характер, а также исправительных работ и ареста без дополнительных наказаний, носящих срочный характер, – 3 года;

при назначении в качестве основного наказания лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью он должен равняться назначенному сроку плюс 2 года;

при назначении ограничения свободы или лишения свободы без дополнительных наказаний, носящих срочный характер, срок давности должен быть равен назначенному наказанию плюс 3 года;

при назначении исправительных работ, ограничения свободы, ареста или лишения свободы с дополнительным наказанием, носящим срочный характер, он должен равняться общей длительности назначенного наказания плюс 3 года^464.

Подобная система сроков давности чрезвычайно громоздка, однако рациональное зерно в ней имеется, в частности осуществляется учет дополнительного наказания, а также реализуется идея о превышении давностного периода над сроком наказания.

Ю. М. Ткачевский предлагает определять срок давности в случае назначения дополнительного наказания путем сложения максимума основного наказания и максимума дополнительного наказания, прибавляя при этом 1–3 года. Это правило действительно в отношении дополнительного наказания, отбываемого после отбытия основного. При одновременном исполнении дополнительного и основного наказания срок давности должен исчисляться из расчета основного наказания^465.

Подобное решение предлагалось и в дореволюционной уголовно-правовой литературе. Так, Ф. Лист писал, что совокупное наказание погашается единой давностью. Дополнительные наказания погашаются давностью одновременно с главным наказанием. При этом автор указывал, что имелись два исключения (для срочных дополнительных наказаний, затрагивающих честь, и для отдачи под надзор полиции), в отношении которых судебное решение начинало исполняться с погашения давностью главного наказания^466.

Следует учитывать, что современная категоризация преступлений построена на основе основных видов наказаний. Распространение же единой давности на дополнительные наказания лишь подчеркивает их вспомогательный к основному наказанию характер.

Современный законодатель претворил в жизнь наиболее перспективную систему категоризации преступлений, построенную на размере наказания в виде лишения свободы и формах вины, значение которой проявилось во всех «срочных» институтах уголовного права, в том числе в институте давности, что во многом упростило применение УК РФ, но и породило ряд новых проблем. В частности, так и не был решен вопрос о соотношении давностного периода и срока наказания (см. табл. 10).

Таблица 10

Из таблицы видно, что в одном случае срок давности продолжительнее срока наказания, в двух случаях – равен, в одном – менее продолжителен.

Существующая законодательная позиция вызвала критику. Так, З. И. Сагитдинова предлагает установить сроки в размере 3, 6, 11 лет и 21 года соответственно по каждой категории преступления, т. е. ее формула сроков давности такова: максимальный срок наказания в виде лишения свободы плюс один год^467. В целом указанная позиция является приемлемой, однако не учитывает наличия особо предусмотренных случаев с неосторожными преступлениями. Как указывает Е. В. Ендольцева, в санкциях некоторых неосторожных преступлений (например, ч. 3 ст. 263 или ч. 3 ст. 264 УК РФ^468) законодатель предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до 7 лет. Исходя из этого лицо, не привлеченное к уголовной ответственности в связи с истечением срока давности (а он установлен в размере 6 лет), может оказаться в более благоприятных условиях, чем лицо, отбывающее назначенное судом наказание. Поэтому срок давности за совершение преступления, отнесенного уголовным законом к категории средней тяжести, по мнению указанного автора, должен быть равен 5 годам (за умышленное деяние) и 7 годам (за неосторожное деяние), если срок лишения свободы в соответствующей санкции Особенной части предусмотрен более чем 5 лет^469.

Следует отметить одно уязвимое место предложенной Е. В. Ендольцевой системы сроков: за преступления средней тяжести устанавливаются различные сроки давности, причем за неосторожное преступление срок более длительный, хотя, по сути, оно менее опасно, нежели умышленное.

Таким образом, категоризация преступлений не только не сняла всех вопросов о дифференциации сроков давности, но и поставила новые вопросы, связанные с формой вины.

Следует отметить, что найти однозначное решение вопроса о размере давностного срока и его соотношении с иными сроками (лишения свободы, погашения судимости), на наш взгляд, представляется практически невозможным, оно полностью принадлежит сфере уголовной политики. Одним из методов последней является дифференциация ответственности, которая проводится на уровне правотворчества и заключается в определении принципов и условий освобождения от уголовной ответственности и наказания.

В данном случае уместно привести определение А. В. Васильевского, который под дифференциацией уголовной ответственности понимает изменение предусмотренного уголовным законом вида, размера и характера меры ответственности в зависимости от изменения общественной опасности деяния или лица, его совершившего, а также с учетом принципа гуманизма и других важных обстоятельств^470. Сказанное в полной мере относится к давностным срокам. Так, некоторые авторы, анализируя тенденции развития уголовного законодательства, говорят о необходимости уменьшения сроков давности, в частности за преступления небольшой и средней тяжести^471. Однако оставление на усмотрение законодателя решения вопроса о размере давностных сроков не освобождает его от обязанности проводить дифференциацию последовательно и логично: «дозирование» мер освобождения от ответственности должно соотноситься с характером и степенью общественной опасности преступления и лица, его совершившего. Предпосылкой этому является категоризация преступлений. Поэтому, на наш взгляд, наиболее приемлемой будет формула «размер максимального наказания + 2 года». В связи с этим ч. 1 ст. 78 УК РФ можно представить в следующем виде:

«1. Лицо освобождается от уголовной ответственности, если со дня совершения преступления истекли следующие сроки:

а) 4 года при совершении преступления небольшой тяжести;

б) 7 лет при совершении преступления средней тяжести;

в) 12 лет при совершении тяжкого преступления;

г) 22 года при совершении особо тяжкого преступления».

Вопросы исчисления сроков также вызывают определенные вопросы и в случае со вторым видом давности – давностью обвинительного приговора суда, сущность которого состоит в освобождении лица, осужденного за совершение преступления, от отбывания наказания, если обвинительный приговор не был приведен в исполнение в установленные законом сроки:

1) 2 года при осуждении за преступление небольшой тяжести;

2) 6 лет при осуждении за преступление средней тяжести;

3) 10 лет при осуждении за тяжкое преступление;

4) 15 лет при осуждении за особо тяжкое преступление (ч. 1 ст. 83 УК РФ).

Сроки давности обвинительного приговора суда, как это следует из ч. 2 ст. 83 УК РФ, начинают течь со дня его вступления в законную силу. Если он не был приведен в исполнение в указанные сроки, то лицо, осужденное в соответствии с таким приговором за совершение преступления, освобождается от отбывания наказания.

Рассматриваемый институт имеет общую природу и схожие проблемы с институтом освобождения от ответственности в связи с истечением сроков давности, поэтому остановимся лишь на спорных вопросах, характерных только для давности исполнения обвинительного приговора суда. Одним из них, имеющим отношение к срокам, является влияние реального отбывания наказания на течение давности исполнения приговора.

В советское время применялся смешанный подход: обвинительный приговор не исполнялся, если он не был приведен в исполнение в установленные сроки. Обвинительный приговор не мог быть приведен в исполнение, если со времени его вынесения прошло 15 лет (ст. 49 УК РСФСР 1960 г.). Буквальное толкование данного положения говорит о том, что истечение 15 лет – единственное основание освобождения от наказания, а все обстоятельства, влияющие на давность обвинительного приговора, не оказывают влияния, в том числе и на фактическое исполнение наказания.

В современный период развития уголовного законодательства недифференцированного срока, после истечения которого лицо в любом случае освобождается от наказания, не имеется. Реальному исполнению наказания УК РФ придает значение обстоятельства, исключающего течение давностного срока. Единственным условием «нормального» течения периода давности является отсутствие уклонения осужденного от отбывания наказания.

Закон не упоминает об освобождении в связи с истечением сроков давности обвинительного приговора от дополнительных наказаний. Однако вывод о том, что освобождение на этом основании распространяется и на дополнительное наказание, вытекает из того, что в законе речь идет о неприведении в исполнение приговора в целом, а не каких-либо его частей. Это положение соответствует представлению о наказании, назначаемому конкретному лицу, как единстве основного и дополнительного наказаний, как о совокупном наказании.

В. М. Смольников^472, Ю. М. Ткачевский^473 и А. Л. Цветинович^474, обосновывая распространение давности на дополнительные наказания, делают исключение для лишения специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград. Основано данное утверждение на том, что, во-первых, это наказание является исполненным со дня вступления приговора в законную силу, во-вторых, оно бессрочно.

Положение об исполнении указанного вида дополнительного наказания не соответствует современным законодательным положениям. При исполнении данного наказания суд после вступления приговора в законную силу направляет копию приговора должностному лицу, присвоившему осужденному звание, классный чин или наградившему его соответствующей наградой (ч. 1 ст. 61 УИК РФ). Таким образом, исполнение этого дополнительного наказания не является автоматическим, а также подлежит обращению к исполнению. Поэтому давностные сроки, по истечении которых приговор не приводится в исполнение, распространяют свое действие на случаи освобождения от дополнительного наказания любого вида.

Порядок определения начала и окончания срока давности одинаков для основных и дополнительных наказаний, но возможны ситуации, когда приговор частично исполняется, т. е. основное наказание обращается к исполнению, а дополнительное – нет.

Как отмечал А. Л. Цветинович, если исходить из того, что срок давности должен течь с того момента, когда у суда возникает право и обязанность обратить его к исполнению, то становится необходимым дифференцированный подход, в зависимости от того, в какой момент становится возможным обращение приговора к исполнению в части дополнительного наказания.

В случаях, когда дополнительное наказание должно исполняться после отбытия основного (лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью), срок давности его исполнения должен начинаться в момент освобождения осужденного от отбывания основного наказания^475. Отчасти в пользу данного положения свидетельствует УИК РФ. При лишении права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, назначенном в качестве дополнительного наказания к ограничению свободы, аресту, содержанию в дисциплинарной воинской части, лишению свободы, срок указанного наказания исчисляется соответственно со дня освобождения осужденного из исправительного центра, из-под ареста, из дисциплинарной воинской части или из исправительного учреждения (ч. 2 ст. 36).

Таким образом, сроки в институте давности несмотря на длительную эволюцию и достаточно развитое регулирование, до сих пор рождают множество споров в науке по вопросам начала, окончания, прерывания и порядка их течения, что требует нормативного закрепления или разъяснений на уровне Пленума Верховного Суда РФ.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Исследование времени в естественных и гуманитарных науках позволяет прийти к выводу о его реляционной природе. При таком подходе время выступает координатором событий, средством упорядочения отношений, установления причинно-следственных связей, выявления взаимодействий, фиксации изменений.

Двигаясь от общего к частному, можно установить следующие уровни взаимодействия времени и права: внешний и внутренний. На первом устанавливаются природа, сущность, свойства и функции права, а также его эволюция во времени (прослеживаемая на примере действия нормативных правовых актов). На втором раскрывается временно́й инструментарий, используемый правом для упорядочения правоотношений. На этом уровне формируются «темпоральные функциональные категории», сроки.

Сроки в уголовном праве становятся основой для ряда важнейших инструментов и конструкций нормативного правового регулирования (обратная сила нормативных правовых актов, датирование, сроки, давность, правовые фикции, временны́е границы противоправного деяния и др.).

Наименее изученной функцией сроков является конституирование уголовно-правового испытания. Последний в настоящее время анализируется исключительно в теории уголовного права, не имея единого нормативного закрепления. В его состав ученые включают институты условного осуждения, условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, отсрочки отбывания наказания. При этом объединяющим началом признается их условность, а также некарательное воздействие. Такой подход оставляет без внимания наличие особого периода испытания у каждого из них. Подобный взгляд позволяет сформулировать дополнительные аргументы в пользу утверждения института испытания, а также рассмотрения его с широких позиций и дополнения институтами судимости и давности.

В пользу расширительного толкования уголовно-правового испытания свидетельствует длительная эволюция, берущая истоки, по нашему мнению, с момента возникновения наказания в виде «срочного» лишения свободы в различных ее вариациях (каторга, тюремное заключение, ссылка). Наличие определенной продолжительности у данного вида наказания позволило оценить эффективность, справедливость и репрессивность уголовной политики и, как следствие, заложить идею исправления преступника взамен неограниченной во времени изоляции или использования его для решения государственных задач.

Такая оценка наряду с высоким уровнем развития общества предопределяет широкое применение временны́х (правовременны́х) инструментов воздействия на преступника, наиболее развитой формой которых являются условное осуждение, условно-досрочное освобождение, судимость, давность.

Дореволюционная и советская теория уголовного права внесли огромный вклад в формирование и дальнейшее нормативное закрепление указанных институтов, в том числе посредством закрепления за сроками особых функций: стимулирующей (возможность неполного отбывания наказания и замены наказания более мягким), поощрительной (возможность досрочного прекращения течения испытательного срока и срока погашения судимости) и посткриминальной ответственности (продление, приостановление и прекращение течения срока). Законодатель, используя срок как уголовно-правовое средство, устанавливает его определенный размер, а также различные операции с ним – приостановление, прекращение, продление и сокращение.

На наш взгляд, сроки испытания направлены на обеспечение реализации целей наказания, поэтому все они должны соотноситься с размерами реального наказания и наказания, закрепленного в санкции статьи Особенной части УК РФ.

Анализ отдельных сроков испытания позволил прийти к следующим выводам об их криминологической обоснованности:

1. Наиболее рецидивоопасный период при условном осуждении – от момента начала до 1 года включительно (75 % условно осужденных), при этом наблюдается тенденция, согласно которой эффективность условного осуждения с испытательным сроком, равным или превышающим продолжительность условно назначенного наказания, значительно выше по сравнению с условным осуждением, при котором испытательный срок менее продолжителен, чем срок условно назначенного основного наказания. Также, чем выше продолжительность испытательного срока, тем дальше во времени отодвигается совершение повторного преступления.

Современная судебная практика, идущая по пути назначения непродолжительных испытательных сроков (при этом превышающая рецидивоопасный период), криминологически обоснована.

2. Испытательная функция контрольного срока в институте условно-досрочного освобождения, согласно данным изучения материалов уголовных дел, в большинстве случаев реализуется, за исключением преступлений небольшой тяжести (около 25 %). Так, по преступлениям средней тяжести, тяжким и особо тяжким рецидивоопасный период меньше неотбытой части наказания.

Относительно нетяжких преступлений можно говорить о невозможности достижения целей наказания краткосрочным лишением свободы, основной упор карательного воздействия должен быть сделан либо на условное осуждение, криминологическая обоснованность испытательного срока которого намного выше, либо на использование иных видов наказаний.

По индикаторным преступлениям тенденция весьма показательна: практически 90 % лиц совершают преступления до истечения трех лет после условно-досрочного освобождения.

Таким образом, в настоящее время нет необходимости в закреплении определенного периода испытания при условно-досрочном освобождении, его функции практически в полной мере реализуются в рамках неотбытой части наказания.

3. По всем категориям преступлений срок погашения судимости является криминологически обоснованным. Так, интенсивность рецидива по разным категориям различна: до 1,5 лет по преступлениям небольшой и средней тяжести, до 2 лет по тяжким и до 2,5 лет по особо тяжким преступлениям.

Исследование рецидивоопасного периода по индикаторным преступлениям свидетельствует о том, что наиболее опасными являются первые 3 года после отбытия наказания (до 96 % лиц совершают преступления вновь).

В части, касающейся течения испытательных сроков, предлагается предусмотреть: 1) более широкое применение сроков в регулировании досрочного освобождения от дополнительного наказания в институте условного осуждения; 2) распространение правил о доле наказания, подлежащей фактическому отбыванию, на все возможные виды в институте замены наказания более мягким; 3) удвоение срока давности в случае уклонения лица от суда или следствия; 4) прерывание течения срока погашения судимости в случае совершения нового преступления.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1^476

Приложение 2

Приложение 3

Приложение 4

Виды наказания, назначенные осужденным в Российской Федерации за 2003–2014 гг.477

ПРИМЕЧАНИЕ

[1] См.: Владимиров Ю. С. Природа пространства и времени: антология идей. М., 2015.

[2] Огромный вклад в определение форм движения материя внес Ф. Энгельс. Он выделил пять основных форм движения материи, высшей из которых считал общественное, рассматриваемое как развитие общественных отношений и человеческой личности. В его основе лежит способ производства материальных благ, который определяет все стороны общественного бытия. Исходя из этого, постулировалось, что явлениям социальной действительности, т. е. социальной форме движения материи, соответствуют социальное пространство и время. Осознание содержания общественного бытия (человеческой деятельности) приводит к осознанию форм этого бытия – социального пространства и времени (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. М., 1961. С. 391–392, 561–573). Следует учитывать, что Ф. Энгельс вел речь не о специфических свойствах физического времени в качественно различных пространственно-временных областях объективного мира, а о специфических временных свойствах соответствующих объектов и процессов, что в целом соответствует реляционному подходу.

[3] В философской литературе до настоящего момента не утихают споры о том, стоит ли выделять социальное время и социальное пространство в качестве особых категорий науки или следует ограничиваться лишь физическим временем и пространством (см.: Аронов Р. А., Терентьев В. В. Существуют ли нефизические формы пространства и времени? // Вопросы философии. 1988. № 7. С. 71–84).

[4] См.: Хасанов И. А. Время: природа: равномерность, измерение. М., 2000. С. 20.

[5] См.: Сорокин П. А., Мертон Р. К. Социальное время: опыт методологического и функционального анализа // СоцИс. 2004. № 6. С. 113–114.

[6] См.: Артемов В. А. Эскиз социологической концепции социального времени // СоцИс. 2013. № 11. С. 3–9; Веселкова Н. В. Социология времени и Жорж Гурвич // Рубеж (Альманах социальных исследований). 2003. № 18. С. 50–64.

[7] См.: Нестик Т. А. Социальная психология времени. М., 2014. С. 15–35.

[8] Так, у профессора Стэндфордского университета Ф. Зимбардо родилась идея, что отношение ко времени влияет на поведение. Вслед за К. Левиным он начал разрабатывать понятие «временная перспектива», чтобы описать, как психологическое восприятие прошлого и будущего влияет на эмоции, мысли и действия человека в настоящем. Первые результаты изложены в книге «Парадокс времени. Новая психология времени, которая улучшит вашу жизнь» (СПб., 2010). В 2014 г. в свет вышла вторая книга автора, в которой отражены результаты международного эксперимента.

[9] См.: Мостепаненко А. М. Проблема универсальности основных свойств пространства и времени. С. 5–18.

[10] См.: Бич А. М. Основы теории времени: закономерная эволюция реляционной концепции времени. Киев, 2005. С. 28–29.

[11] См.: Лолаев Т. П. Время как функция исторического процесса // Хронос и Темпус (Природное и социальное время: философский, теоретический и практический аспекты) / под ред. В. С. Чуракова (серия «Библиотека времени». Вып. 6). Новочеркасск, 2009. С. 255–258.

[12] См.: Тоффлер Э. Шок будущего. М., 2008.

[13] См.: Новая философская энциклопедия: в 4 т. Т. 1. М., 2000. С. 607.

[14] См.: Парсонс Т. О структуре социального действия. М., 2002. С. 22–24, 94–98.

[15] См.: Яковлев В. П. Социальное время. Ростов н/Д, 1980. С. 51.

[16] Приводится по: Гуревич А. Я. Исторический синтез и школа «Анналов». М., 1993. С. 314. См. также: Социология времени и Жорж Гурвич // Рубеж. 2003. № 18. С. 50–64.

[17] См.: Бродель Ф. Структура повседневности. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV–XVIII вв. Т. 1. М., 1986. С. 14–20.

[18] См.: Бержель Ж.-Л. Общая теория права. М., 2000.

[19] См.: Малахов В. П. Общая теория права и государства. К проблеме правопонимания. М., 2013. С. 31–32.

[20] См.: Лаптева Л. Е. Россия и право // Право как ценность. М., 2002. С. 68.

[21] См.: Честнов И. Л. Правопонимание в эпоху постмодерна // Правоведение. 2002. № 2. С. 15.

[22] См.: Рыбаков В. А. Преемственность в отечественном праве в переходный период: общетеоретические вопросы: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Омск, 2009. С. 14.

[23] См.: Степанян О. М. Общая характеристика априорной сущности права // Безопасность бизнеса. 2007. № 4.

[24] См.: Дубовицкая О. Н. Категория «сущность права» и ее значение в юридической науке // XV Державинские чтения. Институт права: Материалы общероссийской научной конференции. Февраль 2010 г. Тамбов: Изд. Дом ТГУ им. Г. Р. Державина, 2010. С. 34–39.

[25] См.: Стовба А. В. О перемене сущности или «что есть» право в эпоху постметафизики // Правоведение. 2008. № 1. С. 157.

[26] См.: Теория государства и права / под ред. Г. Н. Манова. М., 1995. С. 22.

[27] См.: Юрашевич Н. М. Свойства времени в позитивном и естественном праве // Государство и право. 2013. № 3. С. 89–94.

[28] См.: Явич Л. С. Общая теория права. Л., 1976. С. 39.

[29] См.: Байтин М. И. Сущность права. Саратов, 2001. С. 64.

[30] См.: Лейст О. Э. Сущность права. М., 2002. С. 25.

[31] Под свойствами понимается сторона предмета, обусловливающая его различие или сходство с другими предметами; под функцией – роль объекта в рамках системы и внешнего проявления свойств.

[32] См.: Анисов А. М. Базовые свойства времени. Изучение времени: концепции, модели, подходы, гипотезы и идеи / под ред. В. С. Чуракова. Шахты, 2005. С. 8–13.

[33] Наиболее приемлемой с точки зрения темпорального подхода к функциям права звучит определение В. М. Шамарова: это основные направления юридического (правового) воздействия на общественные отношения и поведение людей, выражающие связь права с реалиями бытия, присущие тому или иному историческому этапу развития общества и государства и базирующиеся на сущности и природе права в целях упорядочения, урегулирования и придания обществу необходимой стабильности, единства и динамизма (см.: Шамаров В. М. Функции права: их содержание и классификация в современной учебной литературе // Вестник академии права и управления. 2013. № 30. С. 11).

[34] Изложение истории темпоральных исследований в праве описывает Н. М. Юрашевич (см.: Юрашевич Н. М. Эволюция научного знания по проблеме права и времени // Правоведение. 2009. № 2. С. 154–173).

[35] К наиболее значимым работам можно отнести: Бойцов А. И. Действие уголовного закона во времени и пространстве. СПб., 1995; Блум М. И. Действие советского закона во времени и пространстве. М., 1975; Тилле А. А. Время, пространство, закон. Действие советского закона во времени и пространстве. М., 1965 и др.

[36] См.: Бабаев В. К. О преемственности между социалистическим и прошлыми типами права // Советское государство и право. 1975. № 11. С. 102–107; Черниловский З. М. Досоциалистическое право: прогресс и преемственность // Советское государство и право. 1975. № 11. С. 100–107; и др.

[37] См.: Петров Г. И. Фактор времени в советском праве // Правоведение. 1982. № 6. См. также: Рабинович П. М. Время в правовом регулировании: философско-юридические аспекты // Правоведение. 1990. № 3.

[38] См.: Петров Г. И. Указ. соч. С. 46–52.

[39] См.: Рабинович П. М. Указ. соч. С. 19.

[40] См.: Рыбаков В. А. Преемственность в праве и кодификация в праве // Журнал российского права. 2007. № 7. С. 42–48; Он же. Переходный период в развитии права России: преемственность конституции // Современное право. 2007. № 12. С. 26–28.

[41] См.: Литвинова С. Ф. Природа стабильности права. Владивосток, 2012; Концепция стабильности закона / отв. ред. В. П. Казимирчук. М., 2000; Закон: стабильность и динамика: Материалы заседания Международной школы-практикума молодых ученых-юристов / отв. ред. Т. Я. Хабриева. М., 2007.

[42] См.: Васекина Э. М. Правовое время: понятийный строй проблемы // Проблемы правоведения. Белгород, 2005. Вып. 3. С. 27–30; Ромашов Р. А., Анисимова А. Н. Действие права во времени // История государства и права. 2004. № 1. С. 6–10; Румянцева В. Г., Ахмедов Ч. Н. Пространство и время как факторы действия права // История государства и права. 2006. № 12. С. 2–5; Сигалов К. Е. Пространство и время – формы бытия политико-правовой материи // История государства и права. 2007. № 11. С. 12–14; Сорокин В. В. Право и время: правовая система и переходное время // Правоведение. 2002. № 1. С. 180–195; и др.

[43] См.: Там же. С. 115–117.

[44] См.: Мельников М. Г. Действие уголовного закона во времени и пространстве: дис. … канд. юрид. наук. Рязань, 1999. С. 22, 34.

[45] См.: Тенилова Т. Л. Время в праве: дис. … канд. юрид. наук. Нижний Новгород, 1999. С. 5–7; Андреева М. В. Действие налогового законодательства во времени. М., 2006. С. 10.

[46] См.: Румянцева В. Г. Пространство и время как факторы действия права // История государства и права. 2006. № 12. С. 2.

[47] См.: Волк И. В. Право, время и пространство: теоретический аспект: дис. … канд. юрид. наук. М., 2004. С. 5, 41.

[48] См.: Сигалов К. Е. Время, право, прогресс // Вестник Московского университета МВД России. 2007. № 8. С. 109–112.

[49] См.: Ильин И. А. Общее учение о праве и государстве. М., 2006. С. 124.

[50] См.: Догадайло Е. Ю. Время и право: теоретико-правовое исследование: автореф. дис…. д-ра юрид. наук. М., 2013.

[51] См.: Rebecca R. French. Time in the Law. University of Colorado Law Review. 2001.

[52] См.: Greenhouse Carol J. Just in Time: Temporality and Cultural Legitimation of Law. The Yale Law Journal. 1989. Vol. 98. Iss. 8. P. 1631–1651; Ancona Deborah G., Okhuysen Gerardo A., Perlow Leslie A. Academy of Management Review. 2001. Vol. 26. Iss. 4. P. 512–529; Stewart Brian M. Chronolawgy: A Study of Law and Temporal Perception. University of Miami Law Review. 2012. Vol. 67. P. 303–327; Tur Richard H. S. Time and Law. Oxford Journal of Legal Studies. Vol. 22. № 3. 2002. P. 463–488; и др.

[53] См.: Liaquat Ali Khan. Temporality of Law. McGeorge Law Review. 2009. Vol. 40. P. 55–106.

[54] См.: Юрашевич Н. М. Указ. соч. С. 172.

[55] См.: Саблер В. О значении давности в уголовном праве. М., 1872. С. 123.

Вирт Иоганн-Ульрих (Wirth) – немецкий философ, родился в 1810 г. Основные работы: «System der speculativen Ethik» (Гейльбрун, 1841–1842); «Die speculative Idee Gottes» (Штутгарт и Тюбинген, 1845); «Philos. Studien» (2-е изд., Штутгарт, 1854). С 1852 г. вместе с И. Г. Фихте и Г. Ульрици начал издавать возобновленную фихтевскую «Zeitschrift für Philosophie und philos. Kritik». Умер в 1879 г. (см. интернет-ресурсы).

[56] См.: Саблер В. Указ. соч. С. 125–126.

[57] См.: Акуленко С. С. Реализация целей наказания при длительных сроках лишения свободы: дис. … канд. юрид. наук. М., 2004; Марина Е. А. Лишение свободы на определенный срок: понятие, содержание, виды исправительных учреждений: дис. … канд. юрид. наук. М., 2008; Сорокина С. В. Лишение свободы на краткие сроки (уголовно-исполнительный аспект): дис. … канд. юрид. наук. Рязань, 2005; и др.

[58] См.: Козлов А. П. Понятие преступления. СПб., 2004. С. 378.

[59] См.: Там же. С. 379.

[60] О становлении категории «время», его проникновении в право и уголовно-правовом значении см.: Маликов С. В. Сроки в уголовном праве: понятие, виды, характеристика. М., 2009. С. 6–27.

[61] См.: Кауфман М. А. Значение времени совершения преступления для его квалификации // Проблемы совершенствования правового регулирования деятельности правоохранительных органов на современном этапе. М., 1991. С. 134.

[62] См.: Зарян Д. Г. Объективная сторона правонарушения: дис…. канд. юрид. наук. Тольятти, 2006. С. 9.

[63] См.: Советское уголовное право. Общая часть / под ред. Г. А. Кригера, Н. Ф. Кузнецовой, Ю. М. Ткачевского. М., 1988. С. 121.

[64] См.: Зарян Д. Г. Указ. соч. С. 104.

[65] См.: Кауфман М. А. Время совершения преступления и его уголовно-правовое значение: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1992. С. 7.

[66] См.: Лозебник Ю. В. Состав преступления и его элементы. Минск, 2000. С. 29.

[67] См.: Бойко А. И. Преступное бездействие. СПб., 2003. С. 48.

[68] См.: Тимейко Г. В. Общее учение об объективной стороне преступления. Ростов н/Д, 1977. С. 6.

[69] См.: Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М., 1960. С. 10.

[70] См.: Уголовное право. Общая часть / под ред. И. Я. Козаченко, З. А. Незнамова. М., 1999. С. 165.

[71] См.: Бойцов А. И. Действие уголовного закона во времени и пространстве. СПб., 1995. С. 5.

[72] См.: Там же. С. 6.

[73] См.: Малинин В. Б., Парфенов А. Ф. Объективная сторона преступления. СПб., 2004. С. 11.

[74] См.: Лопашенко Н. А. Уголовная политика. М., 2009. С. 128. Существует спектр мнений по вопросам критериев криминализации, однако они не входят в предмет исследования в рамках данной работы. См. об этом подробнее: Бабаев М. М., Пудовочкин Ю. Е. Проблемы российской уголовной политики. М., 2014; Клейменов И. М. Сравнительная криминология: криминализация, преступность, развитие уголовной политики в условиях глобализации. М., 2014; Жариков Ю. С., Ревин В. П., Ревина В. В. Совершенствование уголовной политики и ее нормативно-правового обеспечения. М., 2014; и др.

[75] См.: Дурманов Н. Д. Понятие преступления. М., 1948. С. 132.

[76] См.: Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М., 1960. С. 106.

[77] См.: Никифоров Б. С. Объект преступления. М., 1960. С. 130.

[78] См.: Курс уголовного права. Учение о преступлении. Общая часть / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. Т. I. М., 1999. С. 137–138.

[79] См.: Тимейко Г. В. Общее учение об объективной стороне преступления. С. 36.

[80] См.: Михлин А. С. Последствия преступления. М., 1969. С. 36.

[81] См.: Ляпунов Ю. И. Общественная опасность деяния как универсальная категория советского уголовного права. М., 1989. С. 39.

[82] См.: Фефелов П. А. Критерий установления уголовной наказуемости деяний // Советское государство и право. 1970. № 11. С. 104.

[83] См.: Фефелов П. А. Общественная опасность преступного деяния. С. 138.

[84] См.: Уголовное право. Общая часть / под ред. Н. И. Ветрова, Ю. И. Ляпунова. М., 1997. С. 128.

[85] См.: Сабитов Р. А. Общественная опасность как критерий криминализации опасных деяний. Омск, 1980. С. 25.

[86] См.: Кауфман М. А. Указ. соч. С. 85–86.

[87] См.: Бужинкас Г. П. Процессуальные сроки в советском гражданском судопроизводстве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1987. С. 4.

[88] Толковый словарь русского языка. С. 468.

[89] Толковый словарь живого великорусского языка. С. 304.

[90] См.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: в 4 т. Т. 3. М., 1987. С. 740.

[91] Дугенец А. С. Процессуальные сроки в производстве по делам об административных правонарушениях: дис. … канд. юрид. наук. М., 1995. С. 27.

[92] Люминарская С. В. Сроки в праве социального обеспечения России: дис. … канд. юрид. наук. Ижевск, 2007. С. 23.

[93] Петрова Г. Б., Корнукова В. М. Сроки как элемент правового регулирования уголовно-процессуальной деятельности. Саратов, 2006. С. 22–23.

[94] См.: Исаков В. Б. Юридические факты в советском праве. М., 1984. С. 5.

[95] См.: Красавчиков О. А. Юридические факты в советском гражданском праве. М., 1958. С. 50.

[96] См.: Алексеев С. С. Односторонние сделки в механизме гражданско-правового регулирования // Антология уральской цивилистики (1925–1989 гг.). М., 2001. С. 56.

[97] См.: Грибанов В. П. Сроки в гражданском праве. М., 1967. С. 7–8.

[98] См.: Долинская В. В. Сроки в материальном и процессуальном праве // Закон. 2004. № 6. С. 5.

[99] См.: Красавчиков О. А. Указ. соч. С. 166.

[100] См.: Там же. С. 168.

[101] См.: Грибанов В. П. Указ. соч. С. 7.

[102] См.: Рожкова М. А. Юридические факты в гражданском праве. М., 2006. С. 78.

[103] См.: Грибанов В. П. Указ. соч. С. 10.

[104] См.: Кутюхин И. В. Юридические факты в механизме уголовно-процессуального регулирования: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Владивосток, 2004. С. 9.

[105] См.: Зинченко С. А. Юридические факты в механизме правового регулирования. М., 2007. С. 29.

[106] См.: Там же. С. 30.

[107] См.: Там же.

[108] См.: Исаков В. Б. Указ. соч. С. 13.

[109] См.: Петрова Г. Б. Указ. соч. С. 36–39.

[110] См.: Дуюнов В. К. Механизм уголовно-правового воздействия (теоретические основы и практика реализации): дис. … д-ра юрид. наук. Тольятти, 2001. С. 38.

[111] См.: Там же. С. 38.

[112] Сроки-моменты, определяемые путем указания в законе на конкретный факт времени, влекущий определенные правовые последствия (например, такие формулировки, как «немедленно», «незамедлительно», «сразу же»), в Уголовном кодексе РФ не встречаются.

[113] Неопределенные сроки не характерны для уголовного права.

[114] См.: Кузнецова Н. Ф. Совершенствование норм о преступлении // Проблемы совершенствования уголовного закона. М., 1984. С. 27–40.

[115] См.: Васильев А. М. Правовые категории. Методологические аспекты разработки системы категорий теории права. М., 1976.

[116] См.: Там же. С. 208–209.

[117] См.: Догадайло Е. Ю. Указ. соч. С. 134.

[118] См.: Гилинский Я. И. Девиантность, преступность и социальный контроль в «новом мире». СПб., 2013. С. 274–286.

[119] Например, в литературе отмечается, что с 1996 по 2010 гг. деяния пенализировались 472 раза (в сторону усиления – 281, смягчения – 191), актов депенализации насчитывалось 12. При этом количество санкций, содержащих в качестве наказания лишение свободы, составило 83,3 % (см.: Учение о наказании в уголовном праве России: монография / под ред. А. И. Коробеева. Владивосток, 2011. С. 7).

[120] См.: Фрис П. Л. О некоторых вопросах уголовно-правовой политики // Уголовное право: стратегия развития в XXI в.: материалы XI Международной научно-практической конференции (30–31 января 2014 г.). М., 2014. С. 42–47.

[121] Здесь и далее по тексту приводятся результаты исследования 700 приговоров по уголовным делам об «индикаторных» преступлениях, предусмотренных ст. 105, 111, 119, 131, 132, 134, 158–162, 228, 264, 290, 291 УК РФ, наказание в виде лишения свободы по которым составляет до 80 % от всего массива указанного вида наказания в России, размещенные в открытом доступе в ГАС «Правосудие» (http://www.sudrf.ru); а также повторный анализ материалов выборочного изучения уголовных дел о применении ст. 73, 74, 79, 80, 82, 83, 84, 85, 86 УК РФ в судах г. Москвы, Кировской обл., Республики Коми за 2003–2008 гг. (200 материалов), полученных автором в ходе подготовки диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук.

[122] В то же время научное осмысление институтов испытания, как отметил А. А. Пионтковский (отец), являлось новшеством лишь по форме, а не по духу. См.: Пионтковский А. А. Избранные труды: в 2 т. Т. I. Казань, 2004. С. 106–107.

[123] См.: Чуприна Л. В. Режим испытания при условном осуждении: дис. … канд. юрид. наук. Томск, 2012.

[124] См.: Ольховик Н. В. Режим испытания при условном осуждении: дис. … канд. юрид. наук. Томск, 2003.

[125] См.: Шупилов В. П. Надзор за условно осужденными в основных капиталистических странах (Ин-т пробации в уголовном праве Англии и США). М., 1971.

[126] См.: Шатанкова Е. Н. Условное осуждение и пробация за рубежом: сравнительно-правовой анализ: дис…. канд. юрид. наук. М., 2008.

[127] См.: Сунгуров А. Ю. Служба пробации и другие предложения по реформе системы исполнения наказаний в РФ. СПб., 2011.

[128] См.: Абатуров А. И. Служба пробации: зарубежный опыт. Киров, 2013.

[129] См.: Дровосеков Г. В. Институт испытания как одна из действенных форм социального контроля за осужденными к наказаниям, не связанным с лишением свободы // Проблемы уголовного права в свете решений XXVI съезда КПСС. М., 1983. С. 151–159; Он же. Роль органов внутренних дел в реализации института испытания в советском уголовном праве // Проблемы уголовной ответственности и наказания в свете решений XXVII съезда КПСС. Рязань, 1987. С. 117–127.

[130] См.: Галиуллин И. З. Условные меры уголовно-правового характера: вопросы теории, законотворчества и правоприменения: дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2007.

[131] А. А. Нечепуренко определяет формы испытания (под угрозой назначения наказания; под угрозой исполнения наказания; под угрозой продолжения отбывания наказания), не определяя, какие конкретно нормативно закрепленные институты уголовного права могут охватываться данным понятием (см.: Нечепуренко А. А. Испытание в уголовном праве Российской Федерации: дис. … д-ра юрид. наук. С. 112–113).

[132] См.: Маликов С. В. Сроки в уголовном праве: понятие, виды, характеристика. М., 2009.

[133] См.: Нечепуренко А. А. Указ. соч. С. 13–15.

[134] С точки зрения истории отечественного уголовного права можно говорить, что испытание берет происхождение от лишения свободы в его широком понимании, включающего такие разновидности, как изгнание (ограничение въезда в некоторые местности или пребывание в них); ссылка (принуждение жить в определенной и чуждой осужденному местности, особенно когда такая местность удалена от метрополии и отделена от нее более или менее непреодолимыми естественными границами); заключение (помещение в искусственно устроенное государственное сооружение, выход из которого прегражден осужденному физически).

О лишении свободы см. подробнее: Фойницкий И. Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением. СПб., 1889. С. 187–501.

В то же время изгнание не нашло широкого распространения и признания в России, явившись лишь предвестником появления ссылки, и не могло оказать значительного влияния на институт испытания.

[135] Генкин Н. С. О тюремном заключении. М., 1870. С. 9–11.

[136] Есипов В. В. Очерк русского уголовного права. М., 1904. С. 471–472.

[137] В данном случае используется терминология теории кар и наград П. А. Сорокина. Кратко она сводится к следующему: интенсивность кар (наград) тем более велика в каждый исторический момент, чем более примитивно данное общество и чем больше антагонистической разнородности в психике и поведении его членов. И наоборот, чем более культурно данное общество и чем более однородна психика и поведение его членов – тем менее жестоки кары и менее интенсивны награды (см.: Сорокин П. А. Преступление и кара, подвиг и награда: социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали. М., 2006).

[138] Таганцев Н. С. О повторении преступлений. СПб., 1867. С. 61–62.

[139] См.: Уайтхед А. Н. Избранные работы по философии. М., 1990. С. 271.

[140] См.: Кузнецова Т. В., Оруджев З. М. Историческое в природе человека // Вопросы философии. 2012. № 4. С. 14–24.

[141] См.: Гернет М. Н. Избранные произведения. М., 1974. С. 314–317.

[142] См.: Сидоркин А. И. Наказания, связанные с лишением и ограничением свободы в русском уголовном законодательстве IX–XVII вв.: Проблемы правового регулирования, систематизации и применения: дис…. д-ра юрид. наук. Казань, 2005. С. 8.

[143] Святитель, архиепископ Кесарии Каппадокийской, церковный писатель и богослов (ок. 330–379 до н. э.). В русской церкви творения Василия Великого пользовались глубоким уважением, уже в древнерусской письменности существовали переводы его сочинений.

[144] Суворов Н. С. О церковных наказаниях. СПб., 1876. С. 66–67.

[145] См.: Там же. С. 67.

[146] См.: Сидоркин А. И. Указ. соч. С. 92.

[147] См.: Суворов Н. С. Указ. соч. С. 41–42.

[148] См.: Числов П. И. История русского права московского и петербургского периодов. М., 1902; Фойницкий И. Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением. СПб., 1889.

[149] Калачов Н. В. Об уголовном праве по Судебнику царя Иоанна Васильевича // Юридические записки, издаваемые П. Редкиным. М., 1842. Т. 2. С. 342.

[150] См.: Богдановский А. Развитие понятий о преступлении и наказании в русском праве до Петра Великого. М., 1857. С. 84.

[151] См.: Российское законодательство X–XX вв. М., 1985. Т. 2. С. 232.

[152] См.: Рассказов Л. П., Упоров И. В. Лишение свободы в России: истоки, развитие, перспективы. Краснодар, 1999. С. 42.

[153] См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1905. С. 4.

[154] Таганцев Н. С. О повторении преступлений. С. 228.

[155] См.: Ключевский В. О. Курс русской истории. Соч. Т. 2. М., 1988. С. 170.

[156] См.: Есипов В. В. Очерк русского уголовного права. М., 1904. С. 496.

[157] См.: Развитие уголовного права в XV – первой половине XVII вв. М., 1986. С. 189.

[158] См.: Гернет М. Н. История царской тюрьмы. Т. 1. М., 1941. С. 217–244.

[159] См.: Филиппов А. О наказании по законодательству Петра Великого в связи с реформой. М., 1891. С. 323–325.

[160] См.: Полное собрание законов Российской империи. Т. VII. СПб., 1830. Ст. 4638.

[161] См.: Полное собрание законов Российской империи. Т. VI. СПб., 1830. Ст. 3815.

[162] См.: Гернет М. Н. История царской тюрьмы. Т. 1. С. 307.

[163] См.: Познышев С. В. К вопросу о преобразовании нашей каторги. М., 1914. С. 3.

[164] См.: Фойницкий И. Я. Указ. соч. С. 291.

[165] См.: Познышев С. В. Как преобразовать каторгу. С. 11.

[166] См.: Полное собрание законов Российской империи. СПБ., 1886. Собр. 3-е. Т. III. Ст. 1586.

[167] См.: Окунев Н. А. Из практики закона об условном досрочном освобождении // Труды юридического общества при Императорском С.-Петербургском университете. Первое полугодие 1910 г. СПб., 1911. Т. III. С. 245.

[168] См.: Гернет М. Н. Избранные произведения. М., 1974. С. 331–333.

[169] См.: Труды Пенитенциарной комиссии С.-Петербургского юридического общества / под ред. И. Я. Фойницкого. СПб., 1890. С. 43–53.

[170] См.: Таганцев Н. С. Лекции по русскому уголовному праву. Вып. 4. СПб., 1892. С. 1832–1842.

[171] См.: Пионтковский А. А. Указ. соч. С. 106–107.

[172] См.: Тимашев Н. С. Условное осуждение. СПб., 1914. С. 353.

[173] См.: Люблинский П. И. Условное осуждение в иностранном и советском праве. М., 1924. С. 39.

[174] См.: Там же. С. 200–202.

[175] См.: Толкаченко А. А. Исполнение уголовных наказаний, применяемых к осужденным военнослужащим в России (исторический и сравнительный анализ). М., 1997. С. 9–56.

[176] См.: Устав военно-судебный. СПб., 1908. С. 607.

[177] См.: Фалеев Н. И. Условное осуждение (новая область его применения). М., 1904. С. 60–64.

[178] См.: Жижиленко А. А. Условное осуждение и народное правосознание // Право. 1899. № 1. С. 20–21.

[179] См.: Скоробогатый П. Применение наказаний на волостном суде // Юридический вестник. 1882. Т. 10. № 8. С. 580.

[180] См.: Труды комиссии по преобразованию волостных судов. СПб., 1873. Т. 5. С. 243.

[181] См.: Жижиленко А. А. Условное осуждение и народное правосознание // Право. 1899. № 2. С. 85.

[182] См.: Труды комиссии по преобразованию волостных судов. СПб., 1873. Т. 1. С. 255.

[183] См.: Люблинский П. И. Основные черты нового закона об условном досрочном освобождении // Труды юридического общества при Императорском С.-Петербургском университете. Первое полугодие 1910 г. СПб., 1911. Т. III. С. 200–244.

[184] См.: Полное собрание законов Российской Империи. Т. 41. Отд. 1. 1866 г. СПб., 1868. С. 549–550.

[185] См.: Полное собрание законов Российской Империи. Т. 41. Отд. 2. 1866 г. СПб., 1868. С. 353.

[186] См.: Полное собрание законов Российской Империи. Т. 41. Отд. 2. 1866 г. СПб., 1868. С. 353.

[187] См.: Закон об условном досрочном освобождении с изложением рассуждений, на коих он основан / под ред. Д. А. Коптева. СПб., 1909.

[188] См.: Российское законодательство X–XX вв. Т. 9. М., 1994. С. 279.

[189] См.: Закон об условном досрочном освобождении с изложением рассуждений, на коих он основан. С. 1.

[190] См.: Закон об условном досрочном освобождении с изложением рассуждений, на коих он основан. С. 4–6.

[191] См.: Там же.

[192] См.: Саблер В. Указ. соч. С. 161–162, 166.

[193] История развития норм о рецидиве в отечественном праве рассматривается в учебниках дореволюционных авторов (см.: Бернер А. Ф. Учебник уголовного права. Части Общая и Особенная. СПб., 1865. С. 874–877).

[194] См.: Таганцев Н. С. О повторении преступлений. С. 56.

[195] См.: Лист Ф. Учебник уголовного права. Общая часть. М., 1903. С. 271–272.

[196] См.: Сергеевский Н. Д. Русское уголовное право (пособие к лекциям). М., 1911. С. 367.

[197] См.: Таганцев Н. С. О повторении преступлений. С. 61.

[198] См.: Сергеевский Н. Д. Указ. соч. С. 367.

[199] См.: Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права. М., 1912. С. 361.

[200] См.: Лохвицкий А. Курс русского уголовного права. СПб., 1871. С. 177.

[201] См.: Таганцев Н. С. О повторении преступлений. С. 62.

[202] Российское законодательство X–XX вв. Т. 8. М., 1991. С. 397.

[203] См.: Таганцев Н. С. Русское уголовное право: в 2 т. Т. 2. Тула, 2001. С. 424.

[204] См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. СПб., 1899. С. 104–105.

[205] Российское законодательство X–XX вв. Т. 9. М., 1994. С. 283.

[206] См.: Таганцев Н. С. О повторении преступлений. С. 61, 84.

[207] См.: Там же. С. 22.

[208] См.: Саблер В. О значении давности в уголовном праве. М., 1872.

[209] См.: Баршев С. О мере наказаний. М., 1840.

[210] См.: Проект нового уложения. СПб., 1844. С. 93.

[211] См.: Саблер В. Указ. соч. С. 127–129.

[212] См.: Полное собрание законов Российской Империи. Собр. 1-е. Т. XX. СПб., 1830. С. 86.

[213] См.: Саблер В. Указ. соч. С. 30–32.

[214] Полное собрание законов Российской Империи. Собр. 1-е. Т. XX. СПб., 1830. С. 86.

[215] См.: Законодательство Екатерины II: в 2 т. Т. 2. М., 2001. С. 857–858.

[216] См.: Саблер В. Указ. соч. С. 39–40.

[217] См.: Российское законодательство X–XX вв. Т. 6. М., 1991. С. 206–207.

[218] См.: Таганцев Н. С. Русское уголовное право: в 2 т. Т. 2. Тула, 2001. С. 477.

[219] См.: Там же. С. 478.

[220] См.: Российское законодательство X–XX вв. Т. 6. М., 1991. С. 166, 232–237.

[221] См.: Российское законодательство X–XX вв. Т. 8. М., 1991. С. 397.

[222] См.: Таганцев Н. С. Русское уголовное право: в 2 т. Т. 2. С. 477–478.

[223] См.: Там же. С. 475–476.

[224] См.: Полное собрание законов Российской Империи. Т. 23. Отд. 1. Кн. 1. 1903. СПб., 1905. С. 187.

[225] См.: Декреты советской власти. М., 1971. Т. 5. С. 295–296.

[226] См.: Детков М. Г. Содержание пенитенциарной политики Российского государства в системе исполнения уголовного наказания в виде лишения свободы в период 1917–1930 гг. М., 1992. С. 11–12.

[227] См. об этом подробно: Чучаев А. И. Уголовный закон. Ульяновск, 1995.

[228] См.: Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского Правительства РСФСР. 1917. № 1. Ст. 10.

[229] См.: Там же. Ст. 22.

[230] См.: СУ РСФСР. 1918. № 35. Ст. 467.

[231] См.: Там же. Ст. 468.

[232] См.: СУ РСФСР. 1918. № 54. Ст. 605.

[233] См.: Известия ВЦИК. 1918. 6 окт.

[234] См.: Гаверов Г. С. Условное осуждение и его применение к несовершеннолетним преступникам. Иркутск, 1973. С. 19.

[235] В ст. 3 постановления Чрезвычайного VI Всероссийского съезда Советов от 6 ноября 1918 г. «Об освобождении некоторых категорий заключенных» говорилось: «Предписать всем революционным трибуналам и народным судам в срочном порядке пересмотреть списки осужденных с целью применить досрочное освобождение в самых широких размерах в отношении тех из них, освобождение которых не представляет опасности для Республики» (см.: Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953 (далее – Сборник документов 1917–1952 гг.). С. 38).

[236] См.: Сборник документов 1917–1952 гг. С. 39–40.

[237] См.: Там же. С. 83–84.

[238] См.: Там же.

[239] См.: Курс советского уголовного права. Уголовный закон: в 6 т. Т. 1 / под ред. А. А. Пионтковского, П. С. Ромашкина, В. М. Чхиквадзе. М., 1970. С. 82.

[240] См.: СУ РСФСР. 1923. № 48. Ст. 479.

[241] См.: СУ РСФСР. 1924. № 79. Ст. 786.

[242] См.: Упоров И. В. Цели и содержание уголовного наказания в советском государстве (1917–1941 гг.). Краснодар, 2000. С. 85–97.

[243] Сборник документов 1917–1952 гг. С. 303.

[244] См.: СЗ СССР. 1932. № 62. Ст. 360.

[245] См.: СЗ СССР. 1933. № 13. Ст. 176.

[246] См.: Ведомости Верховного Совета СССР. 1940. № 23.

[247] См.: Ведомости Верховного Совета СССР. 1940. № 20.

[248] См.: Шаргородский М. Д. Наказание по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 89.

[249] См.: Ведомости Верховного Совета СССР. 1947. № 20.

[250] См.: Ведомости Верховного Совета СССР. 1947. № 1.

[251] Исследование уголовного законодательства военного времени в данном случае намеренно опускается ввиду чрезвычайности событий 1941–1945 гг., оказавших особое влияние на использование и регулирование лишения свободы. Представляется, что данное время должно стать объектом отдельного исследования.

[252] См.: Сборник законов СССР и Указов Президиума Верховного Совета СССР 1938–1958 гг. М., 1959. С. 548–549.

[253] См.: Дементьев С. И. Исправительно-трудовые учреждения. Краснодар, 1980. С. 20.

[254] См.: Упоров И. В. Институт уголовного наказания в виде лишения свободы в послевоенном СССР (1945–1991 гг.). Краснодар, 2014. С. 58–59.

[255] См.: Ведомости ВС СССР. 1969. № 29. Ст. 249.

[256] См.: Ведомости ВС РСФСР. 1977. № 12. Ст. 255.

[257] См.: Ведомости ВС РСФСР. 1985. № 15. Ст. 564.

[258] Собрание узаконений и распоряжений Правительства за 1917–1918 гг. М., 1942. С. 42.

[259] См.: Там же. С. 687.

[260] См.: Мшвениерадзе П. Я. Институт давности в советском уголовном праве. Тбилиси, 1970. С. 22.

[261] См.: Ткачевский Ю. М. Давность в советском уголовном праве. М., 1978. С. 23–24.

[262] См.: Сборник документов 1917–1952 гг. С. 160.

[263] См.: Мшвениерадзе П. Я. Указ. соч. С. 29.

[264] См.: СЗ СССР. 1924. № 24. Ст. 205.

[265] В п. 2 Декрета ВЦИК РСФСР от 1 мая 1920 г. «Об амнистии к 1 мая 1920 года» лишь указывалось, что амнистия не распространялась на активных контрреволюционеров, бандитов, дезертиров, профессиональных воров, особо вредных спекулянтов или спекулянтов, имеющих более одной судимости (см.: СУ РСФСР. 1920. № 34. Ст. 163).

[266] См.: Сборник документов 1917–1952 гг. С. 148.

[267] См.: Голина В. В. Погашение и снятие судимости по советскому уголовному праву. Харьков, 1979. С. 39.

[268] См.: Мокринский С. П. Погашение судимости // Вестник советской юстиции. 1925. № 9. С. 357.

[269] Сборник документов 1917–1952 гг. С. 172–173.

[270] См.: Паше-Озерский Н. Н. Несколько замечаний по поводу проекта УК РСФСР 1925 г. // Вестник советской юстиции. 1926. № 4. С. 146.

[271] См.: Сборник действующих постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924–1957 гг. М., 1958. С. 73.

[272] См.: Горобцов В. И. Судимость: понятие, история, перспективы законодательной регламентации. Орел, 1996. С. 19.

[273] См.: Уголовное право. Общая часть. М., 1938. С. 403.

[274] См.: СЗ СССР. 1927. № 61. Ст. 620.

[275] См. об этом подробно: Грамматчиков М. В. Судимость. Исторический, уголовно-правовой и уголовно-исполнительный аспекты: дис. … канд. юрид. наук. Красноярск, 2002. С. 20.

[276] См.: Ведомости Верховного Совета СССР. 1969. № 29. Ст. 249.

[277] См.: Грамматчиков М. В. Указ. соч. С. 28–30.

[278] См.: Ведомости СНД и ВС СССР. 1991. № 30. Ст. 862.

[279] См.: Бурлакова И. А. Условное осуждение. Теоретико-правовые и практические проблемы: дис. … канд. юрид. наук. М., 2003. С. 90; Дурманов Н. Д. Освобождение от наказания по советскому уголовному праву. С. 12; Дьяконова С. В. Понятие испытательного срока при применении условного осуждения и его продолжительность // Российский следователь. 2008. № 4. С. 19; Кравец Ю. Испытательный срок и контроль за поведением условно осужденных // Советская юстиция. 1990. № 11. С. 12; Мондрусов Р. М. Испытательный срок при условном осуждении // Советское государство и право. 1954. № 6. С. 90; и др.

[280] См.: Тенилова Т. Л. Время и законодательная техника // Законотворческая техника современной России: состояние, проблемы, совершенствование: в 2 т. Т. 1. Нижний Новгород, 2001. С. 515.

[281] См.: Скобелкин С. Ю. Условное осуждение в отечественном уголовном праве. Тюмень, 2012. С. 119.

[282] См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. А. И. Рарог. М., 2008. С. 123.

[283] См.: Кондалов А. Н. Условное осуждение и механизмы его обеспечения: дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2000. С. 118; Мондрусов Р. М. Испытательный срок при условном осуждении // Советское государство и право. 1954. № 6. С. 91; Шаргородский М. Д. Наказание по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 159.

[284] Как указывает И. А. Бурлакова, суды в большинстве случаев отдают приоритет в этом вопросе данным о личности, а характер и степень общественной опасности учитываются при определении срока условно назначенного наказания, поскольку виновный может заслуживать назначение меньшего срока испытания, чем назначенное наказание (см.: Бурлакова И. А. Указ. соч. С. 92). См. также: Алексеев И. Н. Условное осуждение в уголовном праве России: автореф. дис…. канд. юрид. наук. Саратов, 2004. С. 8; Дьяконова С. В. Указ. соч. С. 19–20; Курченко В. Н. Уголовно-правовые и криминологические аспекты условного осуждения: дис. … канд. юрид. наук. Свердловск, 1987. С. 99; Ломако В. А. Условное осуждение по советскому уголовному праву и эффективность его применения: дис. … канд. юрид. наук. Харьков, 1969. С. 229; Ткачевский Ю. М. Освобождение от отбывания наказания. М., 1970. С. 65.

[285] См.: Сабанин С. Н. Справедливость освобождения от уголовного наказания. Екатеринбург, 1993. С. 170.

[286] См.: Ломако В. А. Указ. соч. С. 224.

[287] См.: Лядов Э. В. Условное осуждение к лишению свободы как институт уголовного и уголовно-исправительного права: дис. … канд. юрид. наук. Рязань, 2001. С. 246.

[288] См.: Курченко В. Н. Указ. соч. С. 99.

[289] См.: Сабанин С. Н. Указ. соч. С. 173.

[290] См.: Алексеев И. Н. Указ. соч. С. 8.

[291] См.: Горяйнова Е. А. Условное осуждение по советскому уголовному праву: дис. … канд. юрид. наук. М., 1987. С. 109–110.

[292] См.: Уголовный кодекс ФРГ. М., 2000.

[293] См.: Уголовный кодекс Республики Польша. СПб., 2001.

[294] См.: Уголовный кодекс Дании. М., 2001.

[295] См.: Уголовное законодательство Норвегии. СПб., 2003.

[296] См.: Уголовный кодекс Франции. СПб., 2002.

[297] См.: Уголовный кодекс Аргентины. СПб., 2003.

[298] См.: Уголовный кодекс Японии. Владивосток, 2000.

[299] См.: Уголовный кодекс Республики Болгария. СПб., 2001.

[300] См.: Камера с видом на центр Москвы. Появились слухи, а не накажут ли Евгению Васильеву условным сроком? // РГ. Федеральный вып. 2015. 22 апр.

[301] В данном случае законодатель сужает сферу судейского усмотрения, закрепив порядок отмены не в любой момент, а только по истечении не менее половины установленного испытательного срока, что является важной гарантией поддержания необходимого статуса уголовной ответственности и воплощением принципа экономии мер поощрения.

[302] В литературе отмечается, что решение законодателя увязать продление испытательного срока с нарушением только общественного порядка, за которое было наложено административное наказание, нелогично. Если он, например, совершит административное правонарушение в области финансов, налогов или сборов или в области таможенного дела, то испытательный срок в этом случае продлен быть не может (согласно буквальному толкованию уголовного закона). Поэтому логично под нарушением общественного порядка как основанием продления испытательного срока понимать любое административное правонарушение, за которое на условно осужденного было наложено административное наказание (см.: Михайлов К. Продление испытательного срока // Законность. 2007. № 12. С. 35).

Кроме того, следует обратить внимание, что в соответствии с КоАП РФ за административные правонарушения предусмотрены административные наказания (гл. 3), а не административные взыскания, о которых говорится в ч. 2 ст. 74 УК РФ.

Необходимо также отметить, что ст. 74 УК РФ предусматривает нарушение общественного порядка в качестве одного из оснований продления испытательного срока, но не в качестве основания его отмены. Аналогичное нарушение общественного порядка в институте условно-досрочного освобождения влечет отмену досрочного освобождения и исполнение оставшейся неотбытой части наказания.

Поэтому целесообразно включить в число оснований возможной отмены условного осуждения совершение любого административного правонарушения, за которое ему было назначено административное наказание, а из числа оснований для продления испытательного срока – исключить.

[303] См.: Щепельков В. Ф. Уголовный закон: преодоление противоречий и неполноты. М., 2003. С. 330.

[304] См.: БВС РФ. 2007. № 4. С. 15.

[305] См.: Алексеев И. Н. Указ. соч. С. 178–179.

[306] См.: Андреев К. П. Правовая природа продления испытательного срока при условном осуждении // Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление. 2007. № 6. С. 27.

[307] См.: БВС РФ. 2007. № 4. С. 14.

[308] См.: Бойко В. Н., Никитенко И. В., Сукманов О. В. Исполнение условного осуждения. Хабаровск, 2003. С. 13.

[309] См.: Островский А. Л. Спорные вопросы отмены условного осуждения и продления испытательного срока // Российский следователь. 2005. № 4. С. 20–21.

[310] Уголовное дело № 1-209/2006 // Архив Ленинского районного суда г. Кирова. 2008.

[311] См.: Цветинович А. Л. Дополнительные наказания в советском уголовном праве. Калининград, 1980. С. 11–12.

[312] Такой подход основывается на ранее действовавшей практике в соответствии с постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 26 апреля 1984 г. № 2 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при применении указов Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1982 г. и “О дальнейшем совершенствовании уголовного и исправительно-трудового законодательства” и от 15 октября 1982 г. “О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты СССР”» (с изм. и доп. постановлением от 21 июня 1985 г. № 8 «О судебной практике по применению отсрочки исполнения приговора»).

[313] В литературе нет единства мнений по поводу единообразного наименования фактически отбываемой части наказания: формальное основание (см.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. С. В. Дьякова, Н. Г. Кадникова. М., 2008. С. 178), формальное условие (см.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. А. И. Рарога. М., 2008. С. 134), юридическое условие (см.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации: (постатейный) / отв. ред. Л. Л. Кругликов. М., 2005. С. 199), предпосылкой (см.: Орел Л. Е. Условно-досрочное освобождение от лишения свободы по советскому уголовному праву: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Харьков, 1966. С. 6).

[314] См.: Кропачев А. Когда возникает право осужденного на условно-досрочное освобождение // Законность. 2003. № 9. С. 22–25.

[315] См.: Официальный сайт Верховного Суда РФ. Режим доступа: http://www.supcourt.ru/.

[316] См.: Там же.

[317] См.: Там же.

[318] См.: Абдуллин Э. М. Замена наказания в уголовном праве России (юридическая природа, виды, характеристика). Ульяновск, 2008. С. 124.

[319] См.: Улицкий С. Я. Условно-досрочное освобождение из исправительных учреждений (история и современность). Владивосток, 2002. С. 120.

[320] См.: Васильев А. И. Некоторые вопросы условно-досрочного освобождения осужденных к лишению свободы (по материалам Мурманской области за 1962–1964 гг.) // Правоведение. 1966. № 3. С. 85.

[321] См.: Орел Л. Е. Указ. соч. С. 8.

По поводу этого предложения нужно отметить, что в институте условно-досрочного освобождения не предусматривается закрепление каких-либо фиксированных периодов испытания.

[322] О. Ф. Шишов отмечал, что условность этого вида освобождения состоит в том, что освобожденному устанавливается испытательный срок, в течение которого он обязан доказать свое исправление и не совершать нового умышленного преступления. Испытательный срок по времени равен неотбытой части наказания. При вынесении определений об условно-досрочном освобождении суды не должны устанавливать продолжительность испытательного срока, но в определениях об условно-досрочном освобождении они указывают неотбытую часть наказания, от отбытия которого осужденный освобождается (см.: Курс советского уголовного права: в 6 т. Т. 3. М., 1970. С. 262). Неотбытую часть наказания испытательным сроком называют и другие авторы (см.: Носенко А. М. Условно-досрочное освобождение от лишения свободы. М., 1974. С. 112; Сверчков В. Пределы условно-досрочного освобождения от отбывания наказания // Российская юстиция. 2002. № 10. С. 49; Казарян Э. А. Условные виды освобождения от наказания (понятие, виды, характеристика). Владимир, 2007. С. 143).

[323] См.: Михайлов К. В. Условно-досрочное освобождение от отбывания наказания: проблемы и перспективы уголовно-правового регулирования // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы 6-й научно-практической конференции 30–31 января 2009 г. М., 2009. С. 278–279.

[324] См.: Сборник действующих постановлений Пленумов Верховных судов СССР, РСФСР и Российской Федерации по уголовным делам с комментариями и пояснениями (далее – Сборник постановлений Пленумов). М., 2000. С. 148.

[325] См.: Михлин А. С. Проблемы досрочного освобождения от отбывания наказания. М., 1982. С. 86.

[326] См.: Хегай Л. В. Испытательный срок при условно-досрочном освобождении от наказания // Вест. Моск. ун-та. 1982. № 4. С. 56.

[327] См.: Хегай Л. В. Испытательный срок при условно-досрочном освобождении от наказания // Вест. Моск. ун-та. 1982. № 4. С. 56–57.

[328] См.: Цветинович А. Л. Указ. соч. С. 19.

[329] См.: Носенко А. М. Указ. соч. С. 137.

[330] См.: Барсукова С. Г. Условно-досрочное освобождение от отбывания наказания: дис. … канд. юрид. наук. Йошкар-Ола, 2000. С. 127.

[331] См.: Закон об исламских уголовных наказаниях Исламской Республики Иран. СПб., 2008.

[332] См.: Улицкий С. Я. Указ. соч. С. 124.

[333] См.: Ведомости Верховного Совета СССР. 1964. № 20. Ст. 244.

[334] См.: Уголовное право. Общая часть / под ред. Р. Р. Галиакбарова. Краснодар, 1999. С. 375.

[335] См.: Дементьев С., Шевченко А. Условно-досрочное освобождение по совокупности преступлений и приговоров // Уголовное право. 2002. № 4. С. 15; Барсукова С. Г. Указ. соч. С. 75; Курс советского уголовного права: в 6 т. Т. 3. С. 260.

[336] См.: Курс советского уголовного права: в 6 т. Т. 3. С. 265.

[337] См.: Шварц Г. Освобождение от дополнительного наказания лиц, условно-досрочно освобожденных от основного наказания // Советская юстиция. 1968. № 6. С. 25–26.

[338] См.: Курс уголовного права. Общая часть. Учение о наказании / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. М., 2002. С. 226.

[339] См.: Водяников Д. П., Кузнецова Л. В. Условно-досрочное освобождение от наказания и замена неотбытой части наказания более мягким. М., 1981. С. 24.

[340] См.: Тютюгин В. И. Условно-досрочное освобождение от наказания. Харьков, 1981. С. 15.

[341] См.: Иногамова-Хегай Л. В. Условно-досрочное освобождение от отбывания наказания. Тюмень, 1992. С. 55.

[342] См.: Барсукова С. Г. Указ. соч. С. 59–61.

[343] См.: Сборник постановлений Пленумов. С. 148.

[344] См.: Скобелин С. Ю., Лукьянова И. М. Отсрочка отбывания наказания. М., 2012. С. 28–54.

[345] См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. Ю. И. Скуратова, В. М. Лебедева. М., 1999. С. 175; Малков В. П. Положения российского законодательства об отсрочке отбывания (исполнения) наказания беременным женщинам, имеющим несовершеннолетних детей, грешат несправедливостью // Российская юстиция. 2007. № 6. С. 48; Павлычева О. Н. Отсрочка отбывания наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Ижевск, 2002. С. 16; Петрова И. А. Отсрочка отбывания наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей: дис. … канд. юрид. наук. М., 2005. С. 149; Ткачевский Ю. М. Юридическая природа условного осуждения // Уголовное право. 1999. № 1. С. 38; Тюшнякова О. В. Отсрочка отбывания наказания женщинам как мера уголовно-правового воздействия. Тольятти, 2000. С. 94–95; Уголовное право России. Части Общая и Особенная / под ред. М. П. Журавлева, А. В. Наумова. М., 2004. С. 249–250; Уголовное право РФ. Общая часть / под ред. А. И. Рарога. М., 2001. С. 455; Уголовное право России. Части Общая и Особенная / под ред. А. И. Рарога. М., 2005. С. 249; Яковлева Л. В. Досрочное освобождение. М., 2003. С. 74; Яковлева Л. В. Институт освобождения от наказания в российском праве: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2003. С. 249.

[346] См.: Смеленко Э. М. Проблемы законодательной регламентации отсрочки отбывания наказания больным наркоманией (ст. 82.1 УК РФ) и пути их преодоления // Российский следователь. 2012. № 21. С. 13–16.

[347] Режим доступа: www.stratgap.ru.

[348] См.: Дудко Т. Н. Медико-социальная реабилитация больных наркоманией: автореф. дис…. д-ра мед. наук. М., 2003. С. 8.

[349] См.: Скобелин С. Ю., Лукьянова И. М. Указ. соч. С. 76–77.

[350] См.: Ткачевский Ю. М. Судимость // Уголовное право. 2003. № 3. С. 35.

[351] См.: Понятовская Т. Г., Шаутаева Г. Х. Правовое значение судимости. Ижевск, 2003. С. 19.

[352] См.: Зельдов С. И. Правовые последствия освобождения от отбывания наказания. Некоторые актуальные проблемы. М., 1981. С. 56.

[353] См.: Зельдов С. И. Правовые последствия освобождения от отбывания наказания. С. 57.

[354] См.: Питецкий В. Судимость в уголовном праве // Законность. 2006. № 4. С. 51.

[355] См.: Михлин А. С., Потемкин А. Т. Освобождение от наказания: права, обязанности, трудовое и бытовое устройство. Хабаровск, 1989. С. 46.

[356] См.: Соболев А. Ю. Сроки судимости в уголовном праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2000. С. 25.

[357] См.: Голина В. В. Указ. соч. С. 123.

[358] См.: Зельдов С. И. Из практики досрочного снятия судимости // Советская юстиция. 1965. № 8. С. 10–11.

[359] См.: Перлов И. Д. Исполнение приговора в советском уголовном процессе. М., 1963. С. 221.

[360] См.: Бажанов М. И., Сташис В. В. Новое в уголовном законодательстве. М., 1970. С. 71.

[361] См.: Там же. С. 72.

[362] См.: Голина В. В. Указ. соч. С. 90.

[363] См.: Курс советского уголовного права: в 6 т. Т. 3. С. 318.

[364] См.: Вырастайкин В. Порядок погашения судимости следует изменить // Российская юстиция. 1999. № 4. С. 47.

[365] См.: Российское уголовное право: Курс лекций. Т. 2: Наказание / под ред. А. И. Коробеева. Владивосток, 1999. С. 376.

[366] См.: Ткачевский Ю. М. Судимость // Уголовное право. 2003. № 3. С. 40–41.

[367] См.: Хабаров А. В. Погашение судимости в уголовном праве России // Российский юридический журнал. 2001. № 2. С. 103.

[368] См.: Трухин А. М. Сроки судимости // Уголовное право и современность. Красноярск, 2005. Вып. 9. С. 82.

[369] См.: Российское уголовное право. Общая часть / под ред. А. И. Рарога. М., 2001. С. 525.

[370] См.: Иногамова-Хегай Л. В. Конкуренция норм уголовного права. М., 1999. С. 229.

[371] См.: Бажанов М. И., Сташис В. В. Указ. соч. С. 69.

[372] См.: Борисов Э. Сроки погашения судимости // Советская юстиция. 1965. № 4. С. 12–13.

[373] См.: Зельдов С. И. Правовые последствия освобождения от отбывания наказания. С. 71.

[374] См.: Иногамова-Хегай Л. В. Конкуренция уголовно-правовых норм о погашении судимости // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: материалы пятой Международной научно-практической конференции 24–25 января 2008 г. М., 2008. С. 241.

[375] См.: Трухин А. М. Указ. соч. С. 82; Хабаров А. В. Указ. соч. С. 104.

[376] См.: Зельдов С. И. Правила исчисления сроков судимости нуждаются в унификации // Советская юстиция. 1968. № 21. С. 12.

[377] См.: Курс уголовного права / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. Т. 2. С. 51.

[378] См.: Там же. С. 251.

[379] См.: Яковлева Л. В. Указ. соч. С. 254.

[380] См.: Понятовская Т. Г., Шаутаева Г. Х. Указ. соч. С. 148.

[381] См.: Трухин А. М. Указ. соч. С. 83.

[382] См.: Улицкий С. Я. Указ. соч. С. 127.

[383] См.: Тютюгин В. Некоторые вопросы погашения судимости // Советская юстиция. 1984. № 9. С. 15.

[384] См.: Российское уголовное право. Т. 2 / под ред. А. И. Коробеева. С. 376.

[385] См.: Вырастайкин В. Указ. соч. С. 46.

[386] См.: Хабаров А. В. Указ. соч. С. 101; Трухин А. М. Указ. соч. С. 85.

[387] Основания введения данного института в уголовное право не входят в предмет исследования. По этому вопросу подробно см.: Барановский Б., Тарбагаев А. Освобождение от уголовной ответственности вследствие истечения сроков давности // Советская юстиция. 1990. № 13. С. 15; Дурманов Н. Д. Давность и погашение судимости. М., 1939. С. 3; Лохвицкий А. Курс русского уголовного права. СПб., 1867. С. 269; Саблер В. Указ. соч. С. 130, 150, 165; Спасович В. Учебник уголовного права: в 2 т. Т. I. СПб., 1863. С. 369; Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Лекции: в 2 т. Т. 2., 1902. С. 1421; Широков К. С. Проблемы исчисления сроков давности в уголовном праве России // Мировой судья. 2006. № 9. С. 23.

[388] В дореволюционной литературе начальный момент течения давностного срока определялся также по-разному: в преступлениях «простых, совершаемых одним разом, мгновенно» – с минуты прекращения покушения или с минуты совершения преступления; исходную точку составляет последнее действие субъекта, направленное к осуществлению преступного намерения (см.: Спасович В. Учебник уголовного права. Т. 1. С. 310). Течение срока давности предлагалось исчислять со дня, когда совершено действие (см.: Лист Ф. Учебник уголовного права. Общая часть. М., 1903. С. 330).

[389] См.: Смольников В. Е. Давность в уголовном праве. М., 1973. С. 40–43; Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности. M., 1974. С. 208–209; Российское уголовное право: курс лекций. Т. 2 / под ред. А. И. Коробеева. С. 289.

[390] См.: Научно-практическое пособие по применению Уголовного кодекса Российской Федерации / под ред. В. М. Лебедева. М., 2005. С. 184–185.

[391] См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. Л. Л. Кругликов. М., 2005. С. 200.

[392] См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под общ. ред. В. М. Лебедева. М., 2008. С. 210.

[393] См.: Друзин А. И. Воспрепятствование исполнению судебного акта. Ульяновск, 2001. С. 84.

[394] См.: Ендольцева А. В. Институт освобождения от уголовной ответственности: проблемы и пути их решения. М., 2004. С. 125–126.

[395] См.: Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. Т. I. С. 350.

[396] См.: Официальный сайт Верховного Суда РФ. Режим доступа: http://www.supcourt.ru/.

[397] См.: Сборник постановлений Пленумов. С. 143.

[398] См.: Саблер В. Указ. соч. С. 181.

[399] См.: Мшвениерадзе П. Я. Указ. соч. С. 104.

Аналогичное мнение высказывалось другими авторами (см.: Пионтковский А. А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961. С. 633; Герцензон А. А. Квалификация преступления. М., 1947. С. 17; Малков В. П. Множественность преступлений и ее формы по советскому уголовному праву. Казань, 1982. С. 19). В продолжаемых преступлениях давность считается от последнего действия преступника, которое входит в состав преступления (см.: Спасович В. Указ. соч. С. 310). Совокупность отдельных действий, которые право рассматривает как единое преступление, должна считаться единством и по отношению к началу давности. Так, в продолжаемых преступлениях давность начинает течь лишь с окончанием последнего преступного действия (см.: Лист Ф. Указ. соч. С. 331).

[400] См.: Зыков В. Исчисление сроков давности привлечения к уголовной ответственности за длящиеся преступления // Советская юстиция. 1968. № 10. С. 5–6.

[401] См.: Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М., 1960. С. 94.

Одни авторы считают, что длящийся характер преступления может образовываться за счет не только последующего длительного бездействия, но и продолжающегося во времени действия (см.: Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. М., 1967. С. 222). Другие выделяют в длящемся преступлении особый характер последствия, которое длится во времени вплоть до его пресечения (см.: Российское уголовное право. Общая часть / под ред. В. Н. Кудрявцева, А. В. Наумова. М., 1997. С. 253). Таким образом, своеобразие длящихся преступлений заключается в их совершении в течение более или менее продолжительного времени, вне зависимости от того, как образуется длительность данного преступления (за счет последующего продолжающегося бездействия либо за счет вновь осуществляемых актов действия или бездействия).

[402] См.: Зыков В. Указ. соч. С. 5.

[403] См.: Скибицкий В. В. Освобождение от уголовной ответственности и наказания. Киев, 1987. С. 98.

[404] См.: Дурманов Н. Д. Указ. соч. С. 8.

[405] См.: Базаров Р. А., Михайлов К. В. Освобождение от уголовной ответственности и наказания. Челябинск, 2001. С. 38.

[406] См.: Лобанова Л. В. Преступления против правосудия: проблемы классификации посягательств, регламентации и дифференциации ответственности: дис. … д-ра юрид. наук. Казань, 2000. С. 199.

[407] См.: Абдрахманова Е. Р. Уголовно-правовая охрана деятельности исправительных учреждений. Ульяновск, 1996. С. 78–79.

[408] См.: Друзин А. И. Указ. соч. С. 81.

[409] См.: Яни П. С. Длящиеся преступления с материальным составом // Российская юстиция. 1999. № 1. С. 42.

[410] См.: Тимейко Г. В. Общее учение об объективной стороне преступления. Ростов, 1977. С. 63.

[411] См.: Советское уголовное право. Общая часть. М., 1969. С. 139.

[412] См.: Фойницкий И. Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением. М.: Городец, Добросвет-2000. С. 117.

[413] См.: Уголовный кодекс Латвийской республики. СПб., 2001.

[414] См.: Уголовный кодекс Грузии. СПб., 2002.

[415] См.: Уголовный кодекс Республики Узбекистан. СПб., 2001.

[416] См.: Уголовный кодекс Республики Молдова. Кишинев, 2002.

[417] Уголовный кодекс Республики Сан-Марино. СПб., 2002.

[418] См.: Уголовный кодекс Испании. М., 1998.

[419] См.: Уголовный кодекс Швейцарии. М., 2000.

[420] См.: Уголовный кодекс Китайской Народной Республики. Владивосток, 1999.

[421] См.: Гальперин И. Как исчислять срок давности привлечения к уголовной ответственности? // Советская юстиция. 1966. № 9. С. 8–9.

[422] См.: Загородников Н. Давность уголовного преследования и ее сроки // Социалистическая законность. 1967. № 2. С. 35–37.

[423] См.: Наумов А. В. Российское уголовное право: Общая часть. Курс лекций: в 3 т. Т. 1. М., 2007. С. 617.

[424] См.: Энциклопедия уголовного права. Т. 10. Освобождение от уголовной ответственности и наказания. СПб., 2008. С. 366.

[425] См.: БВС РФ. 2006. № 11. С. 26–27.

[426] См.: БВС РФ. 2007. № 10. С. 13.

[427] См.: Энциклопедия уголовного права. Т. 10. С. 368.

[428] См.: Прошляков Д. Освобождение от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности // Российская юстиция. 2000. № 9. С. 51.

[429] См.: Там же. С. 51.

[430] См.: Сверчков В. В. Освобождение от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности // Журнал российского права. 2000. № 2. С. 89.

[431] Затягивание и нарушение сроков рассмотрения уголовных дел было в центре внимания Пленума Верховного Суда РФ (см.: постановления Пленума Верховного Суда РФ № 52 от 27 декабря 2007 г., № 79 от 18 ноября 1999 г., № 7 от 24 августа 1993 г. // СПС «КонсультантПлюс»).

[432] Смольников В. Е. Указ. соч. С. 77.

[433] См.: Ткачевский Ю. М. Давность в советском уголовном праве. М., 1978. С. 11.

[434] См.: Филимонов В. Д. О давности уголовного преследования по советскому уголовному праву // Ученые записки (Юридические науки). Томск, 1957. № 33. С. 108.

[435] См.: Прошляков Д. Указ. соч. С. 51.

[436] См.: Мальцев В. В. Принципы уголовного права и их реализация в правоприменительной деятельности. СПб., 2004. С. 445.

[437] См.: Орлов Д. В. Указ. соч. С. 120.

[438] См.: Сухарева Н. Д. Общеуголовное освобождение от ответственности в российском уголовном праве. М., 2005. С. 175.

[439] См.: Сухарева Н. Д. Указ. соч. С. 176.

[440] См.: Российское уголовное право. Общая часть / под ред. В. Н. Кудрявцева, А. В. Наумова. М., 1997. С. 357.

[441] См.: Аликперов Х. Д. Освобождение от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности // Законность. 1999. № 9. С. 51.

[442] См.: Махмудова М. А. К вопросу об отдельных проблемах института давности привлечения к уголовной ответственности // «Черные дыры» в Российском законодательстве. 2008. № 1. С. 282.

[443] Один из наиболее дискуссионных вопросов – определение понятия «уклонение». Однако к теме исследования он не имеет прямого отношения. См. об этом подробно: Сабитов Р. А. Квалификация поведения лица после совершения им преступления. Омск, 1986. С. 79–80; Яковлева Л. В. Освобождение от отбывания наказания в связи с истечением сроков давности обвинительного приговора суда // Российский следователь. 2002. № 12. С. 40–41; и др.

[444] См.: Спиридонов А. П. Давность и погашение уголовной ответственности // Вопросы теории юридических обязанностей. Тезисы II межвузовской научной конференции. Воронеж, 1988. С. 43.

[445] См.: Келина С. Г. Указ. соч. С. 207–208.

[446] См.: Яковлева Л. В. Указ. соч. С. 41.

[447] См.: Дурманов Н. Д. Указ. соч. С. 262; Брайнин Я. М. Уголовный закон и его применение. М., 1967. С. 135–136; Блум М. И., Тилле А. А. Обратная сила закона. М., 1969. С. 46.

[448] См.: Мельников М. Г. Указ. соч. С. 102.

[449] См.: Ендольцева А. В. Указ. соч. С. 121.

[450] См.: Келина С. Г. Указ. соч. С. 450.

[451] Уголовное право Российской Федерации: Общая часть / под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, А. И. Рарога, А. И. Чучаева. М., 2006. С. 456–457.

[452] См.: Питецкий В. В. О принципе индивидуализации уголовного наказания // Государство и право. 2004. № 2. С. 109; Сагитдинова З. И. Институт освобождения от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности нуждается в совершенствовании // Соискатель. 2004. № 1. С. 25.

[453] См.: Тельнов П. Ф. Ответственность за соучастие в преступлении. М., 1974. С. 142.

[454] См.: Дурманов Н. Д. Указ. соч. С. 137.

[455] См.: Брайнин Я. М. Указ. соч. С. 137.

[456] См.: Ендольцева А. В. Указ. соч. С. 123.

[457] См.: Блум М. И. Действие уголовного закона во времени и пространстве: дис. … д-ра юрид. наук. Рига, 1975. С. 98.

[458] См.: Бойцов А. И., Волженкин Б. В. Уголовный закон: действие во времени и пространстве. СПб., 1993. С. 12.

[459] См.: Смольников В. Е. Указ. соч. С. 44–57.

[460] См.: Степичев С. Нужен ли институт судимости? // Социалистическая законность. 1965. № 9. С. 18; Мшвениерадзе П. Я. Указ. соч. С. 86–87; Зельдов С. И. Соотношение сроков давности привлечения к уголовной ответственности и погашения судимости // Советская юстиция. 1967. № 12. С. 8.

[461] См.: Ткачевский Ю. М. Давность в советском уголовном праве. М., 1978. С. 41.

[462] Ткачевский Ю. М. Давность в советском уголовном праве // Проблемы совершенствования уголовного закона. М., 1984. С. 106.

[463] См.: Келина С. Г. Указ. соч. С. 230–231.

[464] См.: Сабанин С. Н. Указ. соч. С. 90–91.

[465] См.: Ткачевский Ю. М. Давность в советском уголовном праве. С. 90.

[466] См.: Лист Ф. Указ. соч. С. 334.

[467] См.: Сагитдинова З. И. Указ. соч. С. 25.

[468] Федеральным законом от 13 февраля 2009 № 20-ФЗ «О внесении изменения в статью 264 Уголовного кодекса Российской Федерации» максимальный размер наказания в виде лишения свободы увеличен до девяти лет.

[469] См.: Ендольцева А. В. Указ. соч. С. 119–120.

[470] См.: Васильевский А. В. Дифференциация уголовной ответственности и наказания в Общей части уголовного права: дис…. канд. юрид. наук. Ярославль, 2000. С. 4.

[471] См.: Кузнецова Н. Ф. О совершенствовании уголовного закона // Российская юстиция. 2009. № 5. С. 14; Антонов А. Д. Теоретические основы криминализации и декриминализации: дис. … канд. юрид. наук. М., 2001. С. 27.

[472] См.: Смольников В. Е. Указ. соч. С. 102.

[473] См.: Ткачевский Ю. М. Давность в советском уголовном праве. С. 93.

[474] См.: Цветинович А. Л. Освобождение от дополнительного наказания вследствие истечения давности исполнения обвинительного приговора // Актуальные вопросы реализации уголовной ответственности. Куйбышев, 1988. С. 51.

[475] См.: Цветинович А. Л. Освобождение от дополнительного наказания вследствие истечения давности исполнения обвинительного приговора // Актуальные вопросы реализации уголовной ответственности. Куйбышев, 1988. С. 54.

[476] Данные социологических опросов Фонда «Общественное мнение», проведенных в 2013–2014 гг. в 43 субъектах РФ, 100 населенных пунктах с участием 1500 респондентов. См.: http://fom.ru/.

[477] См.: Данные судебной статистики Судебного Департамента при Верховном Суде Российской Федерации. Режим доступа: www. cdep.ru.

Table of Contents

С. В. Маликов Сроки испытания в уголовном праве России МОНОГРАФИЯ Ответственный редактор доктор юридических наук, профессор А. И. Чучаев

ВВЕДЕНИЕ

Глава I ТЕМПОРАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ УГОЛОВНО-ПРАВОВОГО ИСПЫТАНИЯ

§ 1. Категория «время»: подходы, свойства, функции, соотношение с правом, «правовое время»

§ 2. Время, сроки и темпоральные функциональные категории в уголовном праве

§ 3. Концептуальные основы темпоральности уголовно-правового испытания

§ 4. Становление уголовно-правового испытания в рамках эволюции «срочности» наказаний в дореволюционный период

§ 5. Дальнейшее развитие уголовно-правового испытания в связи с эволюцией «срочности» наказаний (1917–1996 гг.)

Глава II ОТДЕЛЬНЫЕ ВИДЫ УГОЛОВНО-ПРАВОВЫХ СРОКОВ ИСПЫТАНИЯ

§ 1. Сроки испытания в институте условного осуждения

§ 2. Сроки испытания в институте условно-досрочного освобождения

§ 3. Сроки испытания в институте отсрочки отбывания наказания

§ 4. Сроки испытания в институте судимости

§ 5. Сроки испытания в институте давности

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1476

Приложение 2

Приложение 3

Приложение 4

ПРИМЕЧАНИЕ