Annotation

Книга представляет собой исследование вопросов международной подсудности в договорах России с иностранными государствами. Исследуется соотношение понятия «международная подсудность» с другими правовыми категориями. На основе анализа договорных норм и обобщения судебной практики показана правовая значимость правил международной подсудности в решении таких задач, как предотвращение конфликта юрисдикций и создание наиболее комфортных условий для разрешения споров, обеспечивающих эффективную судебную защиту нарушенных прав и интересов. Раскрывается специфика правовой регламентации в международных договорах Российской Федерации общей, альтернативной, исключительной и договорной подсудности. Исследуется механизм взаимосвязи и взаимодействия отдельных норм международного договора, определяющих подсудность, между собой и с нормами национального законодательства. Показывается значение и широкое использование международного договора, являющегося наиболее распространенной правовой формой, опосредующей отношения между государствами, для унификации правил гражданского процесса. Предназначена для студентов, аспирантов и преподавателей юридических вузов, для работников судов и других правоприменительных органов и всех, кто интересуется вопросами международного гражданского процесса.

- А. И. Щукин

- ВВЕДЕНИЕ

- ГЛАВА I

- § 1. Понятие международной подсудности

- § 2. Международная подсудность как специальная предпосылка права на обращение в российский суд

- § 3. Проверка международной подсудности в ходе рассмотрения гражданских дел с участием иностранцев

- ГЛАВА II

- § 1. Унификация правил международной подсудности в многосторонних договорах универсального и регионального характера

- § 2. Вопросы международной подсудности в двусторонних договорах России о правовой помощи

- ГЛАВА III

- § 1. Общая и альтернативная международная подсудность

- § 2. Исключительная международная подсудность

- § 3. Договорная международная подсудность:

- ЗАКЛЮЧЕНИЕ

- БИБЛИОГРАФИЯ

- Международные акты

- Многосторонние договоры

- Двусторонние договоры

- Внутригосударственные нормативные правовые акты

- Монографии и учебные пособия

- Диссертации и авторефераты диссертаций

- Научные статьи

- ПРИМЕЧАНИЯ

А. И. Щукин

Вопросы подсудности

в международных договорах

с участием России

Монография

ebooks@prospekt.org

ВВЕДЕНИЕ

Расширяющиеся контакты между гражданами и организациями разных стран приводят к возникновению между ними правоотношений, а иногда и споров, рассмотрение которых относится к компетенции судебных органов того или иного государства. Согласно статистике, количество дел с участием иностранцев, рассмотренных, в частности, арбитражными судами Российской Федерации, неуклонно возрастает[1]. Увеличилось количество судебных дел с участием иностранцев и по семейным отношениям, в частности в последнее время – дел, связанных с усыновлением российских детей иностранцами. Интернационализация хозяйственной жизни в современном мире, расширение миграции населения, развитие международных культурных и иных связей, сопровождающиеся увеличением числа споров между гражданами и организациями разных стран, предопределяют актуальность вопросов судебной защиты их прав и законных интересов.

От должного функционирования судебной системы государства зависят климат внешнеторговых связей, уровень защищенности прав иностранцев и надежности деловой активности, уверенность в судебной защите и другие аспекты, имеющие значение для развития экономических, научных и культурных связей. Судебная защита иностранных лиц рассматривается как одно из необходимых условий успешной интеграции российской экономики в мировую и региональные структуры[2]. Важнейшим фактором создания благоприятных инвестиционных условий в России является, как отмечается в литературе, правовая защита иностранных лиц, механизм которой включает в себя эффективную нормативную и судебную систему[3]. Необходимым условием развития внутреннего рынка любой страны является функционирование ее судебной системы, которая должна обеспечивать высокий уровень качества и эффективности рассмотрения споров, в том числе с участием иностранцев, а также соответствовать требованиям законности и компетентности. Это обусловливает повышение значимости судебных органов в разрешении споров с участием иностранцев и требует от них серьезного профессионального подхода[4]. Сложность подобных дел объясняется в первую очередь тем, что правовое регулирование судопроизводства в данном случае не ограничивается только внутренними нормами, особое значение при разрешении таких споров имеет правильное применение норм международных договоров.

Рассмотрение споров с участием иностранцев связано с решением ряда специфических вопросов, которые не возникают при рассмотрении споров между субъектами национального права. Один из таких вопросов, на который необходимо дать ответ при возбуждении гражданского дела, – вопрос о международной подсудности. Он возникает, например, когда необходимо решить, может ли суд данной страны рассмотреть иск к ответчику, не имеющему места жительства внутри страны, или принять к своему производству дело об объявлении иностранца безвестно отсутствующим. От правильного ответа на поставленный вопрос зависят дальнейшие действия суда, законность и обоснованность принимаемого судебного акта. Ошибки, неправильное определение международной подсудности могут породить серьезные проблемы в реализации заинтересованными лицами права на судебную защиту, доступ к правосудию. Обращение не в тот суд влечет за собой отрицательные для заявителя последствия: неуполномоченный суд не может реально осуществлять судебную защиту нарушенного или оспариваемого права, законного интереса[5]. Проверка факта обладания иностранным судом компетенцией для принятия судебного акта является сегодня важным ориентиром при рассмотрении вопроса о возможности признания и исполнения на национальной территории решения иностранного суда. Несоблюдение при принятии решения установленных правил международной подсудности в дальнейшем может стать основанием для отказа в признании судебного акта в иностранном государстве, где оно подлежит принудительному исполнению. Успех судебного процесса, как указывает Х. Шак, оставался бы на бумаге, если бы судебное решение подлежало исполнению за границей, а оно бы там не признавалось[6].

Справедливо, что любой юрист, участвующий в заключении контракта с иностранной фирмой, дающий консультации по вопросам, связанным с имущественными, трудовыми, наследственными и иными правоотношениями, имеющими в своем составе иностранный элемент, должен иметь представление о том, где и каким образом можно будет решить спор с иностранным участником, если такой спор возникнет[7].

Актуальность теоретической разработки проблем международной подсудности в современном праве определяется также значительным ростом количества международных договоров по вопросам правовой помощи, в которых решается комплекс проблем, в числе которых и компетенция судебных органов по рассмотрению дел. Сложившаяся система таких договоров отражает объективный процесс усиления заинтересованности государств в сотрудничестве в правовой и судебной сфере посредством заключения соглашений. Еще И. С. Перетерский отмечал, что изучение вопроса о том, как следует защищать интересы организаций и граждан в иностранном суде, ставит перед нами задачу рассмотрения подлежащих применению правил, установленных в заключенных Союзом ССР международных договорах[8]. Особое значение для нашей страны имеют региональные соглашения о правовой помощи, в частности государств – членов Содружества Независимых Государств (СНГ), – Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22.01.1993[9] и Соглашение о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, от 20.03.1992[10]. Анализ юридического материала, предоставляемого вышеназванными соглашениями, крайне необходим. Значительный интерес вызывают все договоры России об оказании правовой помощи, поскольку при их сравнительном изучении прослеживается совершенствование юридической формы, тех юридико-технических средств, которые особенно важны в данной сфере. Увеличилось число международных договоров с участием России, расширился объем правового регулирования, более совершенной стала юридическая техника и регламентация отношений в сфере правовой защиты. Однако это не означает, что теряют актуальность вопросы восполнения пробелов, разработки новых и совершенствования прежних договоров.

Применение международных договоров в судебной практике становится обычным явлением, накопился полезный опыт практического применения таких договоров. В связи с этим большое значение приобретают знание и правильное применение в работе судов соответствующих положений международных договоров, предусматривающих правила разграничения судебной компетенции между государствами.

Решение вопросов подсудности в международных договорах, как подчеркивается в литературе, устраняет проблему конфликта юрисдикций[11], когда суды двух государств считают себя правомочными рассмотреть спор или, наоборот, когда суды обоих государств признают себя по данному спору некомпетентными. Проблема не является чисто теоретической. Участники правоотношений остаются незащищенными как в первом, так и во втором случаях, несмотря на готовность двух юрисдикций разрешить спор. Суд, признавая исключительно свою компетенцию по данному делу, не принимает решение иного суда (также считающего свою компетенцию исключительной). Такое решение не будет подлежать исполнению, а останется на бумаге, что фактически не является эффективной защитой нарушенных прав и законных интересов. В связи с этим трудно переоценить роль действующих многосторонних и двусторонних международных договоров, содержащих правила судебной компетенции, которые позволяют установить суд, полномочный рассматривать споры в сфере, регулируемой соответствующим международным договором. Разграничивая компетенцию судов договаривающихся государств по широкому кругу дел, международные договоры решают проблему конфликта юрисдикций и создают основу для тесного правового сотрудничества.

Вопросам регулирования международной подсудности всегда уделялось много внимания, поскольку правила международной подсудности обеспечивают такой порядок рассмотрения споров о праве гражданском, который способствует наиболее справедливому их разрешению. В отечественной литературе наибольший вклад в изучение данной проблемы внесли такие ученые, как Д. Д. Аверин, М. М. Богуславский, Н. Г. Елисеев, Н. Ю. Ерпылева, Л. А. Лунц, Н. И. Марышева, Т. Н. Нешатаева, В. К. Пучинский, А. Г. Светланов, Н. А. Шебанова, В. В. Ярков, в трудах которых освещены вопросы, касающиеся судебной компетенции по делам с участием иностранцев. Отдельные аспекты проблематики рассматривались исследователями Н. А. Васильчиковой, С. Э. Гафаровым, И. В. Дробязкиной, А. А. Мамаевым, М. А. Митиной, М. П. Сухомлиновой и др.

Вместе с тем проблемы международной подсудности при всей своей актуальности находятся в стадии активной разработки, по некоторым вопросам идут дискуссии, на что не раз обращалось внимание в научных исследованиях[12]. На сегодняшний день особенности правового регулирования международной подсудности в договорах России с иностранными государствами остаются недостаточно изученными. Кроме того, существующие исследования не охватывают новейших международных договоров, что объективно требует проведения анализа с учетом кардинальных изменений в правовой сфере в последние годы. Имеющиеся работы содержат в большей степени теоретический анализ правовых норм и в меньшей – их практическое применение. Между тем за время, прошедшее после вступления в силу международных договоров, в работе судов сложилась определенная практика по их применению. В настоящем исследовании практически каждый рассматриваемый вопрос сопровождается анализом примеров из практики, что обеспечивает достоверность сделанных выводов и усиливает их практическую значимость. Именно практика национальных судов по рассмотрению споров с участием иностранцев формирует тенденцию, которая может послужить основой развития универсальных международных договоров[13]. Обращение к практике применения норм российского права, регулирующих международную подсудность дел в различных ее аспектах, позволяет вскрыть существующие недостатки в работе судов.

Нормативную базу исследования составили универсальные, региональные и двусторонние международные договоры, заключенные от имени Российской Федерации, или действующие в России в порядке правопреемства договоры Союза ССР, нормы отечественного, а также – в некоторых пределах – иностранного права. Определенное внимание в исследовании уделено изучению и оценке международных договоров, в которых Россия пока не участвует. В процессе исследования были широко использованы материалы судебно-арбитражной практики, прежде всего судебные решения, в которых идет речь о толковании и применении международных договоров. Автором проанализированы разъяснения по вопросам применения международно-правовых норм процессуального характера, предложенные в решениях Экономического суда СНГ.

На основе анализа договорных норм и обобщения судебной практики показана правовая значимость правил международной подсудности в решении таких задач, как предотвращение конфликта юрисдикций и создание наиболее комфортных условий для разрешения споров, обеспечивающих эффективную судебную защиту нарушенных прав и интересов. Высказан ряд предложений о совершенствовании международных договоров и российского законодательства.

Теоретическая и практическая значимость результатов исследования состоит в том, что проблемы международной подсудности в договорах с участием России изучены путем комплексного анализа действующих в настоящее время в России договорных норм, внутреннего законодательства и практики судов. В работе обосновывается позиция, согласно которой унификация норм международной подсудности путем заключения международных договоров является наилучшим способом снятия конфликтов юрисдикций, отвечающим интересам граждан и юридических лиц договаривающихся государств. Выводы и предложения, сформулированные в исследовании, направлены, с одной стороны, на устранение недостатков в работе судов, разрешение проблем, возникающих при применении ими норм международных договоров Российской Федерации и внутреннего законодательства, и выработку единообразной практики их применения. Они могли бы быть реализованы путем внесения изменений и дополнений в действующее российское законодательство и при разработке высшими судебными инстанциями разъяснений по вопросам практики применения норм международных договоров Российской Федерации в целях правильного решения возможных коллизий правил договора с нормами российского законодательства. Правильное применение судами норм международных договоров – одно из условий эффективного осуществления правосудия, охраны прав и интересов граждан и организаций. С другой стороны, ряд предложений направлен на усовершенствование норм международных договоров. Они могли бы быть учтены при дальнейшем совершенствовании договоров России с иностранными государствами по вопросам гражданского процесса, а также при подготовке будущего соглашения между Европейским союзом и Россией о правовой помощи. На основе анализа ряда международных договоров, регулирующих международную подсудность, в которых Россия не участвует, вносятся предложения о дальнейшем расширении международного сотрудничества в данной области, в частности участия России в некоторых из этих договоров. Наконец, выводы исследования могут оказаться полезными при осуществлении научно-педагогической деятельности: при преподавании общего курса «Гражданское (арбитражное) процессуальное право», «Международное частное право», спецкурса «Международный гражданский процесс».

В настоящем исследовании не изучаются вопросы подсудности споров международным судам и иным правоприменительным органам, кроме государственных судов.

ГЛАВА I

ОБЩИЕ ВОПРОСЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОДСУДНОСТИ

§ 1. Понятие международной подсудности

Применение норм права, содержащих правила международной подсудности и смежных с ней категорий, требует глубокого осмысления каждого используемого в их формулировке понятия. В литературе можно встретить определение понятия международной подсудности через разграничение компетенции между судами разных государств в отношении дел с участием иностранцев[14]. Это, однако, по нашему мнению, не раскрывает сути данного правового явления. Дело в том, что само по себе разграничение компетенции между судами разных стран означает действие по определению пределов их полномочий по рассмотрению споров. Однако прежде чем разграничивать «что-то», нужно знать это «что-то», подлежащее разграничению. Поэтому более правильной представляется позиция тех авторов, которые понимают под международной подсудностью полномочие (компетенцию) национальных судов конкретного государства по рассмотрению и разрешению дел с участием иностранцев[15]. Следует отметить, что сам термин «международная подсудность» носит условный характер, так как в данном случае речь идет лишь о проявлении юридической связи общественного отношения с правопорядками двух или более государств, обусловленной международным сотрудничеством, участием в судебном процессе иностранцев и т. п. Если обстоятельства спора затрагивают правопорядки нескольких государств, то встает вопрос, в каком из них этот спор следует рассматривать и соответственно суды какого государства вправе его разрешить. Иными словами, этот термин отражает специфику рассмотрения гражданских дел с иностранными характеристиками, имеющих в этом смысле международную окраску[16]. Речь не идет о деятельности международных судебных или арбитражных органов.

Употребляемый в отечественной науке термин «международная подсудность» в действующих договорах России с иностранными государствами не встречается. Как правило, в них употребляется иной термин – «компетенция», который, по мнению некоторых авторов, тождествен термину «международная подсудность»[17]. Использование термина «компетенция», как указывается в литературе, обусловлено тем, что в международных договорах определяется не только компетенция судов договаривающихся государств по разбирательству гражданских дел, компетенция других органов, но и применение при наличии соответствующих условий норм материального права («компетенция законов»)[18]. С точки зрения Н. А. Шебановой, использование в современных условиях термина «международная компетенция», адекватного действующему национальному и международному праву, более оправданно[19]. В трактовке компетенции, подчеркивает Ю. А. Тихомиров, наблюдаются различные подходы[20]. По мнению В. К. Пучинского, понятие «компетенция» не имеет однозначного смысла, границы его содержания зависят от контекста соответствующих правил[21]. Действительно, компетенция в гражданском (арбитражном) процессе – понятие широкое, охватывающее не только одно из властных полномочий суда, правда, основное – разрешение спора по существу. Наряду с этим суды решают и другие вопросы, например исполняют переданные в порядке, установленном международным договором (законом), поручения иностранных судов и компетентных органов иностранных государств о выполнении отдельных процессуальных действий (вручение повесток и других документов, получение письменных доказательств, производство экспертизы, осмотр на месте и др.). В связи с этим можно говорить о международной подсудности как об одном из правомочий судов того или иного государства разрешить по существу спор с участием иностранцев и о компетенции судов как объеме их полномочий в ходе рассмотрения дела.

Некоторые авторы для обозначения рассматриваемого правового явления предлагают использовать термин «международная судебная юрисдикция»[22]. Широкое распространение слова «юрисдикция» в литературе объясняется, очевидно, влиянием англоязычной и прежде всего американской литературы, в которой часто употребляется понятие jurisdiction. Юрисдикция – термин, имеющий различное значение, отмечают английские юристы, в том числе он означает компетенцию суда рассматривать и разрешать вопрос, по которому он должен вынести решение[23]. На современном этапе наиболее значимым для правовой науки является определение юрисдикции через деятельность компетентных органов по разрешению вопросов, возникающих в сфере применения права (полномочия различных органов государства по рассмотрению и разрешению юридических дел, а также порядок их реализации)[24]. В этом смысле юрисдикция и международная подсудность являются тесно связанными категориями, но вместе с тем между ними существуют различия. Международная подсудность является более узким понятием, чем юрисдикция, поскольку последняя обозначает деятельность не только суда, но и иных правоприменительных органов (нотариата, органов записи актов гражданского состояния и др.).

Термин «юрисдикция» часто употребляется для обозначения компетенции международных судебных органов в прямом смысле этого слова. Если обратиться к тексту Статута Международного суда 1945 г., то мы обнаружим, что в английском варианте использован термин jurisdiction. В русском варианте слову jurisdiction, например в п. 2 ст. 36, соответствует выражение: «Государства… могут в любое время заявить, что они признают… юрисдикцию Суда обязательной…».

В целом использование в доктрине российского права термина «международная подсудность» для обозначения полномочий национальных судов конкретного государства рассматривать спор с участием иностранцев представляется предпочтительнее. Во-первых, этот термин позволяет провести грань между полномочиями национальных административных и судебных органов и международных судов, каждый из которых имеет только ему присущие признаки, позволяющие говорить о нем как о самостоятельном субъекте юрисдикционной деятельности. Во-вторых, встретив данный термин, заинтересованное лицо понимает, что речь идет о конкретном вытекающем из государственного суверенитета полномочии разрешить гражданское дело с иностранными характеристиками, отличном от других прав и обязанностей суда, образующих его компетенцию. Этим определяется ясность понимания участниками правоотношений процессуальных институтов, точность судебно-арбитражной практики, в которой также можно встретить употребление термина «международная подсудность»[25]. И, наконец, упомянутый термин свидетельствует о преемственности в развитии научных представлений, что немаловажно, поскольку, как утверждал Е. Т. Усенко, действительно развивается та наука, которая стоит на плечах своих предшественников[26].

Правовые нормы, регулирующие порядок рассмотрения и разрешения судом гражданских дел, определяют его права и обязанности как органа правосудия, конкретизируют его полномочия, являются процессуальными. Поэтому в собственно юридическом понимании международная подсудность как процессуальный институт представляет собой совокупность процессуальных норм, разрешающих конфликты компетенции судов различных государств[27]. Материально-правовые отношения становятся предметом судебной деятельности, в этом, в частности, проявляется связь между нормами процессуального и материального права. Вместе с тем, как обоснованно полагает Н. И. Марышева, тесная связь с частным правом и трудность отделения гражданских отношений, юридически связанных с различными правопорядками, от средств защиты соответствующих прав и обязанностей не изменяют природу норм международного гражданского процесса как особой части процессуального права, регулирующего деятельность судов по рассмотрению конкретных гражданских дел[28].

О процессуальном характере норм международной подсудности свидетельствуют неблагоприятные юридические последствия, связанные с их несоблюдением. Например, санкцией за нарушение норм международной подсудности является отказ в принятии искового заявления, прекращение производства по делу или отмена судебного акта вышестоящим судом. Указанные санкции предусматриваются особыми статьями процессуального законодательства и носят процессуальный характер, а значит, и нормы, нарушение которых служит основанием для их применения, также являются процессуальными. Следовательно, как верно отмечено в литературе, обладает суд компетенцией или нет, зависит исключительно от того, соблюдена ли самая обычная процессуальная норма[29].

Следует заметить, что нормы национального права о международной подсудности очерчивают пределы компетенции только своих собственных судебных органов, в этом смысле они в отличие от аналогичных норм, предусмотренных международными договорами, призванных разграничить компетенцию судов нескольких государств, носят односторонний характер.

Что касается места, которое занимают нормы, предназначенные для регулирования международной подсудности, то они, как и в целом нормы, регламентирующие судопроизводство с участием иностранцев, на наш взгляд, относятся к соответствующей отрасли процессуального права. Тот факт, что некоторые нормы о международной подсудности содержатся в источниках, традиционно относящихся к источникам материального права, еще не свидетельствует об их принадлежности к материальным отраслям права. Формы выражения, объективизации правовых норм, безусловно, имеют большое значение в определении степени развития той или иной отрасли права, но они никогда не были определяющими факторами при решении вопроса, куда отнести ту или иную их совокупность. Как указывала Н. А. Чечина, «процессуальные нормы не становятся после их включения в непроцессуальные нормативные акты нормами иного сорта… Они обладают всеми свойствами и качествами обычных процессуальных норм»[30]. Вопрос о соотношении этих норм с корреспондирующими им нормами процессуального закона должен решаться в пользу приоритета применения последних исходя из принципа верховенства норм процессуального права по отношению к непроцессуальному, включающему процессуальные нормы. Развернутое обоснование принадлежности норм международного гражданского процесса к отраслям процессуального права в отечественной науке подробно изложено в работах таких авторов, как Н. А. Васильчикова, Г. К. Дмитриева, Л. А. Лунц, А. Л. Маковский, Н. И. Марышева, А. Г. Светланов и др.

Важным моментом при выяснении правового содержания понятия «международная подсудность» является исследование его соотношения с такими правовыми категориями, как внутренние подведомственность и подсудность. Традиционно подведомственность определяют как относимость нуждающихся в государственно-властном разрешении споров о праве и иных дел к ведению того или иного компетентного в этом вопросе органа, как свойство юридических дел, в силу которого они подлежат разрешению определенными юрисдикционными органами[31]. Международная подсудность и подведомственность в этом плане схожи – и та и другая имеют своей целью разграничить полномочия юрисдикционных органов государства. Это дало основание ряду авторов утверждать, что международная подсудность содержит некоторые элементы и судебной подведомственности[32]. Вместе с тем говорить о тождественности двух этих категорий было бы неправильно: у них различное назначение и сфера регулирования, каждая из них решает разные задачи в судебной сфере. Наглядно это представлено в следующем примере.

Акционеры российской компании обратились в арбитражный суд Российской Федерации с иском к компании – Акционерному фонду Республики Сербия, Агентству по приватизации Республики Сербия о признании недействительным договора купли-продажи акций сербской фирмы и о применении последствий недействительности этой сделки в виде обязания Акционерного фонда Республики Сербия возвратить российской компании уплаченную за акции сумму денег. В обоснование иска указано на несоблюдение при заключении договора Федерального закона от 26.12.1995 № 208-ФЗ «Об акционерных обществах» (ст. 78–79), устанавливающего порядок совершения акционерным обществом крупной сделки. Компетенция российского суда рассматривать возникший спор обоснована тесной связью спорного правоотношения с территорией Российской Федерации (ст. 247 АПК РФ), поскольку основания для признания оспариваемой сделки недействительной установлены российским законодательством – личным законом российской компании (ст. 1202 ГК РФ), на основании которого определяются отношения хозяйствующего общества с его акционерами. Суд прекратил производство по делу, сочтя себя некомпетентным рассматривать спор, возникший из отношений, связанных с обращением ценных бумаг, выпуск которых имел место на территории Сербии, где также исполнялась оспариваемая сделка. Суд пришел к выводу об отсутствии у него компетенции на основании ч. 1 ст. 251 АПК РФ в связи с судебным иммунитетом Республики Сербия по отношению к предъявленному иску. Апелляционный суд, напротив, счел, что возникший спор относится к компетенции арбитражных судов Российской Федерации. Однако ФАС Поволжского округа, рассмотрев жалобу Агентства по приватизации Республики Сербия, в которой отмечалось, что российский суд не вправе рассматривать возникший спор и вынесенное им решение не подлежит исполнению на территории Сербии в силу ст. 48–54 Договора между Союзом ССР и Федеративной Народной Республикой Югославия о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 24.02.1962[33], оставил судебный акт первой инстанции о прекращении производства по делу в силе[34].

Данная позиция, на наш взгляд, является правильной по следующим основаниям. Заявленный иск, исходя из его предмета и основания, вытекает из корпоративных отношений, связан с участием истцов-акционеров в управлении российской компанией, основан на положениях российского законодательства. Согласно ст. 33 и 225.1 АПК РФ, такой спор относится к специальной подведомственности арбитражных судов Российской Федерации. Вместе с тем для рассмотрения этого спора данным судом необходимо также обладание им компетенцией, установленной правилами международной подсудности. Кассационный суд обоснованно подчеркнул, что компетенция российского суда рассматривать спор с участием иностранцев должна быть определена не только на основании норм о внутренней подведомственности, но и с учетом правил международной подсудности (ст. 247–248 АПК РФ). Для отнесения спора с участием иностранцев к компетенции арбитражного суда Российской Федерации необходима совокупность таких правил, при наличии которых российский суд является полномочным рассматривать спор. Ответчиком в споре является Республика Сербия, чьи интересы при заключении договора и в суде представляет Агентство по приватизации Республики Сербия – государственный орган зарубежной страны. Это обстоятельство препятствует рассмотрению дела российским судом, поскольку спорный договор является сделкой по приватизации государственного имущества, в ней преобладают публично-правовые начала и соответственно могут быть затронуты императивные нормы, обеспечивающие публичные интересы иностранного государства в данной сфере. Следует отметить, что в России, согласно п. 1 ч. 1 ст. 248 АПК РФ, споры, связанные с приватизацией государственного имущества в Российской Федерации, отнесены к исключительной компетенции российских судов. Таким образом, возникший спор, в рамках которого заявлено требование о применении последствий недействительности сделки приватизации государственного имущества, совершенной на территории и по законодательству Республики Сербия, не подлежал рассмотрению российским судом в связи с отсутствием оснований, предусмотренных правилами международной подсудности, несмотря на существование иной предпосылки судебного разбирательства – внутренней подведомственности спора арбитражному суду Российской Федерации.

Международную подсудность следует отличать от внутренней подсудности, которая имеет целью разграничение компетенции по различным делам только между судами Российской Федерации, притом не всеми, а входящими в одну систему судов (судов общей юрисдикции или арбитражных судов). Внутренней подсудностью обычно называют компетенцию различных судов на рассмотрение подведомственных судебным органам дел по первой инстанции[35]. Различают два основных вида подсудности: родовую (предметную) и территориальную (местную). Родовой, или предметной, подсудностью именуют компетенцию судов, относящихся к различным звеньям судебной системы, на рассмотрение гражданских дел в зависимости от их категории. Территориальной (пространственной, местной) подсудностью называют компетенцию однородных судов, т. е. различных судов одного и того же звена судебной системы в зависимости от той территории, на которую распространяется их деятельность. Правила международной подсудности также носят территориальный характер, ими определяется пространственная компетенция судов конкретного государства. Признаки, посредством которых устанавливается внутренняя территориальная подсудность, совпадают с признаками международной подсудности. Например, в большинстве стран критерий места жительства ответчика имеет именно такое двоякое значение. Ранее действовавшее в России законодательство о гражданском судопроизводстве не содержало норм, прямо регулирующих международную подсудность. Разрешение этой проблемы некоторые авторы видели в том, что правила, которые определяют внутреннюю территориальную подсудность, могут служить основанием и для решения вопросов международной подсудности[36]. В ст. 434.1, введенной в ГПК РСФСР 1964 г. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 14.06.1977, прямо указывалось, что международную подсудность следовало определять исходя из правил территориальной подсудности (по аналогии). Надо заметить, что прием регулирования международной подсудности на основе норм о внутренней территориальной подсудности можно обнаружить во вновь принятых кодифицированных законах, например международная подсудность турецких судов определяется нормами внутреннего права о местной юрисдикции[37].

Обычно международные договоры разграничивают международную подсудность, не претендуя на распределение дел между отдельными судами договаривающихся государств, например, не решая вопросов подсудности внутри страны. Эти вопросы решаются национальным законодательством. В то же время встречаются договоры между государствами, которые не только разграничивают международную подсудность, но и определяют внутреннюю подсудность дел судебным органам каждого государства[38].

При этом, определяя международную подсудность, подчеркивает М. Иссад, мы решаем вопрос совершенно иной, чем вопрос территориальной компетенции судебного органа, которая определяется в зависимости от его географического расположения. Правила о национальной территориальной подсудности дают возможность сделать выбор между двумя судами, элементами одной и той же судебной системы, а нормы о международной подсудности определяют выбор между двумя или более судебными системами, подпадающими под суверенитет разных государств[39]. Кроме того, для установления международной подсудности используются критерии, неприемлемые для внутренней подсудности, например гражданство участников спора. По мнению Х. Шака, при международной и территориальной (местной) подсудности речь идет о двух родственных, но подлежащих четкому разграничению процессуальных предпосылках[40].

За необходимость различать внутреннюю и международную подсудность высказываются и судебные органы. Например, Е. обратилась в российский суд с иском к В. о расторжении брака, указав в исковом заявлении, что ответчик проживает на Украине, от брака имеется совершеннолетняя дочь. Мировой судья возвратил заявление, разъяснив, что Е. следует обратиться в суд по месту жительства ответчика. По мнению Ярославского областного суда, мировой судья не учел, что, согласно п. 8 ч. 3 ст. 402 ГПК РФ, российский суд вправе рассматривать дела с участием иностранцев, если по делу о расторжении брака истец имеет место жительства в Российской Федерации или хотя бы один из супругов является российским гражданином. Суждение мирового судьи о необходимости подачи данного иска в суд Украины с учетом наличия у истца российского гражданства и его проживания в Ярославской области основано на неверном применении норм права. Вопрос о территориальной подсудности дела должен быть решен на основании ч. 1 ст. 29 ГПК РФ, где закреплено: иск к ответчику, который не имеет места жительства в Российской Федерации, может быть предъявлен в суд по месту нахождения его имущества или по его последнему известному месту жительства в Российской Федерации[41].

Но здесь могут возникнуть некоторые затруднения с определением внутренней подсудности, если ответчик не имеет и никогда не имел места жительства в Российской Федерации, так же как и имущества на ее территории. В этом случае территориальная подсудность дел, отнесенных в соответствии с правилами международной подсудности к компетенции российских судов, остается в ГПК РФ неурегулированной, в силу чего реализация истцом права на обращение в суд может быть затруднена. Разрешение данной проблемы видится во внесении дополнений в ч. 4 ст. 29 ГПК РФ[42], в которой после слова «затруднительным» следует указать: «или если ответчик никогда не имел места жительства в Российской Федерации».

В целом, как справедливо отмечает Н. Г. Елисеев, положения ст. 29 ГПК РФ в сравнении с п. 5–9 ч. 3 ст. 402 ГПК РФ, устанавливающих правила международной подсудности, не обеспечиваются адекватной территориальной подсудностью[43]. Например, согласно п. 5 ч. 3 ст. 402 ГПК РФ, российские суды вправе рассматривать дела с участием иностранцев в случае если по делу о возмещении вреда, причиненного имуществу, действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для предъявления требования о возмещении вреда, имело место на территории Российской Федерации. Данная норма выполняет самостоятельную функцию и имеет своей задачей определение международной подсудности, а не конкретного суда на территории Российской Федерации по рассмотрению дел о возмещении вреда. Вопрос о том, какой именно суд в Российской Федерации должен рассматривать такие дела, – предмет регулирования внутренней подсудности, т. е. главы 3 ГПК РФ. Но, к сожалению, ГПК РФ не воспроизвел правило абз. 6 ст. 118 ГПК РСФСР 1964 г., согласно которому иски о возмещении вреда, причиненного имуществу граждан или юридического лица, могут предъявляться по месту его причинения. Отсутствие в ст. 29 ГПК РФ указания на возможность обращения в суд по месту причинения вреда является пробелом в законодательстве, который восполняется при помощи правоприменительной практики. Так, российский районный суд возвратил исковое заявление городской администрации к У. о возмещении ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия. Основанием для возврата заявления явился вывод суда об отсутствии у него полномочий рассматривать данный спор в силу ст. 28 ГПК РФ, поскольку ответчик является гражданином Узбекистана. Областной суд счел возврат заявления необоснованным, поскольку дорожно-транспортное происшествие, в результате которого истцу причинен имущественный вред, произошло на территории Российской Федерации, истец, согласно п. 5 ч. 3 ст. 402 ГПК РФ, вправе был предъявить иск в российский суд, а не в суд Узбекистана по месту жительства ответчика. Несмотря на то что названный пункт Кодекса не указывает, в какой конкретно суд необходимо подать заявление, это не означает, по мнению областного суда, что заинтересованное лицо вправе обратиться в любой российский суд. Законом право на подачу искового заявления в российский суд поставлено в зависимость от того, в каком месте произошло действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для предъявления требования о возмещении вреда, т. е. от места причинения вреда. Следовательно, заявление по делу с участием иностранца по иску о возмещении вреда, причиненного имуществу, подается в суд Российской Федерации по месту причинения вреда. Исходя из этого областной суд, отменяя судебный акт о возвращении иска, указал на необходимость выяснить, в каком районе города имели место обстоятельства, повлекшие причинение ущерба, после чего решить вопрос о внутренней подсудности спора[44].

До принятия ныне действующего ГПК РФ территориальная подсудность дел, отнесенных в соответствии с правилами международной подсудности к компетенции российских судов, остававшаяся не урегулированной правилами территориальной подсудности, определялась по указанию Верховного Суда РФ[45]. В противном случае заинтересованное лицо может лишиться судебной защиты его прав. Сейчас такой путь решения проблемы, как полагает Н. И. Марышева, представляется наиболее целесообразным[46]. На наш взгляд, данный вопрос должен найти свое решение на законодательном уровне. Значительно облегчило бы выбор суда закрепление в ГПК РФ нормы, аналогичной правилу ст. 13 Кодекса Бельгии о международном частном праве 2004 г., текст которого гласит: «Когда бельгийские суды обладают юрисдикцией в силу настоящего закона, территориальная юрисдикция определяется соответствующими положениями Гражданского процессуального кодекса и специальными законами… При отсутствии положения, которое определяет территориальную юрисдикцию, последняя определяется в соответствии с положениями настоящего закона в отношении международной юрисдикции. Если эти положения также не позволяют определить территориальную юрисдикцию, то исковое заявление передается на рассмотрение окружного суда Брюсселя»[47].

Таким образом, международная подсудность и внутригосударственная подсудность – разные процессуальные категории: в первом случае речь идет о компетенции судов суверенных государств, во втором – о распределении компетенции между судами данного государства в пределах его юрисдикции. Наличие международной и внутренней подсудности подлежит отдельной проверке. Предъявленный иск может быть не принят судом к производству как вследствие отсутствия внутренней подсудности, несмотря на существование международной[48], так и в случае, когда внутренняя подсудность налицо, но отсутствует международная подсудность.

Обобщая изложенное, необходимо подчеркнуть, что международная подсудность представляет собой совокупность правовых норм, носящих процессуальный характер и образующих один из правовых институтов гражданского (арбитражного) процессуального права, задачей которого является установление судов данного государства, полномочных рассматривать спор с участием иностранцев, с целью гарантирования права на судебную защиту, недопущения конфликта юрисдикций и обеспечения возможности признания (исполнения) в дальнейшем принятых в другом государстве судебных актов. Особенностью этого института является то, что он регулируется нормами национального права и нормами международных договоров.

Нормы национального права о международной подсудности очерчивают пределы компетенции только своих собственных судебных органов, в этом смысле они в отличие от аналогичных норм, предусмотренных международными договорами, призванных разграничить компетенцию судов нескольких государств, носят односторонний характер.

Несмотря на то что правовые категории «международная подсудность», «внутренние подведомственность и подсудность» имеют сходные черты, а иногда могут быть урегулированы в рамках международного договора, говорить об их тождественности нельзя, каждая из них решает разные задачи в судебной сфере. Для признания российского суда компетентным рассматривать спор с участием иностранцев необходимо наличие у него соответствующего полномочия в силу правил международной подсудности и соблюдение внутренних норм о подведомственности и подсудности.

Вопрос определения территориальной подсудности дел, отнесенных, согласно правилам международной подсудности, к компетенции российских судов, но остающейся в российском законодательстве неурегулированной, должен найти свое разрешение на законодательном уровне. Значительно облегчило бы выбор суда в этой ситуации закрепление в АПК РФ (глава 4) и ГПК РФ (глава 3) нормы, согласно которой правила соответствующего кодекса, которые определяют международную подсудность, могут служить основанием для решения вопросов территориальной подсудности. Если это не позволяет установить территориальную подсудность, то спор подлежит рассмотрению конкретно указанным в процессуальном кодексе судебным органом. В качестве образца могла бы послужить норма ст. 13 Кодекса Бельгии о международном частном праве 2004 г.

§ 2. Международная подсудность как специальная предпосылка права на обращение в российский суд

Любые права и свободы могут считаться гарантированными лишь тогда, когда при их нарушении лицо вправе обратиться в суд и получить защиту. Не случайно в ст. 8 Всеобщей декларации прав человека 1948 г.[49] закреплено: каждый имеет право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случае нарушения его прав, предоставленных ему Конституцией или законом. Названное положение, относящееся к общепризнанным принципам и нормам международного права, в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, является составной частью правовой системы России.

Право на доступ к правосудию носит универсальный характер, оно закреплено и конкретизировано в международно-правовых актах, относящихся к сфере правовой помощи по гражданским делам. Согласно Минской конвенции 1993 г., граждане подписавших ее стран, а также другие лица, проживающие на их территориях, имеют право свободно и беспрепятственно обращаться в суды и иные учреждения, к компетенции которых относятся гражданские и семейные дела, могут выступать в них, подавать ходатайства, предъявлять иски и осуществлять иные процессуальные действия (ст. 1)[50].

Право на судебную защиту, как отмечал Е. Г. Пушкар, возведено в ранг конституционного права, что подчеркивает его ценностное значение, отношение государства к реализации прав и обязанностей граждан, усиление гарантий защиты нарушенных прав и охраняемых законом интересов[51]. Согласно ч. 1 ст. 46 Конституции РФ, каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод, которая в каждом конкретном деле осуществляется в одной из форм отправления правосудия. Из этой конституционной нормы и соответствующих ей положений международно-правовых актов следует, что государство обязано обеспечить осуществление права на судебную защиту, которая должна быть в первую очередь компетентной и эффективной. Конституция РФ (ч. 1 ст. 47) гарантирует, что никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом. Это конституционное положение вполне логично отнести и к международной подсудности, поскольку несоблюдение подсудности нарушает конституционное предписание о законном суде и, следовательно, само право на судебную защиту.

Говоря об особенностях судопроизводства с участием иностранцев, следует иметь в виду, что судом, «созданным на основании закона» и имеющим компетенцию осуществлять правосудие, является только тот суд, который, согласно правилам международной подсудности, обладает соответствующими полномочиями для рассмотрения дела. Так, по одному из дел ФАС Московского округа, отклоняя довод жалобы о лишении российской организации доступа к правосудию, права на обращение в иностранный суд с заявлением о банкротстве, указал следующее. Конституция РФ (ст. 47), равно как и Всеобщая декларация прав человека 1948 г., Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г.[52], Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г.[53] гарантируют право на судебную защиту путем рассмотрения дела компетентными судами. Согласно российскому законодательству, компетентными судами по рассмотрению дел о банкротстве юридических лиц, учрежденных и зарегистрированных в России, являются исключительно арбитражные суды Российской Федерации[54].

Конституционное право на судебную защиту как субъективное право входит в состав соответствующего конституционного правоотношения[55]. Реализация конституционных правоотношений, как отмечал Р. Е. Гукасян, связана с функционированием отраслевых и функциональных систем законодательства[56]. Действующее российское процессуальное законодательство закрепляет право заинтересованного лица в установленном порядке обратиться в суд за защитой нарушенных либо оспариваемых прав, свобод или законных интересов. Отказ от права на обращение в суд недействителен (ст. 4 АПК РФ и ст. 3 ГПК РФ). Итак, с конституционно-правовой точки зрения право на судебную защиту предполагает возможность обращения в установленном порядке в суд[57]. Реализация права на обращение в суд – главный юридический факт, влекущий реализацию права на судебную защиту в каждом конкретном случае.

Право на обращение в суд за судебной защитой – одно из важнейших субъективных прав в области правосудия, под которым понимается установленная законом возможность всякого заинтересованного лица обратиться в суд для возбуждения производства судебной деятельности в целях защиты нарушенного или оспариваемого (действительного или предполагаемого) права или охраняемого законом интереса[58]. Содержание права на обращение в суд раскрывается через право на собственные действия – право обратиться в суд с заявлением о возбуждении дела и право на истребование действий от суда, право требовать вынесения судебного акта, определяющего юридические последствия обращения[59]. Процессуальные последствия реализации права на обращение в суд – возникновение судебной деятельности по осуществлению правосудия и вынесение судебного акта как результат этой деятельности.

Вместе с тем право на обращение в суд не означает возможности подать исковое заявление в любой суд. Как всякая возможность, практическое осуществление права на обращение в суд должно зависеть от определенных условий, которые связаны с основаниями, дающими возможность не только обратиться в суд, но и возбудить судебную деятельность. Судебная защита, являясь гарантией действенной охраны прав и интересов граждан и организаций, подчеркивал М. А. Гурвич, должна быть поставлена в такие условия, при которых, с одной стороны, ее получение было бы широко доступным, а с другой – ее действие максимально эффективным[60]. Однако, как отмечал ученый, широкая возможность обращения в суд, обеспеченная законами государства, не означает, что каждое исковое заявление, поданное в суд, влечет за собой возбуждение рассмотрения дела с вынесением судебного решения. Процесс представляет собой упорядоченное судопроизводство, возбуждение и совершение которого происходит по определенным правилам, устанавливающим, в частности, те условия, те необходимые и обязательные предпосылки, при наличии которых всякий может обратиться к суду с гражданским иском по конкретному делу[61]. Таким образом, возможность практического осуществления права на обращение в суд за судебной защитой зависит от определенных условий. В теории гражданского (арбитражного) процессуального права эти условия принято называть предпосылками права на обращение в суд за судебной защитой.

Под предпосылками права на обращение в суд понимаются такие обстоятельства процессуального характера, с наличием или, наоборот, отсутствием которых процессуальный закон связывает возникновение у заинтересованного лица права на обращение в суд с исковым заявлением. Они имеют и положительное содержание, когда возникновение права на обращение в суд связано с условием их наличия, и отрицательный характер, когда их наличие препятствует реализации права на обращение за судебной защитой. Например, к отрицательным предпосылкам относится наличие вступившего в законную силу судебного решения по тождественному спору. В качестве положительной предпосылки рассматривается, в частности, подведомственность конкретного дела суду. Наличие или отсутствие этих процессуальных фактических обстоятельств выясняется судом при рассмотрении требования возбудить дело.

Итак, реализация права на обращение за судебной защитой возможна лишь при наличии предусмотренных законом предпосылок, которые выступают в качестве непременных условий возбуждения гражданского дела в суде первой инстанции. Их отсутствие означает отсутствие самого права на обращение в суд и, следовательно, отсутствие соотносящейся с этим правом обязанности суда возбудить гражданское дело. В итоге лишь наличие положительных условий и отсутствие отрицательных дает возможность заинтересованному лицу возбудить в суде конкретное дело.

К числу общих юридических условий, определяющих возникновение права на обращение в суд, в большинстве случаев относят процессуальную правоспособность и подведомственность. Право на обращение в суд за защитой, как отмечает Т. В. Сахнова, – универсальная категория, применяемая ко всем формам судебной защиты и ко всем видам производства в гражданском (арбитражном) процессе. Однако универсальность природы права на обращение в суд за защитой, подчеркивает ученый, не исключает особенностей его реализации в том или ином виде производства, что обусловлено спецификой видов производств[62]. Этим объясняется существование помимо общих также и специальных предпосылок права на обращение в суд за судебной защитой по некоторым категориям дел, соблюдать которые необходимо наряду с общими предпосылками[63].

По делам с участием иностранцев такой специальной предпосылкой является международная подсудность. Поэтому одним из условий реализации права на обращение в суд по этим делам является соблюдение правил международной подсудности. Вследствие этого проблема выбора надлежащей судебной юрисдикции, правильного определения международной подсудности при реализации права на доступ к суду и обеспечении права на эффективное средство правовой защиты приобретают особую значимость. В качестве механизма решения этой проблемы выступают нормы международной подсудности, правильное понимание и применение которых позволяет определить, суды какого государства являются компетентными по рассмотрению гражданских дел с участием иностранцев. Нормы международной подсудности призваны определить юрисдикцию государства, судебные органы которого в силу своих свойств и возложенных на них обязанностей наилучшим образом осуществят потребность лица в судебной защите. Соблюдение правил международной подсудности должно быть закреплено в законе и именно в форме предпосылки права на обращение в суд[64]. Отнесение международной подсудности к предположениям судебного процесса обусловлено тем, что при ее отсутствии суд не вправе рассматривать спор и, следовательно, национальная юрисдикция не может распространяться на правоотношения с иностранными характеристиками. Очевидно, что рассмотрение дела судом, не обладающим необходимыми для этого полномочиями, не позволяет говорить о легитимности проведенного процесса. Такой процесс не должен получать дальнейшего движения, поскольку в противном случае пришлось бы допустить возможность отправления правосудия неуполномоченными на то органами. Подобное положение дискредитировало бы саму идею законной организации судебной власти в стране, провозглашенную в международных актах и во внутреннем законодательстве. Таким образом, наличие международной подсудности по своей природе является положительной специальной предпосылкой права на обращение в суд. Положительной она является потому, что отсутствие у суда компетенции по рассмотрению того или иного дела должно исключать возможность возбуждения производства по такому делу. Специальной ее можно назвать потому, что эта предпосылка связывается лишь с делами, осложненными иностранными характеристиками.

Рассмотрение международной подсудности как предпосылки права на обращение в суд по делам с участием иностранцев не должно расцениваться как ограничение права на судебную защиту: оно отражает допускаемые законом пределы осуществления такого права. Если содержание права на обращение за судебной защитой, как утверждает Л. А. Ванеева, заключается в возможности заинтересованного лица своими действиями возбудить деятельность суда по рассмотрению гражданского дела, то осуществление субъективного права с нарушением его пределов, установленных законом, делает требование о судебной защите ничтожным по правовым последствиям[65]. Аналогичный подход встречается и в судебной практике. Оставляя в силе определение о возврате искового заявления российской организации к иностранной фирме, мотивированное отсутствием у российского суда компетенции рассматривать возникший спор, ФАС Московского округа указал следующее: установление в законе правил подсудности рассмотрения судебных споров и закрепление нормами права негативных последствий в случае их несоблюдения при обращении в суд не является и не может расцениваться в качестве нарушения конституционного права на судебную защиту[66].

В пользу изложенного понимания международной подсудности как предпосылки права на обращение в суд говорят правовые последствия ее несоблюдения и сопоставление с такими обстоятельствами, как отсутствие вступившего в законную силу иностранного судебного решения, вынесенного по тождественному спору, и отсутствие в иностранном суде дела между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям.

Признание того, что правовые последствия несоблюдения правил международной подсудности должны выражаться в форме исключения производства по делу с констатацией невозможности повторного обращения с тождественным заявлением в российский суд, не находит, однако, четкого закрепления в действующем процессуальном законодательстве Российской Федерации. Отсутствие надлежащей законодательной регламентации приводит к тому, что невозможно с достоверностью определить те конкретные правовые последствия, которые наступают для заявителя, подавшего исковое заявление в суд с нарушением правил международной подсудности. В неблагоприятном положении оказывается и российский судья: должен ли он, обнаружив несоблюдение правил международной подсудности, отказать в принятии заявления (прекратить производство по делу) или ему следует возвратить исковое заявление (оставить его без рассмотрения)?

На поставленный вопрос сегодня нет однозначного ответа – ученые высказывают разные точки зрения, предлагают различные варианты поведения в подобных ситуациях. Анализируя возможность изменения международной подсудности посредством заключения соглашения о выборе суда, Н. И. Марышева отмечает: «В своем соглашении стороны могут договориться о подсудности споров, как уже возникших, так и могущих возникнуть в будущем… Поэтому если истец, пренебрегая договоренностью, предъявит иск в суде государства иного, чем было обусловлено в соглашении, ответчик вправе заявить возражения о неподсудности. Если при этом речь идет о предъявлении иска в российском суде, последний, установив, что соглашение соответствует требованиям российского законодательства, должен возвратить исковое заявление»[67]. Между тем на практике в подобной ситуации российский суд принял иное решение. В частности, придя к выводу о неподсудности дела суду Российской Федерации в силу контракта, в котором установлена иная подсудность спора – в порядке, установленном действующим законодательством государства флага судна, – суд отказал в принятии искового заявления на основании ст. 134 и 135 ГПК РФ[68]. По другому делу Московский городской суд, установив, что стороны договора достигли соглашения о рассмотрении вытекающих из него споров в суде Нью-Йорка (США), счел правильным судебный акт районного суда о прекращении производства по делу[69].

Однако следует признать, что судебная практика в этом вопросе не всегда последовательна. В ряде случаев суды в связи с несоблюдением правил международной подсудности применяют институт возвращения искового заявления, допускающий, как отмечал М. А. Гурвич, «исправление с обратным действием: при устранении порока обращения к суду последнее исцеляется»[70]. Иными словами, возвращение искового заявления не препятствует повторному обращению с таким же требованием в суд в общем порядке после устранения обстоятельств, послуживших основанием для его возврата. Так, в одном из дел российский суд, сославшись на отсутствие у него компетенции рассматривать спор, возвратил исковое заявление Е. о расторжении брака с В., проживающим на территории Украины. Суд разъяснил: возвращение заявления не препятствует повторному обращению в суд с иском к тому же ответчику, о том же предмете и по тем же основаниям, но по месту жительства ответчика, т. е. в суд Украины[71]. По другому делу Московский областной суд счел необоснованным определение суда, согласно которому заявителю на основании п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ отказано в принятии искового заявления к Р. об определении места жительства детей при раздельном проживании родителей. Областной суд со ссылкой на главу 44 ГПК РФ и Договор между Союзом ССР и Королевством Испания о правовой помощи по гражданским делам от 26.10.1990[72] согласился, что исковое заявление подано с нарушением правил международной подсудности, поскольку ответчик является гражданином Испании, зарегистрирован и фактически проживает на территории данного государства. Однако, как указал областной суд, положения ст. 134 ГПК РФ предусматривают исчерпывающий перечень оснований отказа в принятии заявления; обстоятельства, на которые сослался суд, являются основанием для возврата искового заявления в силу ст. 135 ГПК РФ. Поэтому определение об отказе в принятии искового заявления было отменено с вынесением нового судебного акта о возвращении заявления[73].

Представляется, что такой подход может привести к стиранию установленных законом четких граней между двумя институтами: возвратом искового заявления и отказом в его принятии, к их смешению и подмене одного института другим. Отсутствие у заинтересованного лица права на обращение в российский суд ввиду несоблюдения правил международной подсудности является, выражаясь словами М. А. Гурвича, «положением без обратного действия, его последствия в этом смысле неисцелимы»[74]. По одному из дел ФАС Дальневосточного округа указал: отсутствие у суда компетенции на рассмотрение иска с участием иностранца не является основанием для возвращения искового заявления в соответствии со ст. 129 АПК РФ[75]. В другом случае российский суд прекратил производство по делу по иску гражданина Китая к другому гражданину этой страны о взыскании суммы долга на основании п. 1 ст. 220 ГПК РФ, так как дело не подлежало рассмотрению в суде Российской Федерации в порядке гражданского судопроизводства по основаниям, предусмотренным п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ[76]. Рассмотрев исковое заявление Таможенной службы России к В., российский суд также прекратил производство по делу в силу п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ. По мнению суда, заявленные требования не могут быть разрешены в порядке гражданского судопроизводства Российской Федерации: ответчик является гражданином иностранного государства и не имеет места жительства на территории России[77]. Надо заметить, что в процессуальном законе речь идет о том, что заявление при этом должно рассматриваться в ином судебном порядке. Под «иным судебным порядком» в контексте рассматриваемого основания к отказу в принятии заявления (прекращения производства по делу) следует понимать возможность рассмотрения дела в судах иностранного государства. При этом прекращение производства по делу в суде Российской Федерации не может препятствовать истцу подать аналогичный иск в иностранный суд, на что обоснованно указал Московский областной суд в одном из постановлений[78]. В другом случае российский суд, сочтя на основании п. 2 ст. 20 Минской конвенции 1993 г. иск о признании сделки недействительной подлежащим рассмотрению по месту ее заключения и исполнения (Казахстан), оставил его без рассмотрения. Самарский областной суд отменил определение об оставлении иска без рассмотрения в связи с неверным, по его мнению, выбором формы окончания дела без вынесения решения и прекратил производство по делу[79]. В. К. Пучинский также полагал, что при нарушении правил международной подсудности российский суд должен отказать в принятии заявления к производству (ст. 134 ГПК РФ) или прекратить возникшее производство по делу (ст. 220 ГПК РФ)[80].

Последняя позиция, на наш взгляд, в большей степени согласуется с тем, что международная подсудность является предположением судебного процесса (предпосылкой права на обращение в суд). Сегодня подобная судебная практика является наиболее приемлемым способом решения поставленной проблемы. Поэтому несоблюдение международной подсудности должно являться основанием для отказа в принятии искового заявления к производству, если ее отсутствие обнаружится на стадии подачи заявления, и основанием для прекращения производства по делу, если указанное обстоятельство выявлено на более поздних стадиях процесса. В действующем АПК РФ отсутствует институт отказа в принятии заявления, поэтому при несоблюдении правил международной подсудности судья должен принять заявление и возбудить производство по делу, а затем вынести определение о его прекращении в связи с тем, что дело не подлежит рассмотрению в арбитражном суде Российской Федерации. Для правильного рассмотрения и разрешения гражданских дел было бы целесообразно, если бы Пленум Верховного Суда РФ включил соответствующие разъяснения в один из принимаемых им документов.

По общему правилу прекращение производства по делу препятствует повторному обращению в российский суд с тождественным иском (ч. 3 ст. 151 АПК РФ и ст. 221 ГПК РФ). В связи с этим вполне закономерен вопрос о гарантиях судебной защиты прав и законных интересов лица в том случае, если невозможно возбудить производство по данному спору в суде иностранного государства. Предположим, белорусская фирма подает исковое заявление в российский суд по месту нахождения ответчика – российской компании. Ответчик, ссылаясь на достигнутое соглашение о рассмотрении спора судебными органами Белоруссии, оспаривает компетенцию российского суда. Выносится судебный акт о прекращении производства по делу. Истец обращается в белорусский суд, но тот признает соглашение о подсудности недействительным, приходит к выводу об отсутствии у него компетенции и прекращает производство по делу. Определение российского суда о прекращении производства по причине несоблюдения соглашения о подсудности не имеет для иностранных судов преюдициального значения, поскольку речь идет о судебном акте по процессуальным вопросам, не относящимся к судебным решениям, которые государства обязуются взаимно признавать и исполнять. В результате истец оказывается лишенным права на судебную защиту.

Выход из данной ситуации видится в использовании института пересмотра судебных актов по новым обстоятельствам. Для этого в АПК РФ и ГПК РФ целесообразно внести следующее правило: «Определение российского суда о прекращении производства по делу, вынесенное в связи с отсутствием у него компетенции рассматривать спор по делу с иностранным элементом, может быть пересмотрено по новым обстоятельствам в случае, если суд иностранного государства также отказался рассматривать этот спор по существу, вследствие чего лицо фактически лишилось права на судебную защиту». В этом случае, если выбранный сторонами суд, например, признает соглашение о подсудности недействительным, за истцом сохраняется право возобновить процесс в том суде, куда первоначально был подан иск.

На практике возможно рассмотрение одновременно в судах разных государств тождественных дел. Например, для расторжения брака один из супругов, проживающий в России, обращается в российский суд, а другой, проживающий за границей, – в иностранный. Любое государство при решении вопросов международной подсудности исходит из своего законодательства и не обязано принимать во внимание, что дело уже возбуждено в суде другого государства. Так, во Франции и в государствах, находящихся под влиянием правовой системы этой страны (в частности, в Алжире), суды в течение длительного времени отказывались принимать во внимание существование производства в иностранных судах[81]. Такой подход, как отмечает А. Г. Светланов, по существу, является одним из проявлений «правового эгоизма», когда даже бесспорно демократический принцип предоставления судебной защиты реализуется без учета интересов других членов мирового сообщества, исповедующих те же ценности[82]. Два судебных процесса в разных государствах неэкономичны, означают недоверие к органам иностранного государства, создают правовую неуверенность. Поскольку иностранная судебная деятельность принципиально приравнивается к внутреннему судебному производству, то ее результаты требуется принимать во внимание. Равноценность правосудия, как отмечает Х. Шак, остается центральным условием, без которого невозможен международный правовой оборот[83]. Полное игнорирование нахождения спора на рассмотрении в иностранном суде провоцировало бы конкуренцию между судами в части вынесения судебного решения, недостойную их положения.

Одновременное возбуждение дела в судах разных государств возможно как в ситуации, когда между ними отсутствует договор о разграничении международной подсудности, так и при наличии такого договора, если согласно его нормам допускается подача заявления в любом из договаривающихся государств (альтернативная подсудность). В связи с этим немаловажное значение имеет вопрос, должен ли российский суд отказаться от рассмотрения дела (или прекратить производство по делу) на том основании, что в производстве иностранного суда имеется дело по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниями. Это проблема lis alibi pendens в аспекте международной подсудности, которая затрагивалась в доктрине российского права[84] и за рубежом[85]. Российский подход, по мнению А. Г. Светланова, отличается максимальным формализмом, сформулированным без учета тех тенденций, которые свойственны европейским государствам и США. Это во многом, по мнению ученого, усложняет проблему интеграции российской судебной системы как в мировое сообщество, так и в региональный общеевропейский сектор[86].

В целом проблема параллельных судебных процессов является многоплановой, и для ее разрешения необходимы специальные правовые меры. Самой надежной из них в идеальном случае является заключение международных договоров. Так, по одному из дел российский суд, сославшись на Конвенцию о правовой помощи по гражданским делам от 25.01.1979[87], действующую в отношениях между Италией и Россией, оставил без рассмотрения исковое заявление российской гражданки к гражданину другого государства о расторжении брака, об определении места жительства детей и о взыскании алиментов. Судебный акт мотивирован тем, что в производстве суда Флоренции (Италия) находится аналогичное дело между теми же лицами, возбужденное на основании заявления иностранного гражданина до принятия тождественного иска российским судом. В рамках этого дела итальянский суд принял решение о передаче единоличной опеки над детьми во время бракоразводного процесса отцу (истцу) и наложил запрет на вывоз детей за пределы Италии. Учитывая перспективы последующего признания и исполнения решения иностранного суда на территории России в силу упомянутого международного договора, российский суд пришел к выводу о том, что рассмотрение им тождественного спора может создать ситуацию, когда в результате судебных разбирательств суды разных государств одновременно примут два противоположных и взаимоисключающих судебных решения. При этом ни одно из таких решений не может быть принудительно исполнено на территории другой страны, что противоречит смыслу и содержанию названной Конвенции и сводило бы на нет договоренность между государствами о взаимности в области исполнения решений[88]. Обозначив риск вынесения разных судебных актов, российский суд, на наш взгляд, принял верное решение, подчеркивающее необходимость координации судебных систем договаривающихся государств и стремление устранить возможные конфликты между ними. В целом позиция российского суда отражает с его стороны возросший уровень доверия между правовыми системами двух стран и отсутствие монополии по рассмотрению всех дел с участием иностранцев. Вынесение подобного судебного акта в отсутствие международного договора сегодня вряд ли возможно. Поэтому наличие международного договора является необходимым условием, связующим элементом между правовыми системами государств, благодаря которому их взаимодействие будет эффективно. Понятный и действенный механизм для разрешения случаев одновременного производства по одному и тому же спору в судах нескольких государств способствует четкому функционированию судебной системы каждого государства и соответственно эффективной защите нарушенных прав и интересов.

В настоящее время существует некоторое количество международных договоров, в том числе с участием России, затрагивающих вопросы, связанные с параллельным рассмотрением тождественных дел с участием иностранцев. Например, Минская конвенция 1993 г. устанавливает: если в соответствии с положениями Конвенции компетентными в каком-либо вопросе являются учреждения юстиции обеих договаривающихся сторон, а заявление о возбуждении дела подано в учреждение одной из сторон, соответствующее учреждение юстиции другой стороны перестает быть компетентным. В этом случае суд, возбудивший дело позднее, прекращает производство по делу между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям (ст. 22). Исходя из буквального содержания приведенной нормы, она касается ситуации, когда тождественное дело еще находится на рассмотрении в иностранном суде, спор по существу еще не разрешен и иностранное судебное решение не вынесено.

Гармоничное осуществление правосудия предполагает сведение к минимуму конкурирующих между собой производств и избежание того, чтобы в государствах – участниках международного соглашения принимались несовместимые между собой судебные акты. Однако на практике исключить случаи, когда спор между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям становится предметом рассмотрения в судах двух государств и, как следствие, возникают два решения по одному и тому же спору, не всегда представляется возможным. Иллюстрацией к сказанному может служить следующее дело.

П. обратился в районный суд г. Москвы с исковым заявлением к М. о взыскании долга по договору займа и процентов за пользование чужими денежными средствами. Решением от 25.05.2011 районный суд г. Москвы удовлетворил заявленные требования, взыскав с ответчика образовавшуюся задолженность. М., не согласившись с решением районного суда г. Москвы, подал апелляционную жалобу, в которой сослался на его ненадлежащее извещение о времени и месте судебного разбирательства и наличие вступившего в законную силу решения районного суда Луганской области (Украина) от 19.10.2011 по тождественному иску. При этом решением иностранного суда в удовлетворении иска П. к М. в части взыскания процентов отказано. Московский городской суд, сочтя указанные обстоятельства доказанными и руководствуясь положениями ст. 113, 116, 220, 330 ГПК РФ, отменил решение районного суда г. Москвы по безусловному основанию и прекратил производство по делу в силу наличия вступившего в законную силу решения иностранного суда, принятого по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям. Судебная коллегия городского суда также сослалась на ст. 51 Минской конвенции 1993 г., предусматривающую возможность признания и исполнения решений учреждений юстиций по гражданским и семейным делам, вынесенных на территории договаривающихся государств[89]. Определением судьи Московского городского суда отказано в передаче жалобы П. на апелляционное определение для рассмотрения в президиуме соответствующего суда. Суд счел неубедительным довод о том, что в иностранном суде производство по тождественному иску возбуждено позднее, поскольку в ст. 22 Минской конвенции 1993 г. отражена ситуация, когда дело в иностранном суде только возбуждено и решение еще не принято. В данном случае иностранный суд уже вынес соответствующее решение по тождественному делу, которое вступило в законную силу. В связи с этим суды в Российской Федерации, как отмечено в кассационном (надзорном) определении, «связаны требованиями исключительности вступившего в законную силу решения Алчевского городского суда Луганской области… одновременное наличие двух тождественных вступивших в законную силу судебных актов законом и международным договором исключается». Российский суд также указал, что в материалах дела отсутствуют сведения о том, что П. была соблюдена процедура признания и исполнения решений иностранных судов (глава 45 ГПК РФ) и ему было отказано в признании и принудительном исполнении в Российской Федерации решения суда Луганской области[90].

Вместе с тем в приведенном примере российские суды упустили из виду одно существенное обстоятельство: вопрос об исключительности решений иностранных судов в другом правопорядке должен решаться в зависимости от того, удовлетворяет ли вынесенное иностранным судом решение условиям о признании. Признание на территории данного государства решений судов другого государства означает признание за этими решениями такой же юридической силы, какую имеют вступившие в законную силу решения судов данного государства: они приобретают свойства неопровержимости, исключительности, а решения о присуждении – также и исполнимости; они обязательны для должностных лиц и органов государственной власти данного государства[91]. Исключительность как свойство законной силы решения суда в отечественной науке рассматривается как недопустимость возбуждения, разбирательства и разрешения судом дела по вторично заявленному иску, тождественному с первоначальным иском, спор по которому разрешен вступившим в законную силу судебным решением, невозможность для лиц, участвующих в деле, и их правопреемников заявлять иск, тождественный уже разрешенному иску, а для суда – невозможность принимать такой иск к своему рассмотрению и разрешать его[92]. Нарушение правила об исключительности ранее вынесенного судебного решения влечет за собой отказ в признании и принудительном исполнении более позднего акта на территории другого государства. Данный подход закреплен в международных договорах и национальном законодательстве. В частности, согласно п. «в» ст. 55 Минской конвенции 1993 г., иностранное судебное решение не признается и не приводится в исполнение в случае, если по делу между теми же сторонами, о том же предмете и по тому же основанию на территории договаривающейся стороны, где должно быть признано и исполнено решение, было уже ранее вынесено вступившее в законную силу решение или имеется признанное решение суда третьего государства, либо если учреждением этой договаривающейся стороны было ранее возбуждено производство по данному делу[93].

Анализ договорных норм показывает, что с целью создания упорядоченного судопроизводства и исключения возможности вынесения нескольких решений по тождественным искам в судах различных государств в международных договорах применяются правила, основанные на принципах безусловного преимущества судебного решения национального суда и приоритета ранее начатого судебного процесса. Эти правила позволяют в определенной степени избежать случаев злоупотребления процессуальными правами и предотвратить инициирование исков по уже разрешенным спорам, что гарантирует защиту прав и интересов одной из сторон спора, в пользу которой вынесено ранее вступившее в законную силу решение.

Таким образом, в обоих случаях, связанных с наличием судебного процесса в иностранном государстве (ситуация, когда иностранный суд уже вынес соответствующее решение, и ситуация, когда дело в иностранном суде только возбуждено), для наступления правовых последствий требуется, чтобы вынесенное иностранное решение или решение, которое может быть вынесено по возбужденному делу, подлежало признанию и исполнению в России. В противном случае заинтересованное лицо может оказаться в той ситуации, которая приведена в упомянутом примере: когда решение иностранного суда не подлежит признанию (исполнению) на территории Российской Федерации в силу наличия для этого предусмотренных законом (международным договором) оснований (суд в Российской Федерации первым принял к своему производству заявление по тождественному спору) и имеется судебный акт российского суда о прекращении производства по иску, тождественному с иском, спор по которому разрешен иностранным судебным решением. В итого, по сути, заинтересованное лицо лишилось права на судебную защиту, поскольку существование определения российского суда о прекращении производства по иску, тождественному с иском, спор по которому разрешен иностранным судебным решением, не имеет никакого правового значения для признания (исполнения) указанного решения иностранного суда в Российской Федерации. В то же время прекращение производства по делу препятствует повторному обращению в российский суд с тождественным иском (ст. 151 АПК РФ, ст. 221 ГПК РФ).

Принцип приоритета ранее начатого судебного процесса закреплен и в двусторонних договорах России о правовой помощи с зарубежными государствами. О необходимости прекращения производства по делу по тождественному иску в суде, возбудившем дело позднее, говорится, к примеру, в договорах с Албанией 1995 г. (п. 3 ст. 21, Договор не вступил в силу[94]), Индией 2000 г. (п. 3 ст. 16), Латвией 1993 г. (п. 3 ст. 21) и ряде других[95]. Впрочем, существует точка зрения, согласно которой в подобной ситуации более целесообразно оставлять иск без рассмотрения, что позволит повторно предъявить его в том случае, если процесс в зарубежном суде по тем или иным причинам будет завершен безрезультатно[96]. Однако в некоторых договорах России о правовой помощи закреплено: при выявлении некомпетентности суда, который первым возбудил производство по делу, суд другой договаривающейся стороны может возобновить производство по ранее прекращенному делу[97].

На наш взгляд, более верным в этом случае является подход, когда в международном договоре предусматривается возможность приостановления производства по делу. По мнению некоторых авторов, «приостановление иска вместо его отклонения приводит к более эффективному осуществлению правосудия, потому что суд, которому передана юрисдикция, может отказаться слушать дело или объявить о том, что срок исковой давности истек, и т. д. Если же рассмотрение дела будет приостановлено, то национальный суд может затем возобновить слушание дела»[98]. Подобным образом этот вопрос решен, к примеру, в Договоре между Россией и Арабской Республикой Египет о взаимной правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, коммерческим и семейным делам от 23.09.1997 (п. 3 ст. 20)[99]. В Договоре предусмотрено следующее: суд, в адрес которого направлен иск по спору между теми же сторонами и по тем же обстоятельствам, который ранее уже принят к производству в суде другой договаривающейся стороны, обязан приостановить рассмотрение спора. Если при рассмотрении первого иска установлена некомпетентность суда, в который он направлен, то суд другой договаривающейся стороны вправе возобновить производство. Аналогичным образом этот вопрос решается и в законодательстве некоторых иностранных государств. Так, в ст. 7 Закона Италии о реформе системы международного частного права 1995 г.[100] определено: если в ходе рассмотрения дела будет заявлено о наличии в иностранном суде неразрешенного заявления между теми же сторонами, имеющего тот же предмет и то же основание, итальянский судья приостанавливает рассмотрение дела. Если иностранный судья отклонит собственную юрисдикцию, судебное рассмотрение в Италии продолжается, возобновившись по заявлению заинтересованной стороны. Думается, что включение аналогичной нормы в АПК РФ и ГПК РФ положительно скажется на судебной практике. В п. 5 ст. 144 АПК РФ уже имеется норма о том, что суд вправе приостановить производство по делу в случае рассмотрения судом иностранного государства другого дела, решение по которому может иметь значение для рассмотрения данного дела.

Следует отметить, что международные договоры Российской Федерации, закрепляя правило, связанное с наличием тождественных судебных процессов, в большинстве своем упустили из виду одно существенное обстоятельство: условием принятия во внимание судом иностранного процесса по тождественному иску является признание или потенциальное признание решения, которое будет вынесено в результате судебного разбирательства в другом государстве. Исключением является правило п. 2 ст. 15 Конвенции о договоре международной перевозки пассажиров и багажа по внутренним водным путям 1976 г.[101], где указывается: когда при возникновении какого-либо спора дело находится в производстве в суде, компетентном в силу Конвенции, не может быть возбуждено нового дела теми же сторонами на том же основании, за исключением тех случаев, когда решение суда, в котором был возбужден первый иск, не подлежит исполнению в государстве, в котором предъявлен новый иск. Такой подход использован в законодательных актах некоторых зарубежных стран. Например, болгарский суд приостанавливает в служебном порядке рассматриваемое им дело, если между теми же сторонами, по этому же основанию и в отношении этого же требования ведется ранее начатый процесс иностранным судом и ожидается, что он завершит это дело вынесением в разумный срок окончательного решения, которое может быть признано и исполнено в Республике Болгария[102].

Рассматриваемый вопрос в российском законодательстве решается по-разному. Существенным различием является то, что суду общей юрисдикции, согласно ч. 2 ст. 406 ГПК РФ, по сравнению с арбитражным судом (ч. 1 ст. 252 АПК РФ) следует принять во внимание обстоятельства, являющиеся предпосылками признания (и исполнения) иностранного судебного решения на территории Российской Федерации (наличие международного договора). Нельзя не согласиться с мнением В. В. Яркова о том, что процессуальные последствия, связанные с нахождением спора в производстве нескольких судов, наступают только при условии возможности придания судебному решению, которое может быть вынесено за рубежом, равной юридической силы с российским судебным решением на основании международного договора[103]. Часть 1 ст. 252 АПК РФ, в которой перечислены возможные последствия наличия тождественного судебного разбирательства в иностранном государстве, не учитывает данное условие и требует, на наш взгляд, внесения соответствующих изменений.

Несмотря на все усилия по созданию государствами упорядоченного судопроизводства на основе международных договоров, не всегда удается полностью исключить возможность вынесения нескольких решений по тождественным искам в судах разных государств. В то же время необходимым условием возбуждения гражданского дела и соответственно обладания судом компетенцией рассматривать спор является отсутствие вступившего в законную силу решения иностранного суда по тождественному иску. Такой подход вытекает из принципа res judicata – окончательности судебного акта и недопустимости повторного рассмотрения однажды решенного дела. Например, в соответствии с п. 2 ст. 31 Конвенции о договоре международной дорожной перевозки грузов 1956 г.[104], если по возникшему спору компетентным, согласно Конвенции, судом вынесено решение, нового дела между теми же сторонами и потому же основанию не может быть возбуждено. Исключение составляет случай, когда решение суда, в который первоначально подан иск, не может быть приведено в исполнение в стране, в которой предъявлен новый иск[105].

Согласно отечественному законодательству, российский суд общей юрисдикции отказывает в принятии искового заявления к производству или прекращает производство по делу, если имеется решение суда по тождественному спору, принятое судом страны, с которой у России имеется международный договор, предусматривающий взаимное признание и исполнение решений суда (ч. 1 ст. 406 ГПК РФ). Формальное толкование данной нормы может привести к выводу, что в данном случае достаточно факта вынесения иностранным судом решения. Следует ли при этом российскому суду исследовать возможность признания (и исполнения) в России иностранного судебного решения вообще или решения по конкретному делу? Достаточно ли выяснить наличие международного договора Российской Федерации, предусматривающего взаимное признание (и исполнение) судебных решений, или необходимо проверить, нет ли оснований для отказа в признании (и исполнении) такого решения?..

Как решаются эти вопросы на практике, можно видеть из следующих примеров. Решением районного суда Санкт-Петербурга удовлетворены исковые требования Г. о лишении Я. родительских прав и о взыскании с него алиментов на дочь П. Не согласившись с этим решением, Я. подал надзорную жалобу, в которой просил решение суда отменить в части взыскания алиментов и дело в этой части прекратить. Санкт-Петербургский городской суд признал жалобу обоснованной со ссылкой на положения ч. 1 ст. 406 ГПК РФ и ст. 22 Минской конвенции 1993 г., отметив: удовлетворяя требование о взыскании алиментов, районный суд не учел, что имеется вступившее в законную силу решение суда Узбекистана о взыскании с Я. алиментов на дочь П. При таких обстоятельствах, по мнению городского суда, решение российского суда в части взыскания алиментов подлежит отмене с прекращением производства по делу в этой части[106]. По другому делу решением районного суда Санкт-Петербурга удовлетворены исковые требования Л. В. к Ш. о расторжении брака и передаче сына Л. А. на воспитание отцу. Суд запретил выезд сына за пределы территории Российской Федерации без согласия истца. В надзорной жалобе Ш. сослалась на неправильное применение судом норм права, поскольку брак между ней и Л. В. расторгнут в Финляндии. С учетом данного обстоятельства, а также принимая во внимание наличие Договора между Союзом ССР и Финляндской Республикой о правовой защите и правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 11.08.1978[107], представитель Ш. заявил ходатайство о прекращении производства по делу. Поскольку стороной по настоящему делу представлены документы, подтверждающие наличие решения суда г. Хельсинки (Финляндия) по тем же основаниям и о том же предмете, суд надзорной инстанции счел заявленное ходатайство на основании ст. 406 ГПК РФ обоснованным, отменил решение российского суда и прекратил производство по делу[108].

Итак, в обоих случаях, по мнению вышестоящей судебной инстанции, российские суды при принятии искового заявления и вынесении решения по существу спора не учли существование отрицательной предпосылки – наличия решения иностранного суда по аналогичному делу, исключающего процесс в России по тождественному иску. Позиция судов во многом, на наш взгляд, обусловлена недостаточно четкой формулировкой закона, требующей официального разъяснения. Думается, что, прекращая производство по делу (отказывая в принятии искового заявления), российский суд должен установить потенциальную возможность придания решению иностранного суда юридической силы на территории России, что подразумевает, в частности, наличие соответствующего международного договора, вступление решения иностранного суда в законную силу, соблюдение правил исключительной компетенции российских судов. Иными словами, необходимо констатировать отсутствие оснований для отказа в признании(и исполнении) решения иностранного суда на территории Российской Федерации. Едва ли можно полагать, что самого факта вынесения решения судом государства, с которым заключен международный договор, достаточно для наступления процессуальных последствий в виде отказа в принятии тождественного иска (прекращения производства по делу). При этом, по нашему мнению, не требуется признания (и исполнения) решения иностранного суда в рамках отдельной процедуры с учетом универсальности судебной формы защиты прав и законных интересов. Трудно согласиться с тем, что законодатель имел в виду существование иностранного решения по тождественному спору, в отношении которого уже имеется решение российского суда о признании (и приведении в исполнение)[109]. В этом случае суд оказался бы заложником ситуации, не позволяющей ему применить упомянутые нормы права. Кроме того, в ч. 2 ст. 252 АПК РФ указывается на прекращение судом производства по делу при наличии именно «подлежащего признанию», а не «признанного» решения иностранного суда. Такой подход использован в законодательных актах некоторых зарубежных государств. К примеру, суд Грузии не принимает дело к производству, если существует решение суда иностранного государства, которое может быть признано в Грузии[110]. В ст. 9 (3) Закона Швейцарии о международном частном праве 1987 г. сказано: суд прекращает производство, как только ему предъявлено иностранное решение, годное к признанию в Швейцарии[111].

Действующее процессуальное законодательство России умалчивает о том, должен ли суд отказать в принятии искового заявления или прекратить производство по делу, если имеется признанное (и исполненное) на территории России решение суда другого государства по тожественному иску. Представляется, что ответ должен быть положительным. Это следует из системного толкования ряда статей международных договоров России. Например, в ст. 9 (п. «б») Киевского соглашения 1992 г. закреплено: в приведении в исполнение решения может быть отказано в том случае, если имеется признанное решение компетентного суда третьего государства – участника СНГ либо государства, не являющегося членом Содружества, по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тому же основанию[112].

Резюмируя изложенное в настоящем параграфе, надо заметить, что международная подсудность является специальной положительной предпосылкой права на обращение в суд. Положительной она является потому, что отсутствие у суда компетенции по рассмотрению того или иного дела должно исключать возможность возбуждения производства по такому делу. Специальный характер предпосылки обусловлен тем, что ее наличие связывается лишь с делами, осложненными иностранными характеристиками. Если отсутствие данной предпосылки обнаруживается на стадии принятия искового заявления, то это должно служить основанием для отказа в его принятии к производству либо основанием для прекращения производства по делу, если указанное обстоятельство выявлено на более поздних стадиях процесса. В действующем АПК РФ отсутствует институт отказа в принятии заявления, поэтому при несоблюдении правил международной подсудности судья должен принять заявление и возбудить производство по делу, а затем вынести определение о его прекращении в связи с тем, что дело не подлежит рассмотрению в арбитражном суде Российской Федерации. Желательно четко предусмотреть в АПК РФ (ст. 150) и ГПК РФ (ст. 134, 220) последствия несоблюдения правил международной подсудности по делам с участием иностранцев отдельно от правил несоблюдения внутренней судебной компетенции.

Необходимым условием возбуждения российским судом гражданского дела с участием иностранцев и соответственно обладания им компетенцией рассматривать такое дело является отсутствие по тождественному иску вступившего в законную силу решения российского суда или подлежащего признанию (и исполнению) на территории Российской Федерации решения иностранного суда. При этом российский суд должен отказать в рассмотрении дела и в том случае, когда имеется признанное (и исполненное) на территории Российской Федерации решение суда третьего государства по тождественному иску.

Возможность приостановления рассмотрения российским судом спора по предъявленному иску, если по спору между теми же сторонами и по тем же обстоятельствам ранее уже принят к производству иск в суде государства, с которым Россией заключен международный договор, регулирующий международную подсудность, в большей степени отвечает интересам участников судебного разбирательства (обеспечивает доступность правосудия), нежели оставление иска без рассмотрения (или прекращение производства по делу). Если при рассмотрении иска иностранный суд установит свою некомпетентность, российский суд вправе возобновить производство по приостановленному делу.

§ 3. Проверка международной подсудности в ходе рассмотрения гражданских дел с участием иностранцев

Процессуальным последствием подачи искового заявления и принятия его судом является возбуждение производства по делу. Этому предшествует проверка наличия у лица права на обращение в суд, обусловленного определенными предпосылками. Суду, рассматривающему вопрос о принятии искового заявления к производству по делам с участием иностранцев, прежде всего необходимо определить международную подсудность. То есть установить, подлежит ли право на судебную защиту реализации в порядке рассмотрения спора судами данного государства. Вопрос проверки судом международной подсудности по таким делам является одним из базовых, основополагающих. И это не случайно: определить международную подсудность спора – значит, отнести рассмотрение и разрешение данного дела к компетенции судов определенного государства, что во многом может предопределить его результат[113]. Как утверждает А. Т. Боннер, только строжайшее соблюдение норм процессуального права, регулирующих порядок отправления правосудия, создает предпосылки для правильного применения норм материального права, определяющих содержание конкретного спорного правоотношения[114]. В современных условиях недопустимо рассмотрение судами споров с участием иностранцев, которые в силу существующих правил международной подсудности (правил международного договора) отнесены к компетенции судов другого государства. Вряд ли можно согласиться с тем, что несоблюдение международной подсудности само по себе не является достаточным основанием для отмены судебного акта и лицо, оспаривающее решение, должно обосновать, в чем состоит «предположительная неправильность этого акта, а также выявить причинно-следственную связь между нарушением и возможной ошибочностью решения»[115]. Принятие дела к рассмотрению с нарушением правил международной подсудности должно рассматриваться как существенное нарушение, которое в любом случае должно влечь за собой отмену вынесенного по этому делу судебного акта, поскольку нарушается основное предписание о законном суде, а соответственно и само право на судебную защиту. Исключить подобную ситуацию можно в результате правильного определения международной подсудности в процессе возбуждения дела либо при его подготовке к судебному разбирательству.

В современном гражданском (арбитражном) процессе проверка наличия одной из его специальных предпосылок – международной подсудности – происходит в процессуальной форме. В данном случае именно суд того или иного государства решает вопрос о своей компетенции рассматривать спор на основании правил международной подсудности, содержащихся во внутреннем законодательстве и международных договорах. Волеизъявление участников судебного разбирательства имеет значение лишь как юридический факт, а вопрос о международной подсудности, по существу, решается путем принятия судом соответствующих властных постановлений в результате применения им по конкретному делу указаний норм права с целью определения своих полномочий. Лишь суд определяет дальнейшую судьбу заявленного требования, и без его деятельности правовые последствия подачи искового заявления не могут иметь места в гражданском (арбитражном) судопроизводстве. Поэтому существование международной подсудности как самостоятельной предпосылки ведения судебного процесса с участием иностранцев должно проверяться в обязательном порядке судом ex officio. Следует отметить, что в ст. 28 Кодекса Болгарии о международном частном праве 2005 г. записано: международная подсудность проверяется в служебном порядке.

Международная подсудность проверяется судом, как правило, при принятии искового заявления и возбуждении производства по делу. В п. 1 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г. сказано: компетентный суд государства вправе рассматривать споры, если на день предъявления иска на территории данного государства ответчик имел постоянное место жительства или место нахождения. В качестве примера решения данного вопроса в иностранных государствах можно сослаться на норму ст. 81 Закона Югославии о разрешении коллизии законов с правилами других стран 1982 г.[116], в которой указано, что для определения международной подсудности имеют значение факты, которые существуют во время возбуждения гражданского дела в суде. То есть обстоятельства, обусловливающие международную подсудность, устанавливаются на момент подачи искового заявления. Из этого исходит и судебная практика. Так, по одному из дел ФАС Северо-Западного округа, отменяя принятые по делу судебные акты в связи с неправильным определением международной подсудности, отметил: при новом рассмотрении дела суду необходимо исследовать наличие обстоятельств, предусмотренных ст. 212 АПК РФ (1995 г.), на момент предъявления иска[117].

Вместе с тем существует позиция, согласно которой предпосылки международной подсудности должны быть налицо в момент последнего устного разбирательства в судебной инстанции, рассматривающей спор по существу, т. е. достаточно их наступления во время судебного разбирательства[118]. Данный подход находит свое закрепление в законодательстве некоторых стран, например в ст. 8 Закона Италии о реформе системы международного частного права 1995 г., где записано: итальянский суд обладает компетенцией рассматривать спор, если определяющие ее обстоятельства возникнут в ходе рассмотрения дела[119].

Обстоятельства, на основании которых решался вопрос о международной подсудности, в процессе судебного разбирательства могут измениться. Международная подсудность при этом остается неизменной, судебный процесс должен быть завершен принятием решения по существу спора. Это важно, например, для тех случаев, когда место нахождения ответчика после предъявления иска изменилось; данное обстоятельство не влечет за собой потерю полномочий суда рассматривать дело[120]. Соответствующее правило закреплено в российском процессуальном законодательстве: дело, принятое российским судом к производству с соблюдением правил международной подсудности, разрешается им по существу, если даже в связи с изменением гражданства, места жительства или места нахождения сторон либо другими обстоятельствами оно стало подсудно суду другого государства (ст. 405 ГПК РФ). В АПК РФ (ч. 4 ст. 247) предусмотрено аналогичное положение о неизменности места рассмотрения спора. Такое правило гарантирует стабильность прав участников гражданских процессуальных отношений.

В связи с этим, например, подсудность процессуального соучастия, предусмотренная п. 1 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г., сохраняется, даже если соответчик, по месту нахождения которого предъявлен иск, в ходе рассмотрения спора выбывает из процесса вследствие отказа истца от иска к данному лицу. Привлечение к участию в деле в качестве третьего лица на стороне истца или ответчика иностранной организации также не изменяет международную подсудность спора.

Так, российское предприятие обратилось в арбитражный суд Российской Федерации с иском к российскому акционерному обществу и государственному комитету по мелиорации и сельскохозяйственному водоснабжению о взыскании убытков и неустойки. Решением суда иск оставлен без удовлетворения. Рассматривая дело в порядке апелляционного производства, суд привлек к участию в нем на стороне истца в качестве третьего лица иностранную компанию. Данное обстоятельство, по мнению апелляционной инстанции, изменило международную подсудность, поэтому производство по делу было прекращено с отменой ранее принятого решения. Однако кассационный суд не согласился с данным выводом и направил дело для рассмотрения по существу[121].

Проделанная судом работа, как справедливо отмечает Х. Шак, не должна стать ненужной вследствие изъятия из-под его ног почвы, на которой базировалась международная подсудность[122]. Этот аспект предполагает существование принципа perpetuatio fori в сфере действия международной подсудности. Публичная заинтересованность в perpetuatio fori, как полагает Х. Шак, должна иметь преимущество даже в случае заключения сторонами во время процесса соглашения о совсем другом месте рассмотрения спора. Но гораздо весомее, по мнению ученого, заинтересованность в perpetuatio fori истца: если ответчик путем перемены места нахождения мог бы также уклониться и во время судебного разбирательства от участия в процессе, то истцу не оставалось бы ничего иного, как следовать за ним за границу и там заново подавать иск[123]. В этой связи Смоленский областной суд правильно согласился с отказом районного суда в удовлетворении ходатайства ответчика (гражданина Белоруссии) о передаче дела в суд Республики Беларусь, заявленного по мотиву проживания и регистрации сторон спора в Витебске, указав следующее. Исковое заявление Т. поступило в районный суд Смоленской области 16.11.2011 и принято к производству 18.11.2011. По адресу, указанному в исковом заявлении (Смоленская область), ответчик был зарегистрирован по месту жительства с 26.01.2010 и снят с регистрационного учета 24.11.2011. При таких обстоятельствах исковое заявление Т., по мнению областного суда, было принято к производству с соблюдением правил международной подсудности и должно быть рассмотрено российским судом по существу. К тому же, согласно п. 2 ст. 33 ГПК РФ, передача дела по подсудности, как указал областной суд, допускается только между судами Российской Федерации и недопустима применительно к судам другого государства[124].

Несмотря на то что положение о неизменности места рассмотрения спора по делам с участием иностранцев сформулировано в российском процессуальном законодательстве в общей форме без каких-либо изъятий, такое исключение должно быть сделано в случае, когда лицо в ходе рассмотрения дела получит судебный иммунитет[125]. Обусловлено это тем, что рассмотрение дела в отношении лица, пользующегося иммунитетом от гражданской юрисдикции, относится к исключительной компетенции национальных судов данного лица. Так, по одному из дел Верховный Суд РФ указал: дело по иску об установлении отцовства и о взыскании алиментов в отношении ответчика – дипломата, пользовавшегося иммунитетом от гражданской юрисдикции государства пребывания, неподсудно суду этого государства, данное дело относилось к исключительной компетенции российских судов[126]. В рамках другого дела российский суд прекратил производство по делу российской компании к иностранному гражданину о взыскании в порядке регресса суммы ущерба, поскольку данное лицо являлось атташе посольства иностранного государства в Российской Федерации и обладало дипломатическим иммунитетом на основании ст. 31 Венской конвенции о дипломатических сношениях 1961 г.[127]

Зачастую проверка международной подсудности, как свидетельствует практика, проводится не всегда последовательно. Например, суд выясняет у сторон их правовую позицию, запрашивает необходимые доказательства до окончательного решения вопроса о своей компетенции рассматривать спор и соответственно вынесения определения о принятии заявления к производству. Это приводит к затягиванию рассмотрения спора и дополнительным расходам, учитывая иностранные характеристики спора (необходимость получения доказательств за рубежом и установления содержания норм иностранного права), что не всегда учитывается в ходе судебного разбирательства. Так, Ш. обратился в российский суд с исковым заявлением к В. о признании доверенности ничтожной. Суд сначала оставил заявление без движения, а в последующем возвратил его на основании п. 2 ч. 1 ст. 135 ГПК РФ в связи с неподсудностью ему данного спора. Вышестоящий суд отменил определение о возврате заявления и направил материал в первую инстанцию для рассмотрения со стадии принятия искового заявления по следующим основаниям. Оставляя заявление без движения, суд первой инстанции счел, что в нарушение ст. 131 и 132 ГПК РФ истец не указал точный адрес ответчика. После этого суд в адрес начальника отдела миграционной службы направил запрос о предоставлении сведений о регистрации ответчика, являющегося гражданином Украины. Получив справку о том, что В. по адресу, указанному в заявлении, оформлено разрешение на временное пребывание, суд возвратил заявление, поскольку данных, подтверждающих постоянное или преимущественное проживание ответчика на территории Санкт-Петербурга, нет. Между тем данные обстоятельства, по мнению коллегии судей, свидетельствуют, что заявление фактически было принято судом к производству и по делу производились процессуальные действия, осуществляемые при подготовке дела к судебному разбирательству (ст. 150 ГПК РФ). Учитывая изложенное, коллегия судей сочла, что правовые основания для возвращения заявления отсутствовали[128]. Позиция судебной коллегии, на наш взгляд, является верной, так как совершение действий по подготовке дела к судебному разбирательству до его возбуждения в суде (до принятия заявления) недопустимо, такие действия противоречат положениям ст. 134 АПК РФ и ст. 147 ГПК РФ.

С какими трудностями суды сталкиваются при проверке международной подсудности, проследим на следующих примерах. Так, по одному из дел кассационный суд не согласился с выводом арбитражного суда Российской Федерации об отсутствии у него полномочий рассматривать спор российского предприятия к иностранной фирме о взыскании спорной суммы денег, сделанным на стадии принятия искового заявления на основании толкования условия договора о подсудности вытекающих из него споров. По мнению кассационного суда, обстоятельства, связанные с содержанием условий договора, требующих толкования в связи с их неясностью, необходимо устанавливать в судебном заседании при рассмотрении дела по существу с участием второй стороны договора[129]. По другому делу ФАС Северо-Западного округа пришел к следующему выводу. Поскольку содержание включенного в договор соглашения о выборе суда по-разному истолковано сторонами, суду следовало принять исковое заявление к производству, выяснить позицию ответчика относительно возможности рассмотрения спора в российском суде и при отсутствии возражений с его стороны рассмотреть спор по существу[130]. Аналогичная позиция была высказана ФАС Восточно-Сибирского округа, по мнению которого, для правильного решения вопроса о подсудности спора российскому суду необходимо было выяснить действительную волю сторон относительно выбора суда, обладающего компетенцией рассматривать возникший спор. Кассационный суд счел преждевременным вывод нижестоящего суда, сделанный на стадии принятия искового заявления, о достижении сторонами соглашения о подсудности спора Токийскому окружному суду без подготовки дела к судебному разбирательству, без вызова в судебное заседание сторон сделки, собеседования с ними и проведения предварительного судебного заседания[131].

Таким образом, если на стадии принятия искового заявления возникают сложности в определении международной подсудности, разумнее принять дело к производству и назначить предварительное судебное заседание для решения этого вопроса. Тем самым суд сможет избежать принятия неправильного решения, предоставив ответчику возможность заявить свои возражения. Это обеспечит также соблюдение интересов истца. Например, ФАС Московского округа признал преждевременным прекращение производства по делу по иску российской компании к иностранной фирме о возврате исполненного по недействительной сделке и уплате процентов, мотивированное отсутствием у российского суда полномочий рассматривать данный спор, ввиду следующего. В судебном заседании истец заявил ходатайство об отложении рассмотрения дела для обоснования международной подсудности, в котором ему было отказано. Однако для правильного решения этого вопроса истцу следовало предоставить время для дополнительного обоснования компетенции суда[132].

В целом проверка международной подсудности при возбуждении производства по делу представляет собой сложную практическую деятельность. Это, на наш взгляд, обусловливает необходимость и целесообразность исследования судом вопроса о международной подсудности в самостоятельном порядке в ходе подготовки дела к судебному разбирательству, в предварительном судебном заседании. Так, по одному из дел ФАС Дальневосточного округа четко указал: вопрос о том, подлежит ли заявленный иск рассмотрению в российском суде, должен разрешаться судом с учетом положений ст. 247 АПК РФ после принятия искового заявления к производству[133].

Встречающиеся на практике ошибки, в результате которых может быть нарушено право заинтересованного лица на судебную защиту, обусловлены во многом не столь детальными правилами подготовки дела к судебному разбирательству по делам с участием иностранцев. Действующее в России процессуальное законодательство, к сожалению, не предполагает вынесения отдельного судебного акта по вопросу о наличии международной подсудности и возможности его обжалования в самостоятельном порядке. В законодательстве некоторых иностранных государств можно встретить норму, в которой прямо говорится о том, что определение суда о наличии международной подсудности или ее отсутствии подлежит апелляционному и кассационному обжалованию[134], что могло бы послужить примером для изменения российского законодательства. Внесение аналогичных дополнений в АПК и ГПК позволит избежать финансовых затрат и потери времени на бесполезное разбирательство, осуществление которого в настоящее время можно констатировать лишь по результатам обжалования принятого по существу спора решения. Так, иностранная компания обратилась в арбитражный суд Российской Федерации с иском к Таджикскому алюминиевому заводу о взыскании задолженности и процентов. К участию в деле в качестве третьего лица на стороне ответчика была привлечена иностранная фирма. Решением суда иск был удовлетворен. Суд, определяя международную подсудность, сослался на наличие у ответчика имущества в порту Санкт-Петербурга и представительства в Москве. Однако, как указал кассационный суд, алюминий, поступивший в Морской порт Санкт-Петербурга, согласно железнодорожным накладным и контракту, принадлежит третьему лицу – иностранной фирме. Доказательств, подтверждающих наличие у ответчика представительства на территории Российской Федерации, в материалах дела не имеется. При таких обстоятельствах кассационный суд счел вывод о наличии у российского суда полномочий рассматривать данный спор недостаточно мотивированным[135]. При новом рассмотрении производство по делу было прекращено, поскольку истец не обосновал международную подсудность спора российскому суду[136]. Закрепление в российском процессуальном законодательстве возможности выявления отсутствия у суда полномочий рассматривать дело с участием иностранцев на более ранних стадиях судебного процесса позволит избежать подобной ситуации, приведшей к отсрочке разрешения возникшего спора на более длительный срок и напрасной трате сил российскими судами. Государство должно быть заинтересовано в нерасточительстве ресурсов своих судов.

Очевидно, что в международной правовой жизни не могут быть установлены правила, касающиеся пререканий о подсудности и порядка их разрешения между судами разных стран. Это связано, в частности, с тем, что «… между русскими и иностранными судами не существует иерархии, и потому не может быть найдено судебное установление, перед которым они стали бы в равной иерархической подчиненности»[137]. По этому поводу справедливо может возникнуть вопрос, как должен поступить российский суд, если после возбуждения производства по делу выяснилось, что исковое заявление принято вопреки правилам международной подсудности и одна из сторон ходатайствует о передаче дела в соответствующий суд другого государства? Для ответа на данный вопрос обратимся к судебной практике. Так, по одному из дел российский суд, сочтя на основании п. 2 ст. 20 Минской конвенции 1993 г., что иск о признании сделки недействительной подлежит рассмотрению по месту ее заключения и исполнения (Казахстан), оставил его без рассмотрения. Областной суд отменил определение об оставлении иска без рассмотрения в связи с неверным, по его мнению, выбором формы окончания дела и прекратил производство по делу. При этом областной суд признал правильным отказ в удовлетворении ходатайства ответчика о передаче дела по подсудности в суд Казахстана, поскольку действующее законодательство обеих стран не предусматривает такой возможности[138]. К аналогичному выводу пришел Московский областной суд по другому делу, подчеркнув, что судебные системы России и Казахстана являются полностью самостоятельными[139]. Московский городской суд счел обоснованным отказ районного суда в удовлетворении ходатайства иностранной компании (ответчика) о передаче дела по подсудности в Верховный суд Нью-Йорка (США) применительно к ст. 33 ГПК РФ, отметив, что передача дела непосредственно компетентному иностранному суду, не входящему в систему судов Российской Федерации, невозможна[140]. Сходное мнение высказывают такие авторы, как С. Э. Гафаров, С. Г. Каргополов, Н. И. Марышева и другие, отмечая, что «… в международном гражданском процессе в отличие от судов национальных государств отсутствует возможность обязательной передачи спора по подсудности»[141]. Этому есть свое объяснение: каждое государство самостоятельно устанавливает правила международной подсудности споров своим судебным органам и подобные положения действуют исключительно на территории данного государства. Осуществление правосудия является актом государственного суверенитета, и как таковое оно ограничивается собственной территорией государства.

Итак, национальный суд, некомпетентный рассматривать спор в силу действующих правил международной подсудности, не может связывать своим решением суд иностранного государства. Если с точки зрения российского суда международная подсудность обоснована за границей, то ему следует отказать в принятии искового заявления или прекратить производство по делу. В связи со сказанным следует признать ошибочной ссылку ФАС Московского округа на применение ст. 31 АПК РФ (1995 г.) о передаче дела из одного суда в другой применительно к случаю, когда в ходе рассмотрения дела выяснилось, что оно принято к производству с нарушением правил международной подсудности[142]. В данной ситуации суд первой инстанции, установив в ходе судебного заседания, что спор подлежит рассмотрению по месту нахождения ответчика (Молдавия), обоснованно прекратил производство по делу – законных оснований для передачи дела на рассмотрение суда иностранного государства у него не имелось. Изложенный случай следует отличать от другого, когда дело, принятое российским судом к производству в соответствии с правилами международной подсудности, но с нарушением правил внутренней подсудности, впоследствии может быть передано на рассмотрение другого российского суда (ст. 39 АПК РФ и ст. 33 ГПК РФ).

Правда, нельзя сказать, что вывод о невозможности передачи дела на рассмотрение суда другого государства является окончательным и других вариантов быть не может. В большинстве своем этот вывод обусловлен замкнутостью правовых систем государств, их настороженным отношением к иностранным судебным актам. Однако уже сегодня передачу полномочий судебного органа одного государства суду другого в рамках сотрудничества государств можно наблюдать на примере разграничения международной подсудности по семейным делам. Так, ст. 15 Регламента Совета ЕС № 2201/2003 от 27.11.2003, относящегося к компетенции, признанию и исполнению решений по семейным делам и делам об ответственности родителей, допускает передачу компетентным судом дела суду другого государства-участника, если он полагает, что суд этого другого государства обладает большими возможностями для рассмотрения дела или его части, и в тех случаях, когда это соответствует интересам ребенка. Передача осуществляется по ходатайству одной из сторон, либо по инициативе компетентного суда, либо по запросу суда другого государства, с которым ребенок имеет особую связь.

Приведенный анализ показывает: специфика международной подсудности такова, что она требует специального процессуального регулирования как на стадии возбуждения гражданского дела, так и в ходе его движения. На сегодняшний день вопрос о международной подсудности выясняется судом, как правило, на стадии принятия искового заявления. С нашей точки зрения, целесообразнее его решать в предварительном судебном заседании в ходе подготовки дела к судебному разбирательству с учетом мнения сторон и представленных ими доказательств. Действующее законодательство Российской Федерации, к сожалению, не предполагает вынесения отдельного судебного акта по вопросу о наличии международной подсудности и возможности его обжалования в самостоятельном порядке. Внесение подобных дополнений в АПК и ГПК позволило бы избежать финансовых затрат и потери времени на бесполезное разбирательство, что в настоящее время можно констатировать лишь по результатам обжалования принятого по существу спора решения.

Принятие судом дела к рассмотрению с нарушением правил международной подсудности должно рассматриваться как существенное нарушение, которое в любом случае должно влечь за собой отмену вынесенного по этому делу судебного акта, поскольку нарушается основное предписание о законном суде и, следовательно, само право на судебную защиту. Наличие международной подсудности как самостоятельной предпосылки ведения судебного процесса с участием иностранцев должно проверяться в обязательном порядке судом ex officio.

ГЛАВА II

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ДОГОВОР С УЧАСТИЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КАК ИСТОЧНИК ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ КОМПЕТЕНЦИИ РОССИЙСКИХ СУДОВ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ С УЧАСТИЕМ ИНОСТРАНЦЕВ

§ 1. Унификация правил международной подсудности в многосторонних договорах универсального и регионального характера

Глобализация – сложный процесс, связанный со стремительно растущим движением идей, капитала, технологий, товаров и услуг по всему миру – обусловила определенные тенденции в развитии права, одна из которых связана с развитием процесса его унификации. Понятие «унификация права» определяется в литературе как «создание единообразных правовых норм на основе согласования воль государств»[143], как процесс «целенаправленного сотрудничества государств с целью разработки единообразных норм, их принятия и обеспечения применения в соответствии с достигнутыми договоренностями»[144], включая совокупность различных методов и способов, посредством использования которых создаются нормы, позволяющие гармонично взаимодействовать различным правовым системам[145]. Факторами, обусловливающими унификацию, являются, с одной стороны, стремление обеспечить четкие гарантии в области международной торговли, а с другой – избежать при помощи единообразных актов сложностей и неопределенностей, порождаемых коллизиями законов[146]. Известно, что развитию и углублению международного сотрудничества по многим важнейшим вопросам препятствует, и подчас весьма существенно, различие, а иногда и противоположность порядков их регулирования в системах национального права. Принято считать, что такие различия могут быть преодолены путем выработки и заключения международных договоров, содержащих унифицированные нормы, вводимые в правовые системы государств, которые к этим договорам присоединятся. Под международным договором понимается соглашение, заключенное между двумя или несколькими государствами или иными субъектами международного права в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, содержится такое соглашение в одном документе или в нескольких связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования. «Суть унификации права посредством заключения международного договора, – подчеркивает А. Л. Маковский, – состоит в том, что государства – участники такого договора принимают на себя обязательство обеспечить правовое регулирование определенных в этом договоре отношений предусмотренным в нем образом»[147].

Договорный путь обладает определенными преимуществами – относительная стабильность и гарантированность устанавливаемого регулирования позволяют рассматривать данный вид унификации как наиболее прогрессивное направление в унификационном движении. По мнению С. В. Бахина, одним из достоинств международно-договорной унификации является то, что она напрямую связана с прогрессивным развитием как международного, так и национального права, т. е. способствует закреплению в правовых системах наиболее совершенных и современных правовых конструкций[148]. В современном мире процесс унификации права приобретает особое значение в связи с необходимостью обеспечения связи и взаимодействия различных правовых систем наиболее рациональным и эффективным образом через применение единообразных норм. Единые нормы обычно не являются простым обобщением или экстраполяцией национальных, но строятся с учетом правовых систем участвующих в унификации государств.

Другой не менее важной, чем экономическая глобализация, причиной формирования сходных правовых стандартов на общемировом пространстве являются гуманизация и социализация права как инструмента претворения в жизнь универсальной концепции прав человека[149]. Сегодня ее влияние ощущается в таких сферах, как построение иерархической судебной системы, обеспечение реальной эффективности и доступности правосудия, признание абсолютности права на судебную защиту[150].

Развитие и универсализация международных связей в последние десятилетия потребовали усиления работы по международно-правовой унификации правовых норм в области гражданского (арбитражного) судопроизводства. По мнению Т. Н. Нешатаевой, утверждение о том, что гражданский процесс всегда формируется только за счет собственного законодательства, на проверке оказывается не таким бесспорным[151]. «Едва ли, – отмечает ученый, – можно обойтись без юридического оформления связи правовых систем, в том числе за счет создания унифицированных процессуальных норм международного характера, рассчитанных на единообразное применение их во всех странах, участвующих в международных договорах, содержащих такие нормы»[152]. Действительно, в современных условиях развития международных связей все государства заинтересованы во взаимном оказании учреждениями юстиции правовой помощи по гражданским делам.

Трудно переоценить роль, которую играют в современном мире многосторонние соглашения по вопросам гражданского процесса. Их значение, как указывает М. М. Богуславский, объясняется прежде всего тем, что компетенция судебной власти в области гражданских дел ограничена правилами отдельной страны и только путем международных соглашений могут осуществляться так называемая правовая помощь, исполнение судебных поручений, признание и исполнение судебных решений[153]. Защита прав и интересов граждан России за рубежом, поддержка российского бизнеса невозможны без эффективного межгосударственного взаимодействия в вопросах разрешения споров, вытекающих из гражданско-правовых отношений между частными лицами, находящимися в разных государствах, из их отношений с государственными и иными органами. При отсутствии договоренности между государствами о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, заинтересованные лица не могут быть уверены в том, что в иностранном суде их права (интересы) будут защищены наравне с правами собственных юридических и физических лиц. Они могут не знать, в суд какого государства им надлежит обращаться, законы какого государства подлежат применению к их спору, не имеют гарантии того, что вынесенное в их пользу решение будет исполнено в другом государстве[154]. Сказанное обусловило широкое использование международного договора, являющегося наиболее распространенной правовой формой, опосредующей отношения между государствами, для унификации правил гражданского (арбитражного) процесса.

Процесс унификации права обладает своей внутренней логикой, в соответствии с которой установление единообразного регулирования в одних сферах с неизбежностью влечет необходимость сближения правовых норм в других областях межгосударственного взаимодействия. Нередко возникают ситуации, когда сближение в сфере материального права влечет за собой необходимость соответствующей унификации в области процессуального права, и наоборот. Очевидно, что унификация в области материального права, осуществляемая изолированно, не может обеспечить того уровня правовой регламентации, которого ожидают участники международного оборота. В некоторых случаях вопросы права и процесса соприкасаются столь тесно, что невозможно представить себе их обособленное регулирование в международном договоре. Ярким примером может служить урегулирование проблем трансграничной несостоятельности[155]. Примером в этом отношении является и Конвенция о юрисдикции, применимом праве, признании и приведении в исполнение решений и сотрудничестве в отношении родительской ответственности и мер по защите детей 1996 г.[156], предметом которой являются определение государства, власти которого обладают компетенцией по принятию мер, направленных на защиту личности и собственности ребенка, установление права, подлежащего применению при рассмотрении подобных дел, признание и принудительное исполнение принятых мер.

Нельзя не сказать, сколь давнюю историю имеет унификация в сфере гражданского процесса. Одно из самых первых многосторонних соглашений в этой сфере – Конвенция по вопросам гражданского процесса – была принята еще в 1896 г. Первые попытки унификации процессуального законодательства в Латинской Америке относятся к 1878 и 1879 гг., когда различными группами государств, расположенных на этом континенте, был подготовлен договор по вопросам международного частного права, где в числе прочего говорилось о компетенции судов и исполнении судебных решений[157]. Отмечая, что попытки создания единообразных норм в сфере гражданского процесса имеют длительную историю, необходимо указать на широкий спектр вопросов, которые при этом затрагивались. Это проблемы сотрудничества между органами юстиции, правовой защиты, процессуальных прав иностранцев, исполнения поручений о правовой помощи, вручения документов, признания и исполнения судебных решений и др.

Особым направлением сотрудничества государств в процессуальных вопросах стало разграничение международной подсудности, поскольку минимизация возможности существования конкурирующих судебных процессов и создание уверенности в том, что противоречивые судебные решения не будут вынесены в двух государствах, отвечают интересам правосудия. Растущее число споров с участием иностранцев и соответственно увеличение количества конфликтов при выборе суда требуют значительной работы по унификации гражданского (арбитражного) процессуального права, направленной на устранение различий в национальных законодательствах с целью обеспечения единообразного регулирования. Например, по одному из дел российский суд, рассмотрев вопрос о принятии заявления Ч. о лишении Ч. А. родительских прав в отношении несовершеннолетнего сына Ч-го, возвратил иск и разъяснил истцу, что для разрешения спора необходимо обратиться в суд Украины по месту жительства ответчика. Московский областной суд со ссылкой на Минскую конвенцию 1993 г. счел данный вывод необоснованным. Статья 32 названной Конвенции устанавливает, что правоотношения родителей и детей определяются по законодательству договаривающейся стороны, на территории которой постоянно проживают дети. По делам о правоотношениях между родителями и детьми компетентен суд государства, законодательство которого подлежит применению. Несовершеннолетний Ч-ый является гражданином Российской Федерации и проживает на ее территории, поэтому в силу указанной статьи международного договора, как указал областной суд, российский суд вправе рассматривать предъявленный иск. Областной суд также обратил внимание на то, что при обращении Ч. с аналогичным требованием в суд Украины по месту жительства ответчика ей было отказано в рассмотрении дела со ссылкой на установленные международным правом правила подсудности[158]. Таким образом, следует согласиться с Н. А. Бариновым, что вопросы унификации международной подсудности приобретают большое значение[159].

Вопросы разграничения международной подсудности нашли свое решение в некоторых конвенциях, относящихся к воздушным, автомобильным, железнодорожным и морским перевозкам. Таковы Конвенция о договоре международной дорожной перевозки грузов 1956 г. (ст. 31), Конвенция Организации Объединенных Наций о международных смешанных перевозках грузов 1980 г. (ст. 26), Конвенция о договоре международной перевозки пассажиров и багажа по внутренним водным путям 1976 г. (ст. 15). В качестве государства – продолжателя Союза ССР Россия выступает стороной в Конвенции о перевозке морем пассажиров и багажа 1974 г.[160] (ст. 17). В случае судебного разбирательства, связанного с ответственностью перевозчика за ущерб, причиненный во время международной перевозки морем пассажиров и их багажа, истец, находящийся в государстве, являющемся стороной данной Конвенции, по своему выбору может предъявить иск: в суде постоянного места пребывания или места нахождения главной конторы ответчика; в суде места отправления или места назначения согласно договору перевозки; в суде государства домицилия или постоянного места жительства истца, если ответчик имеет свою контору в этом государстве и подпадает под его юрисдикцию; в суде государства, где был заключен договор перевозки, если ответчик имеет свою контору в этом государстве и подпадает под его юрисдикцию. Кроме того, после возникновения происшествия, явившегося причиной ущерба, стороны могут договориться о подчинении спора о возмещении ущерба любой юрисдикции.

Особое внимание обращают на себя правила международной подсудности, содержащиеся в ст. 28 Конвенции об унификации некоторых правил, касающихся международных воздушных перевозок, 1929 г. (далее – Варшавская конвенция 1929 г.)[161]. В соответствии с названной статьей иск об ответственности по выбору истца может быть заявлен: по месту жительства перевозчика; по месту его основной коммерческой деятельности; по месту, где перевозчик имеет коммерческое предприятие (учреждение, контору), посредством которого заключен договор перевозки[162]. Последним из четырех вариантов подсудности, предусмотренных Варшавской конвенцией 1929 г., является суд места назначения перевозки. Эту норму воспроизводит также п. 1 ст. 33 Конвенции для унификации некоторых правил международных воздушных перевозок 1999 г.[163] (далее – Монреальская конвенция 1999 г.). Стремление государств предоставить потерпевшим гражданам более широкий доступ к правосудию обусловило внесение дополнительно в Монреальскую конвенцию 1999 г. пятого варианта подсудности споров. Согласно п. 2 ст. 33 данной Конвенции, в отношении вреда, происшедшего в результате смерти или телесного повреждения пассажира, иск об ответственности может быть подан в одном из судов на территории государства-участника, в котором пассажир на момент происшествия имеет основное и постоянное место жительства. Такая возможность в сочетании с ответственностью перевозчика дает потерпевшим, в первую очередь малообеспеченным пассажирам или их иждивенцам, получить компенсацию по месту проживания с минимальными судебными издержками. Появляется также возможность более объективно оценить размер причиненного ущерба, поскольку суд по месту жительства пассажира будет исходить из местных условий, стандартов и уровня жизни. Вместе с тем Монреальская конвенция 1999 г., учитывая интересы перевозчика, устанавливает, что право пассажира на подачу искового заявления по месту своего жительства может быть реализовано лишь при наличии одновременно двух условий. Во-первых, в месте проживания пассажира перевозчик должен осуществлять перевозки пассажиров своими воздушными судами либо судами своего партнера по коммерческому соглашению. Наличия просто агентского соглашения о продаже перевозок с местной авиакомпанией или агентством для подачи искового заявления по месту проживания пассажира недостаточно. Во-вторых, у перевозчика или его партнера по соглашению в месте проживания пассажира должны иметься собственные или арендованные для вышеуказанной цели помещения. Таким образом, в месте проживания пассажира перевозчик должен прямо или опосредованно осуществлять коммерческую деятельность, иметь помещение с определенным адресом, по которому ответчику может быть вручена судебная повестка. Только в этом случае суд по месту жительства пассажира вправе принять к рассмотрению его иск к перевозчику. По нашему мнению, в значительной степени способствовало бы повышению роли Конвенции в обеспечении защиты прав и интересов потребителей при международных воздушных перевозках указание на возможность рассмотрения требований, связанных с несохранностью багажа, в том же суде, где рассматривается спор о возмещении вреда жизни и здоровью пассажира. В этом видится одно из направлений совершенствования международного договора.

Положения о международной подсудности включены в договоры государств, направленные на установление ответственности за ущерб, причиненный окружающей среде. Среди таких договоров можно назвать Международную конвенцию о гражданской ответственности за ущерб от загрязнения нефтью 1969 г. (1992 г.)[164] (ст. IX). В ближайшие годы возможно вступление в силу Международной конвенции об ответственности и компенсации за ущерб в связи с перевозкой морем опасных и вредных веществ 1996 г.[165] (ст. 38). В 2008 г. вступила в силу Международная конвенция о гражданской ответственности за ущерб от загрязнения бункерным топливом 2001 г.[166], предусматривающая порядок возмещения ущерба от загрязнения в результате разлива бункера и смазочных масел. Россия присоединилась к Конвенции с принятием 03.12.2008 Федерального закона № 230-ФЗ. В соответствии с данной Конвенцией, иски о компенсации ущерба от загрязнения бункерным топливом могут предъявляться только в судах государства, на территории (включая территориальное море) и в исключительной экономической зоне которого причинен ущерб от загрязнения или были приняты предупредительные меры (ст. 9).

В конвенциях, определяющих гражданско-правовую ответственность за ядерный ущерб, также решены некоторые вопросы гражданского процесса[167], а именно они содержат нормы о разграничении международной подсудности. К их числу относятся Конвенция об ответственности перед третьей стороной в области ядерной энергии 1960 г.[168] (ст. 13) и Международная конвенция об ответственности операторов ядерных судов 1962 г.[169] (ст. X). Россия стала участницей Венской конвенции о гражданской ответственности за ядерный ущерб 1963 г. (ст. XI), которую ратифицировала в 2005 г.[170]

Едва ли возможна разработка международных договоров, полностью совместимых даже с относительно небольшим числом систем национального права, не говоря уже о законодательстве большинства стран. Подготовка таких договоров – это всегда поиск такого варианта правового регулирования, который был бы приемлем если не для всех, то, по крайней мере, для большинства стран[171]. Выработка правовых моделей, которые устраивали бы различные государства и соответственно подходили бы для различных правовых систем, с неизбежностью придает договорам по унификации компромиссный характер. Поиск компромисса лежит в основе процесса унификации права, так как государства едва ли станут присоединяться к международным договорам, в которых совсем не учтена специфика их подхода к регламентации какого-либо вопроса. Во имя достижения согласия разработчики вполне осознанно идут на выработку договоров по унификации права-более узкого содержания.

В 2005 г. в рамках Гаагской конференции по международному частному праву разработана Конвенция о соглашении сторон об исключительном выборе суда[172]. Надо полагать, что этот договор станет со временем важным элементом системы сотрудничества государств по процессуальным вопросам. В основе Конвенции лежит принцип свободы договора и автономии воли участников частноправовых отношений, тот факт, что государство может (в очерченных им пределах) придавать юридическое значение волеизъявлению частных лиц, объявляя его обязательным и обеспечивая его принудительное исполнение.

В свое время К. Малышев отмечал, что «сами заинтересованные лица в каждом отдельном случае, без сомнения, ближе стоят к своим интересам и потому лучше могут оценить их, чем законодатель. Поэтому им предоставляется право по добровольному соглашению изменять установленную законом подсудность, насколько это не нарушает публичных интересов»[173]. В связи со сказанным целесообразно коснуться содержания данной Конвенции.

Сфера применения Конвенции – гражданские и коммерческие дела, за исключением трудовых, семейных, наследственных, алиментных и ряда других категорий дел. Конвенция предусматривает в качестве основного критерия для установления международной подсудности заключение соответствующего соглашения сторонами гражданско-правовой сделки (спора). По такому соглашению стороны могут подчинить разрешение возникших (могущих возникнуть) между ними споров из конкретного правоотношения судам одной из стран-участниц или прямо определенному суду одной из стран-участниц при условии, однако, что данный суд компетентен в силу внутреннего права этой страны. Выбор сторонами суда, который будет рассматривать дело, с одной стороны, призван обеспечить интересы сторон, которые определяют приемлемые для них условия рассмотрения спора, а с другой – свидетельствует об уровне доверия к тому или иному суду. Если стороны не договорились об ином, избранный ими суд является единственно компетентным. Отсюда вытекает презумпция: при отсутствии соответствующего специального указания сторон соглашение исключает компетенцию других судов. Последние все же могут быть признаны компетентными, например, в случае, если соглашение о подсудности является недействительным в соответствии с законом государства выбранного суда, нарушает публичный порядок данного государства либо одна из сторон соглашения не обладала дееспособностью для заключения договора по законам государства избранного суда. Государство может заявить о неприменении Конвенции к случаям, когда соглашение о выборе суда заключено между гражданами этого государства, имеющими обычное место жительства на его территории, и иные аспекты спора связаны только с этим государством. На отношения сторон в подобных случаях государство вправе распространить свою исключительную юрисдикцию. Наконец, Конвенция предусматривает стандартный режим признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений, вынесенных по итогам рассмотрения дела судом, чья компетенция определялась на основании соглашения сторон о подсудности споров. Таким образом, Конвенция обеспечивает пророгационное (дерагационное) действие соглашения о подсудности, исполнимость судебных решений и устанавливает единое регулирование права, применимого для проверки действительности соглашения. Как мы видим, проблема жесткой заданности норм, включенных в договоры по унификации права, отчасти уже нашла свое решение. Отказ от включения в такие договоры императивных предписаний и переход к преимущественно диспозитивной регламентации является важным шагом в этом направлении[174]. Рассматриваемая Конвенция учитывает опыт регулирования в области разграничения международной подсудности, признания и исполнения иностранных решений самых различных стран и международных организаций. В этом смысле она имеет универсальный характер, поскольку направлена на примирение различных подходов, существующих в данной области. В целом, можно отметить стремление учесть в данном международном договоре некоторые механизмы, гибкость и эффективность которых подтверждена в течение длительного времени использования в рамках международного коммерческого арбитража. Конвенция не затрагивает других договоров, в которых участвуют договаривающие государства. Многие нормы Конвенции, как о международной подсудности, так и об экзекватуре, предусматривают возможность оговорок, что в конкретной ситуации позволило бы приспособить данный инструмент к специфическим интересам России, которая сможет участвовать в Конвенции вместе с ведущими странами Западной Европы и государствами системы общего права.

Унификация процессуального законодательства во многих случаях осуществляется более эффективно на региональном уровне или в рамках интеграционных объединений. Во многом это объясняется тем, что особенностью международного права современной эпохи, как указывает Н. Г. Доронина, является тенденция к регионализму, выражающаяся в стремлении государств объединяться в экономические союзы в целях ускорения экономического развития участвующих в союзе государств[175]. В настоящее время на региональном уровне унифицируются не только отдельные процессуальные институты, но предприняты попытки унифицировать гражданское процессуальное право в целом[176]. Нормы, регламентирующие международную подсудность, также нашли свое закрепление в ряде международных договоров регионального характера.

В рамках СНГ унификация процессуального законодательства осуществляется с перспективой создания единого правового поля в сфере гражданского судопроизводства. Базой для дальнейшей интеграции процессуального законодательства являются несколько межгосударственных договоров. Среди договоров, затрагивающих вопросы международной подсудности, которые заключены странами – членами СНГ, следует прежде всего назвать два документа. Во-первых, Киевское соглашение 1992 г., которое заключено в целях обеспечения всем хозяйствующим субъектам равных возможностей для защиты своих прав и законных интересов[177]. Вопросы международной подсудности, которые урегулированы в ст. 4 Киевского соглашения 1992 г., весьма существенны и для организаций и граждан, и для судебных органов. Киевское соглашение 1992 г. призвано было снять проблему отсутствия договоренности между государствами о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности. При отсутствии правил о разграничении компетенции в международном договоре каждое государство определяет пределы полномочий своих судов по рассмотрению дел с участием иностранных граждан и юридических лиц самостоятельно; оно не обязано учитывать регулирование, принятое в иностранных государствах. При таких условиях организациям и гражданам не всегда просто определить, куда именно (в суд какого государства) им надлежит обращаться. Во-вторых, это Минская конвенция 1993 г., заключение которой было вызвано необходимостью обеспечения законных прав и интересов граждан новых независимых государств и иных лиц, проживающих на их территориях[178]. Другой важнейшей задачей Конвенции было обеспечение четкого функционирования учреждений юстиции при рассмотрении ими гражданских и уголовных дел с участием иностранцев. Вопросы международной подсудности также нашли здесь свое отражение. Близость внутреннего законодательства стран СНГ позволила сформулировать в Конвенции общее правило о рассмотрении исков к физическим лицам по месту жительства ответчика, независимо от гражданства, а к юридическим лицам – по месту нахождения органа управления, представительства либо филиала юридического лица (п. 1 ст. 20). Это явилось значительным шагом вперед, поскольку как бы ни была велика степень детализации правил международной подсудности по конкретным категориям дел, какие-то из них неизбежно останутся неохваченными. Конвенция содержит и правила об альтернативной (п. 2 ст. 20), исключительной (п. 3 ст. 20) и договорной (ст. 21) подсудности. Участие России в данных международных договорах способствует сближению правовых систем государств – участников СНГ и созданию основ для формирования единого правового пространства, в том числе в области разграничения международной подсудности.

На саммите глав государств СНГ в Кишиневе 07.10.2002 принята Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам. В соответствии со сложившейся традицией по месту принятия она получила неофициальное наименование Кишиневской. По сути, Кишиневская конвенция 2002 г. – дополненный и уточненный вариант Минской конвенции 1993 г. Нормы о разграничении подсудности остались без изменений. Структура Кишиневской конвенции 2002 г. по сравнению с Минской конвенцией 1993 г. существенных изменений не претерпела. Значительно увеличился объем Кишиневской конвенции 2002 г., но это произошло в основном за счет раздела, посвященного сотрудничеству по уголовным делам. Как отмечают С. В. Бахин и А. С. Игнатьев, не все варианты регламентации, предусмотренные в Кишиневской конвенции 2002 г., можно признать безупречными[179]. Надо полагать, что в дальнейшем регулирование правовой помощи на пространстве СНГ будет уточняться и совершенствоваться. Россия подписала Кишиневскую конвенцию 2002 г., но пока ее не ратифицировала.

Наблюдаемое иногда отсутствие у государств заинтересованности во введении в свое право международных правовых инструментов сделало весьма популярными и иные формы сближения права разных стран: единообразный закон, модельный закон или кодекс, регламенты, правила, принципы и т. п.[180] В 2002 г. на 70-й конференции Ассоциация международного права, учитывая, что решения и деятельность корпораций имеют последствия во многих государствах, вызывая споры и требования компенсации, в частности, по контрактам, деликтам и реституции за пределами национальных границ, приняла Принципы установления юрисдикции над корпорациями[181]. Институтом унификации частного права (УНИДРУА) и Американским институтом права в 2004 г. приняты Принципы международного гражданского процесса. Принципы не ограничиваются регламентацией традиционных для договоров о правовой помощи вопросов. Они регулируют гораздо более широкий круг вопросов – от предъявления иска и определения международной подсудности до апелляции и правовой помощи[182].

Не вдаваясь в анализ правовой природы и преимуществ формирующейся новой формы правовой интеграции, отметим, что противопоставление ее договорной унификации[183] не вполне корректно, учитывая, что нередко выбор формы предопределяется самыми разными обстоятельствами: кругом участников, предметом регулирования, степенью детализации и т. п. Едва ли существует универсальный, приемлемый для различных правовых проблем способ унификации. На это обстоятельство обращают внимание многие юристы. По мнению Н. Г. Дорониной, унификация права методом принятия типового закона, которая больше соответствует случаям унификации гражданско-правового регулирования, вряд ли может быть эффективной при унификации правового регулирования иностранных инвестиций. Разработка самих законодательных актов (законов об иностранных инвестициях), направленных на создание единообразных норм там, где требуется координация внешнеэкономической политики, подчеркивает Н. Г. Доронина, не может дать необходимого эффекта[184]. Разрабатываемые в различные годы в Латинской Америке проекты разных модельных законов так и остались проектами, что объясняется стремлением латиноамериканских государств к достижению наибольшей степени единообразия при регулировании отношений с иностранным элементом и к их стабильности[185]. С. В. Бахин считает, что сближение национальных правовых систем как особое направление сотрудничества государств может осуществляться исключительно при помощи международно-правовых средств. Вне международных обязательств, принимаемых на себя государствами, создание эффективных правовых регуляторов в виде единых и единообразных нормативных предписаний невозможно[186]. «Попытки представить в качестве систем действующих нормативных предписаний категории, подобные общим принципам права, – утверждает ученый, – не согласуются с действующим международным правом, на настоящем этапе они не могут рассматриваться как особые правовые системы в связи с их внутренней противоречивостью, отсутствием внутренних связей и иерархии в них»[187].

Сложность разработки и заключения договоров по унификации права, трудности при применении их на практике должны, на наш взгляд, лишь подтолкнуть юристов к новым исследованиям и решениям в этой области. Очевидно, что широкая экономическая интеграция во многих случаях немыслима без создания единообразного режима для обеспечения права на быстрое, объективное и эффективное разрешение возникших в международном обороте споров компетентным судебным органом. По всей видимости, не следует ни преуменьшать, ни преувеличивать достоинства и возможности межгосударственной унификации при помощи международных договоров. Широкий круг таких документов, связывающий в настоящее время многие государства, а также работа по подготовке новых свидетельствуют, что государства не собираются отказываться от этого инструмента сближения правовых систем.

Несмотря на тенденцию повышения роли международного договора в области разграничения судебной компетенции, внутреннее законодательство продолжает оставаться существенным источником правового регулирования в этой сфере. По мнению В. П. Малахова, успешное правовое регулирование внутригосударственных отношений в настоящее время становится более зависимым от согласованности норм национального права с международным правом[188]. Множественность источников регулирования нередко вызывает трудности, поскольку неизбежно возникает вопрос о соотношении подлежащих применению норм российского законодательства и международного договора Российской Федерации. Этим определяется актуальность общей проблемы соотношения международного и национального права. На первый взгляд, в данном вопросе все очевидно. Закрепленная в Конституции РФ и российском законодательстве обязанность выполнения принятых на себя международных обязательств требует признания того, что в случаях, когда норма действующего международного договора Российской Федерации предусматривает иное регулирование, чем правило российского законодательства, применяется норма международного акта. Это правило закреплено в ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и в российском процессуальном законодательстве (ч. 3 ст. 3 АПК РФ и ч. 2 ст. 1 ГПК РФ).

Рассмотрим на конкретных примерах, как эти положения применяются на практике. Так, арбитражный суд Российской Федерации возвратил исковое заявление российской компании к иностранному предпринимателю о взыскании ущерба за порчу и утерю товара в связи с отсутствием у него компетенции рассматривать данный спор. Апелляционный суд пришел к иному выводу ввиду следующего. В обоснование иска истец сослался на ненадлежащее исполнение предпринимателем обязательств перевозчика – повреждение и утрату части груза в момент его транспортировки из Белоруссии в Россию. Согласно товарно-транспортной накладной, пунктом отгрузки товара является Могилев, а пунктом доставки – Московская область. Белоруссия и Россия являются участниками Конвенции о договоре международной дорожной перевозки грузов 1956 г., согласно которой истец вправе обратиться в суд страны, на территории которой находится место, предназначенное для сдачи груза (ст. 31). Принимая во внимание данную норму международного договора, апелляционный суд пришел к выводу о компетентности российского суда рассматривать возникший спор. Ссылка суда первой инстанции на ч. 3 ст. 38 АПК РФ, устанавливающую исключительную подсудность иска к перевозчику, вытекающего из договора перевозки грузов, пассажиров и багажа, исходя из места его нахождения, признана апелляционным судом несостоятельной. В данном случае, как указал апелляционный суд, международным договором Российской Федерации установлены иные правила судопроизводства, чем те, которые предусмотрены законодательством Российской Федерации, и они подлежат приоритетному применению, согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и ч. 3 ст. 3 АПК РФ[189]. По другому делу ФАС Северо-Западного округа, отменяя решение суда, отметил: при решении вопроса о компетенции суда необходимо учитывать, что международным договором может быть установлен иной порядок, чем предусмотренный АПК РФ, и в этом случае должны применяться нормы международных договоров[190]. Вместе с тем приоритетное применение нормы международного договора не делает внутреннюю норму неприменимой в других ситуациях. Здесь нельзя не согласиться с И. И. Лукашуком, полагавшим, что в случае расхождения с законом международный договор не отменяет противоречащую ему норму, а делает из нее исключение для определенного случая[191]. Для всех остальных случаев норма закона сохраняет свою силу. По мнению Т. Н. Нешатаевой, в том случае если международный договор и национальный закон регулируют отношения сходным образом, «проблемы их практического применения могут возникнуть лишь на уровне толкования»[192]. При отсутствии противоречий между признаваемыми Россией положениями международного договора и национальными законодательными актами они используются совместно, суд может сослаться как на международный акт и национальный закон[193], так и только на национальный закон[194]. На наш взгляд, необходимость в применении норм внутреннего права в этом случае отсутствует, достаточно ссылки лишь на норму международного договора.

По общему правилу подсудность российским судам дел с участием иностранцев, по которым компетенция в международных договорах Российской Федерации не разграничена[195], должна определяться на основании российского законодательства. При наличии международного договора Российской Федерации, устанавливающего компетенцию судебных органов договаривающихся государств, внутреннее законодательство, отличное от договорной нормы (имеющее разночтения или не совпадающее по объему регулирования), не подлежит применению. Приведем пример из судебной практики в обоснование данной позиции. Так, арбитражный суд Российской Федерации возвратил исковое заявление российской фирмы к латвийскому предприятию о взыскании задолженности и процентов по договору по мотиву отсутствия у него компетенции рассматривать спор. Истец в кассационной жалобе сослался на необоснованность такого вывода, поскольку спор, вытекающий из договора, согласно которому исполнение должно иметь место на территории Российской Федерации, вправе рассматривать российский суд (п. 3 ч. 2 ст. 212 АПК РФ (1995 г.)). Кассационный суд признал данный довод неубедительным, поскольку между Россией и Латвией заключен Договор о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 03.02.1993[196], на основании которого российский суд вправе рассмотреть дело с участием иностранной организации, находящейся на территории Латвии, лишь в том случае, если на территории Российской Федерации находится орган управления, представительство либо филиал латвийского юридического лица (п. 1 ст. 21). Это положение международного договора Российской Федерации, согласно ч. 3 ст. 3 АПК РФ, подлежит приоритетному применению. Поскольку на территории России отсутствует орган управления, представительство (филиал) латвийского предприятия, кассационный суд счел возвращение искового заявления правомерным[197].

На первый взгляд с позицией судов можно было бы поспорить, так как в упомянутом международном договоре подсудность по месту исполнения сделки не предусмотрена, а подлежащая применению, по мнению судов, договорная норма устанавливает лишь общее правило подсудности по месту нахождения ответчика. В этом случае можно, казалось бы, предположить, что правило международного договора является общей нормой, которая уступает специальной норме внутреннего права, lex specialis derogate legi generali. Однако утверждать, что внутренние нормы о международной подсудности – lex specialis по отношению к правилам, содержащимся в международном договоре, на наш взгляд, неверно. Напротив, суд в рамках конкретного дела с иностранными характеристиками, разрешая коллизию в пользу приоритетного применения нормы международного договора, делает, как это уже отмечалось выше, исключение из правила, закрепленного в источнике национального права. Внутренний перечень оснований международной подсудности не может применяться в дополнение к перечню международного договора, если он носит исчерпывающий характер[198]. Данный подход, во-первых, соответствует приведенным положениям Конституции РФ и АПК РФ, во-вторых, гарантирует соблюдение принципа равноправия участников судебного разбирательства, каждый из которых вправе рассчитывать на применение судом норм международного договора, заключенного государствами спорящих сторон. При наличии соответствующих правил подсудности, содержащихся в международном договоре, заинтересованное лицо не лишено возможности реализовать право на судебную защиту в суде, компетентном в силу этих правил. Следовательно, позиция судов в приведенном примере является обоснованной.

Следует сразу оговориться, что, согласно правилам ряда международных договоров, нормы внутреннего законодательства об исключительной компетенции судебных органов государства должны соблюдаться при решении вопроса международной подсудности. Например, в ст. 55 (п. «г») Минской конвенции 1993 г. закреплено: в признании и исполнении судебного решения может быть отказано, если согласно законодательству договаривающейся стороны, на территории которой решение должно быть признано и исполнено, дело относится к исключительной компетенции ее судов[199]. Отсюда, на наш взгляд, следует, что российский суд вправе сослаться на внутренние нормы в обоснование своей исключительной компетенции рассматривать спор, когда в самом международном договоре Российской Федерации предусмотрена возможность отказа в признании (и исполнении) судебного акта по мотиву несоблюдения внутреннего законодательства об исключительной подсудности.

Изложенная выше позиция используется и в российской судебной практике. Так, по одному из дел российский суд отказался признать решение суда Армении о признании гражданина этого государства пропавшим без вести, сославшись на п. 3 ч. 2 ст. 403 ГПК РФ[200]. Норма этой статьи относит к исключительной подсудности российских судов дела особого производства в случае, если лицо, в отношении которого подается заявление о признании безвестно отсутствующим, имело последнее известное место жительства в Российской Федерации и при этом от разрешения данного вопроса зависит установление прав и обязанностей граждан, имеющих место жительства в Российской Федерации[201]. В данном случае российский суд руководствовался только внутренней нормой, устанавливающей правило исключительной подсудности, и не принял во внимание положения Минской конвенции 1993 г., в которой участвуют Армения и Россия. Согласно п. 1 ст. 25 этой Конвенции, по делам о признании лица безвестно отсутствующим компетентны суды государства, гражданином которого лицо было в то время, когда оно по последним данным считалось в живых, а в отношении других лиц – суды государства по последнему месту жительства лица. Надо сказать, что и в двусторонних договорах России о правовой помощи с иностранными государствами в качестве основного критерия, определяющего международную подсудность по данным делам, также выступает признак гражданства безвестно отсутствующего лица[202]. В соответствии с действующими положениями этих договоров, судебный орган государства может принять к производству дело о признании лица безвестно отсутствующим, если лицо является гражданином данного государства независимо от того, где оно проживало, – на его территории или за границей[203]. Наряду с этим международные договоры обычно предоставляют возможность обращаться также к судебным органам той страны, на территории которой проживают заинтересованные лица. Пункт 2 ст. 25 Минской конвенции 1993 г. предусматривает: учреждение юстиции одного государства может признать гражданина другого государства безвестно отсутствующим по ходатайству проживающих на его территории заинтересованных лиц, права и интересы которых основаны на законодательстве этого государства. Установление международной подсудности дел о признании лица безвестно отсутствующим по территориальному признаку альтернативно допускается также в ранее упоминавшихся договорах России о правовой помощи с зарубежными странами. Соответственно, заинтересованным лицам предоставляется право обратиться как в суд государства, гражданином которого был безвестно отсутствующий, так и в суд государства, на территории которого проживает заявитель. Но для этого необходимо, чтобы лицо, имеющее юридический интерес, проживало на территории иностранного государства (гражданство юридически заинтересованного лица значения не имеет) и чтобы его права и интересы были основаны на законодательстве данного государства, независимо от того, будет ли юридический интерес реализован на территории государства, гражданином которого было лицо, подлежащее признанию безвестно отсутствующим, или в стране проживания заинтересованного лица[204].

Спорным представляется вопрос о праве суда сослаться на внутренние нормы об исключительной подсудности в обоснование своей компетенции, если международный договор Российской Федерации в качестве основания для отказа в признании (и исполнении) судебного акта предусматривает несоблюдение только в нем содержащихся правил исключительной подсудности или вообще такого основания не устанавливает.

Применение внутренних норм об исключительной подсудности при отсутствии аналогичных правил в самом международном акте объясняется чаще всего тем, что исключительная подсудность обычно устанавливается государством в связи со стремлением оставить в компетенции своих судов дела, так или иначе затрагивающие его публичные интересы. Требование о соблюдении исключительной подсудности в качестве отдельного основания для непризнания иностранного решения расценивается как некое уточнение понятия публичного порядка[205]. Таким образом, признается, что исчерпывающий перечень правил исключительной подсудности, предусмотренный в международном договоре Российской Федерации, не препятствует применению внутренних норм об исключительной компетенции суда в силу их особого характера.

Однако анализ соотношения действия правил международных договоров и внутреннего законодательства об исключительной подсудности приводит к выводу о том, что вряд ли правильно толковать договорные нормы о судебной компетенции ограничительно и не применять их, когда правила внутренней международной подсудности исключают рассмотрение спора из компетенции договаривающейся страны. Это снижает эффективность договорных норм, одной из основных целей которых является обеспечение законных прав и интересов граждан и юридических лиц за границей. Ограничение действия этих норм правилами внутренней международной подсудности фактически свело бы на нет их практическое значение[206]. Как отмечает Н. И. Марышева, применение внутреннего законодательства договаривающихся сторон при наличии определенного регулирования в международном договоре едва ли можно признать обоснованным[207]. Кроме того, это может иметь и негативные последствия в виде вынесения параллельного решения, которое может отличаться от ранее принятого судебного акта иностранного суда.

Подводя итог данному параграфу, отметим, что международные договоры представляют собой важное средство унификации норм процессуального права. Развивающиеся в мировом масштабе интеграционные процессы требуют создания единообразного режима обеспечения права на быстрое, объективное и эффективное разрешение возникших в международном обороте споров компетентным судебным органом, создания унифицированной правовой базы для решения вопросов международной подсудности. При этом наиболее эффективным инструментом международно-правовой унификации правил международной подсудности является универсальная унификация. Тенденцией в процессе унификации правил международной подсудности посредством заключения международных договоров является включение в такие договоры все большего количества диспозитивных норм, в основе которых лежит принцип свободы договора и автономии воли участников правоотношений, эффективность и гибкость которого подтверждена в рамках унификации норм о международном коммерческом арбитраже. Целесообразно рассмотреть в перспективе вопрос об участии России в Гаагской конвенции о соглашениях сторон об исключительном выборе суда 2005 г.[208] Это способствовало бы налаживанию правового сотрудничества в рамках Европы, а также с такими странами, как Мексика и США, с которыми у России нет договоров о правовой помощи. В современных условиях обеспечение реализации права выбора суда и гарантии исполнения судебного решения имеет большое значение. Сторонам в этом случае заранее будет известно место рассмотрения их споров, а следовательно, и порядок судебного разбирательства, правила применения материального права, продолжительность и стоимость судебного разбирательства, объем возмещения судебных расходов и т. п. Прогноз данных обстоятельств является весьма важным фактором, как и уверенность в исполнении судебного решения, что в целом составляет основные преимущества предусмотренного Конвенцией режима. Кроме того, положения Конвенции послужат улучшению внутреннего законодательства, регулирующего международную договорную подсудность, будут способствовать распространению практики применения договорной подсудности. Участие России в Конвенции способствовало бы привлечению инвестиций и улучшению инвестиционного климата в России, поскольку инвесторам будут предоставлены дополнительные гарантии их прав.

При определении соотношения норм международного договора относительно подсудности с отличающимися от них нормами российского законодательства недопустимы отступления от закрепленного в Конституции РФ принципа приоритета правил международного договора Российской Федерации. Исходя из этого содержащийся в российском законодательстве перечень дел, по которым российские суды признаются компетентными рассматривать спор, не может применяться в дополнение к соответствующему перечню международного договора Российской Федерации, если последний носит исчерпывающий характер. При наличии международного договора Российской Федерации, регулирующего вопросы подсудности, российский суд в обоснование своей исключительной компетенции рассматривать спор вправе ссылаться на внутренние нормы о такой подсудности только в том случае, когда сам международный договор допускает возможность их применения, а именно предусматривает возможность отказа в признании (и исполнении) судебного акта по причине несоблюдения внутреннего законодательства об исключительной подсудности.

§ 2. Вопросы международной подсудности в двусторонних договорах России о правовой помощи

Рост роли многосторонних договоров не ведет к умалению значения двусторонних соглашений как для регулирования конкретных отношений, так и для создания единообразных норм права. Л. А. Лунц отмечал, что по ряду вопросов происходит процесс унификации процессуальных норм в порядке двусторонних соглашений между государствами[209]. Д. Д. Аверин полагал, что благодаря применению норм таких договоров правоотношения, возникшие в одном договаривающемся государстве, получают признание и защиту в другом, обеспечивается определенность компетенции органов юстиции[210]. По мнению Р. Ф. Каллистратовой, договоры о взаимной правовой помощи играют весьма существенную роль в практике судов, регламентируя с предельной полнотой всю совокупность международных отношений в сфере правосудия[211]. В литературе подчеркивается большое теоретическое и практическое значение двусторонних договоров, в которых обобщаются и совершенствуются правовые концепции, юридическая техника, «все увеличивающееся число таких договоров, их своеобразие требуют исследования характера норм, содержащихся в них, и определения их места как источников права»[212].

За последнее время значительно возросло число двусторонних договоров России по вопросам правовой помощи, в которых содержатся нормы, регулирующие компетенцию судебных органов договаривающихся государств. Этот объективный процесс отражает усиление заинтересованности государств в регламентации гражданских (арбитражных) процессуальных отношений с участием иностранцев посредством договорных норм. Заключение таких соглашений, охватывающих своим регулированием обширный круг жизненно важных правоотношений, служит еще одним убедительным доказательством того, что международные договоры представляют собой важное средство унификации норм гражданского (арбитражного) процесса, используемое государствами для сотрудничества в этой области права. Важно подчеркнуть, что частью правовой системы России являются заключенные Союзом ССР действующие договоры о правовой помощи с зарубежными странами, в отношении которых Россия продолжает осуществлять международные права и обязательства Союза ССР в качестве государства-продолжателя[213]. В данной ситуации международно-правовое регулирование выступает своеобразным согласованным механизмом, обеспечивающим взаимодействие, по крайней мере, двух национальных правопорядков[214]. Договоры о правовой помощи, заключенные Россией, построены на принципах равноправия сторон, взаимного уважения национального суверенитета, сотрудничества в области правовой помощи и правовых отношений. В преамбуле Договора между Союзом ССР и Королевством Испания о правовой помощи от 1990 г. четко указывается на стремление договаривающихся государств обеспечить доступ своих граждан в суды другого государства, обеспечить признание и исполнение судебных решений, вынесенных на территории другого государства, и упорядочить правовую помощь по гражданским делам.

Нельзя не отметить, что и по существу, и с юридически-технической стороны договоры о правовой помощи представляют собой детально разработанные акты. Это находит свое выражение и в структуре, и в объеме таких договоров. Все они состоят из преамбулы, подразделяются на части (разделы), которые содержат соответственно нормы о правовой защите, о правовой помощи учреждений юстиции, специальные правила о правовой помощи по гражданским (семейным) и по уголовным делам, а также заключительные положения. Статьи обычно имеют заголовки и разделяются на пункты (части).

Содержание договоров о правовой помощи между государствами исключительно широко. В них затрагиваются вопросы сотрудничества между органами юстиции, правовой защиты, процессуальных прав иностранцев, исполнения поручений о правовой помощи, вопросы легализации, признания и исполнения решений по гражданским и семейным делам, а также вопросы выдачи преступников и другие вопросы помощи по уголовным делам.

Центральное место в исследуемых договорах занимают проблемы правовой защиты и рассмотрения гражданских и семейных дел, где записано: граждане одного государства пользуются на территории другой договаривающейся стороны такой же правовой защитой личности и имущества, как и граждане этой договаривающейся стороны. Применение национального режима в отношении предоставления правовой защиты гражданам другого государства находит свое конкретное выражение в договорах в том, что гражданам предоставляется право свободно и беспрепятственно обращаться в суды, к компетенции которых относятся гражданские и семейные дела. Они могут выступать в них, предъявлять иски, возбуждать ходатайства, а также осуществлять иные процессуальные действия. Такое взаимное установление национального режима в отношении правовой защиты обеспечивает соблюдение личных и имущественных прав граждан одного государства на территории другого. Положения договоров о правовой помощи применяются и к юридическим лицам обеих договаривающихся сторон.

Общность исходных принципов, близкий круг решаемых проблем, во многом совпадающие способы их преодоления, сходность структуры позволяют рассматривать договоры как единую систему, играющую важную роль в укреплении правового сотрудничества государств и в деле защиты прав и интересов частных лиц.

Важной особенностью договоров о правовой помощи является то, что здесь, как правило, не только обеспечивается право иностранцев на правовую защиту, но и конкретно определяется, к компетенции органов какого государства относится рассмотрение дела и право какого государства подлежит применению в соответствующих случаях. Тем самым благодаря договорным нормам заранее известно, к судебному органу какого государства должно обращаться заинтересованное лицо по гражданскому или семейному делу с иностранными характеристиками, создается основа для тесного сотрудничества судов и разрешаются возникающие в практике проблемы конфликта юрисдикций.

Несмотря на то что по своему содержанию договоры о правовой помощи, заключенные Россией с другими государствами, очень близки друг к другу, говорить о полном совпадении круга регулируемых вопросов нельзя. В наибольшей степени это относится к правилам международной подсудности. Например, в одних договорах сформулировано в специальной статье общее правило о судебной компетенции. Так, согласно ст. 16 Договора между Россией и Республикой Индия о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и торговым делам от 03.10.2000[215], если в Договоре не установлено иное, суды каждой из договаривающихся сторон вправе рассматривать гражданские и семейные дела, если ответчик в момент предъявления иска имел в этом государстве место жительства. Наряду с этим общим правилом договоры устанавливают ряд специальных правил международной подсудности в отношении отдельных категорий дел[216]. В других договорах о правовой помощи компетенция судебных органов разграничивается лишь по некоторым видам дел, общей нормы о разграничении международной подсудности, например, по признаку места жительства ответчика, договоры не содержат. Ряд договоров вообще не содержат норм о разграничении международной подсудности[217].

К числу наиболее важных положений, содержащихся в договорах о правовой помощи, относятся правила о разграничении международной подсудности по брачно-семейным делам. Между ними также имеются различия, учитывающие особенности регулирования отношений брака и семьи, которые присущи правопорядкам договаривающихся государств[218].

По делам о расторжении брака большинство договоров о правовой помощи признают компетентными суды того государства, гражданами которого являются супруги на момент подачи заявления о разводе. Этим, по мнению Н. В. Орловой, обеспечивается лучшее осуществление воспитательной роли суда, поскольку супруги в своих семейных отношениях теснее всего связаны с отечественным правопорядком[219]. Если в этот момент оба супруга живут в другом государстве, то дело о расторжении их брака может рассматриваться также в суде государства, где они проживают[220]. Так, проживающие в России граждане Молдавии вправе обратиться в российский суд с заявлением о расторжении брака. При этом, приняв дело к своему производству, российский суд, согласно п. 1 ст. 28 Договора между Россией и Республикой Молдова о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 25.02.1993[221], должен применить законодательство о расторжении брака, действующее в Молдавии.

По делам о расторжении брака между супругами, имеющими разные гражданства и проживающими вместе, применяется законодательство этой страны и компетентны ее судебные органы. Скажем, если муж-чех и жена – гражданка России живут в Чехии, то их брак может быть расторгнут судом Чехии в соответствии с законами этого государства на основании ст. 26 и 27 Договора между Союзом ССР и Чехословацкой Социалистической Республикой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 12.08.1982[222].

При разном гражданстве супругов и проживании их в разных государствах компетентны суды обоих государств. Например, дело о расторжении брака российской гражданки, проживающей в России, и польского гражданина, местом жительства которого является территория Польши, вправе рассмотреть судебные органы как в Российской Федерации, так и в Польше. Выбор суда зависит от желания граждан. Но суд, рассматривающий дело, согласно п. 2 ст. 26 Договора между Россией и Республикой Польша о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам от 16.09.1996[223], применяет законодательство своего государства[224]. Благодаря этим положениям проживающий за границей супруг всегда имеет возможность обратиться с иском о разводе в суд той страны, где он проживает.

Статья 24 (п. 1) Договора между Союзом ССР и Народной Республикой Болгария о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 19.02.1975[225] устанавливает дополнительное правило, которое относится к ситуации, когда супруги одного гражданства живут в разных государствах: компетентными рассматривать спор о расторжении брака в этом случае являются суды обоих государств.

В некоторых договорах международная подсудность по бракоразводным делам разграничена косвенно, компетентность суда рассматривается как одно из необходимых условий признания и исполнения судебного решения. Согласно ст. 25 Договора между Союзом ССР и Румынской Народной Республикой об оказании правовой помощи 1958 г., вступившие в законную силу решения судов одного договаривающегося государства по делам о расторжении брака в отношении граждан договаривающихся стран будут признаваться на территории другого государства без дальнейшего производства, если никакой его суд до этого времени не вынес по этому же делу решения, вступившего в законную силу[226]. Из этого положения следует, что решения судов одного государства по делам о расторжении брака будут признаваться на территории другого государства независимо от того, гражданами какого государства являлись супруги[227]. Признание силы иностранного судебного решения без какой-либо дополнительной проверки говорит об уважении и доверии каждого из договаривающихся государств к судебной системе другой договаривающейся стороны[228].

Договор между Россией и Республикой Куба о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам от 14.12.2000[229], разграничивая международную подсудность дел о расторжении брака, содержит положение о том, что суд, являющийся компетентным по этим делам, компетентен также в вопросах разрешения споров о воспитании детей и взыскании алиментов на содержание несовершеннолетних детей (п. 4 ст. 24).

Некоторые договоры России о правовой помощи, например, с Египтом 1997 г., Ираном 1996 г., Монголией 1999 г., не содержат правил, разграничивающих компетенцию судов договаривающихся государств по делам о расторжении брака.

В большинстве договоров о правовой помощи имеется раздел, посвященный разграничению компетенции судов по делам, касающимся правоотношений между родителями и детьми. Согласно ст. 32 Договора России с Азербайджанской Республикой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22.12.1992[230], компетентными в решении вопросов правоотношений между родителями и детьми являются судебные органы государства, законодательство которого применяется по условиям Договора[231]. Таким образом, правоотношения между родителями и детьми независимо от гражданства каждого из них, если они проживают в одной стране, подчинены суду этой страны; если же кто-либо из родителей или ребенок проживает в другой стране, то компетентен только суд страны, гражданином которой является ребенок. Некоторые договоры устанавливают альтернативную подсудность по данной категории дел: компетентным признается как суд страны гражданства ребенка, так и суд страны, на территории которой проживает ребенок[232].

В судебной практике последних лет из всех правоотношений между родителями и детьми наиболее часто предметом рассмотрения становятся правоотношения о взыскании алиментов. Так, по одному из дел российский суд разрешил принудительное исполнение на территории Российской Федерации решения иностранного суда о порядке общения с ребенком и о взыскании алиментов на его содержание, признав компетенцию данного суда по следующим основаниям. Между гражданином Российской Федерации и одновременно Испании И. А. и гражданкой России И. в 2003 г. заключен брак. В том же году у них родилась дочь – И. А. А., являющаяся гражданкой России и Испании одновременно. Решением суда по семейным делам города Таррагоны провинции Каталония Королевства Испания от 04.09.2007 брак между И. А. и И. расторгнут, одобрено соглашение, определяющее условия развода между супругами. По условиям данного соглашения И. А. обязуется выплачивать своей дочери 700 евро ежемесячно в качестве алиментов. Для утверждения условий соглашения стороны договорились обратиться в суд города Таррагоны. Судебным актом от 10.10.2008 условия развода оставлены без изменения в том виде, в котором они зафиксированы в решении суда от 04.09.2007. В отношениях между Россией и Испанией применяется Договор о правовой помощи по гражданским делам, заключенный 26.10.199 °Cоюзом ССР и Королевством Испания. Согласно п. 5 ст. 24 Договора, при выдаче разрешения на исполнение суд страны, на территории которой ставится вопрос об экзекватуре, не пересматривает решение по существу, а ограничивается установлением того, что условия, предусмотренные Договором, выполнены. В частности, в соответствии со ст. 18 Договора решения признаются и исполняются, если суд, вынесший решение, является компетентным согласно ст. 19 и 20 Договора и дело не относится к исключительной компетенции суда государства, где испрашивается исполнение решения. В ст. 19 Договора закреплено: суд договаривающейся стороны, на территории которой было вынесено решение, считается компетентным по искам к лицам, независимо от их гражданства, имеющим место жительства на территории данной договаривающейся стороны. Суд, вынесший решение, также считается компетентным независимо от места жительства ответчика, по искам об алиментах, если в данном государстве истец имеет место жительства или место пребывания. Статья 403 ГПК РФ не относит дела с участием иностранцев по искам об определении порядка общения с ребенком и о взыскании алиментов на его содержание к исключительной компетенции российских судов. Из материалов дела следует, что участники спора по состоянию на 18.05.2007 (дата заключения соглашения о разводе), а также на 04.09.2007 (дата принятия иностранным судом упомянутого решения) совместно проживали в городе Салоу, провинция Таррагона, Испания[233]. При таких обстоятельствах российский суд пришел к обоснованному выводу о том, что решение о порядке общения И. А. с дочерью И. А. А. и о взыскании алиментов на ее содержание принято иностранным судом в соответствии с его компетенцией, установленной международным договором.

По другому делу Верховный Суд РФ счел необоснованным вывод российского суда о наличии основания для отказа в исполнении на территории России решения иностранного суда, а именно вывод об отсутствии у суда города Риги компетенции рассматривать спор о взыскании с С. А., проживающего на территории Российской Федерации, в пользу С. Л. алиментов на двоих несовершеннолетних детей. В обоснование своей позиции Верховный Суд РФ сослался, в частности, на ст. 30 Договора между Россией и Латвией о правовой помощи 1993 г., предусматривающую, что правоотношения между родителями и детьми определяются законодательством той договаривающейся стороны, на территории которой они имеют совместное место жительства. Если место жительства кого-либо из родителей и детей находится на территории другой договаривающейся стороны, то правоотношения между ними определяются законодательством договаривающейся стороны, гражданином которой является ребенок. Для вынесения решений по указанным правоотношениям компетентны суды договаривающейся стороны, законы которой должны применяться в этих случаях (ст. 32). Как указал Верховный Суд РФ, несовершеннолетние дети сторон проживают вместе с матерью (истцом) в Латвии, поэтому вопрос о взыскании алиментов подлежал решению на основании законодательства Латвийской Республики, определяющего как подсудность данного дела латвийскому суду, так и порядок определения размера алиментов и времени начала их взыскания[234]. Разделяя позицию Верховного Суда РФ о необходимости применения ст. 30 Договора, хотелось бы заметить, что для правильного определения судебной компетенции в данной ситуации, когда стороны по делу не имеют совместного места жительства, необходимо было выяснить вопрос о гражданстве детей. Именно это обстоятельство, согласно упомянутой статье, имело юридическое значение.

К сожалению, новые договоры России о правовой помощи не могут прекратить давно ведущуюся в литературе дискуссию относительно того, распространяются ли их нормы, касающиеся правоотношений между родителями и детьми, на дела о взыскании алиментов в пользу нуждающихся родителей с их совершеннолетних детей. По мнению одних авторов, оснований к ограничительному толкованию положений договоров не имеется, поэтому в случае, когда дети или кто-либо из родителей проживают в разных странах, компетентны только суды того государства, гражданином которого является ребенок[235]. Другие ученые, сопоставляя нормы договоров с другими содержащимися в них положениями и обращаясь к целям, которые обусловили выделение вопросов правоотношений между родителями и детьми в специальный подраздел, полагают, что указанные статьи не касаются случаев взыскания алиментов с детей[236]. На наш взгляд, правильной является вторая точка зрения. Разграничение в договорах международной подсудности по данной категории дел, исходя из гражданства ребенка или места его жительства, позволяет думать о неприменении соответствующих правил к совершеннолетним детям. Возможность выбора более благоприятного для ребенка места рассмотрения спора в этом случае вступает в противоречие с правом нуждающихся престарелых родителей на получение содержания со стороны своих взрослых детей. В некоторых договорах нашла отражение именно эта позиция. Так, можно указать на ст. 30 Договора Союза ССР с Чехословакией о правовой помощи 1982 г. «Правоотношения родителей и детей», где специально оговаривается компетенция судов по делам о взыскании алиментов с совершеннолетних детей (п. 2 и 3)[237]. Договор о правовой помощи, как отмечал Д. Д. Аверин, не действует за пределами своего объекта, он регулирует лишь те отношения, по которым государства договорились между собой, на которые направлена их воля. Отсюда следует, что такой договор не может применяться по аналогии, так как такое применение означало бы распространение его действия на отношения, которые не имелись в виду сторонами соглашения[238]. Представляется целесообразным внести соответствующее дополнение в раздел о правоотношениях между родителями и детьми при дальнейшей работе по обновлению действующих договоров России о правовой помощи, предоставив родителям, претендующим на получение алиментов, возможность выбрать суд, который будет рассматривать их спор. Таковым может являться суд, где совместно имели место жительства истец и ответчик, либо суд государства, гражданином которого является истец[239].

Рассматриваемые договоры подтверждают стремление России к налаживанию всестороннего делового сотрудничества в области правовой помощи с иностранными государствами. На этом пути уже сделано немало: договоры о правовой помощи облегчили осуществление гражданами их личных и имущественных прав, упростили взаимоотношения учреждений юстиции. Разветвленная сеть таких договоров будет, несомненно, развиваться и дальше – они и сейчас обновляются, совершенствуются с учетом практики их применения и опыта договорных отношений между государствами, в отдельные договоры вносятся изменения, заключаются дополнительные протоколы. В процессе совершенствования договоров многие пробелы восполняются, новые договоры по сравнению с ранее заключенными содержат дополнительные нормы. Например, это касается международной подсудности споров, вытекающих из трудовых правоотношений[240]. Так, по вопросам, связанным с возникновением, изменением, прекращением (расторжением) трудового договора, компетентны суды государства, на территории которого выполняется (выполнялась) или должна была выполняться работа. Компетентными также являются суды государства, на территории которой имеет место жительства (место нахождения) ответчик, равно как и на территории которой имеет место жительства (место нахождения) истец, если на этой территории находится предмет спора или имущество ответчика. Стороны трудового договора могут изменить эту компетенцию, заключив отдельное соглашение. При дальнейшем совершенствовании договоров о правовой помощи желательно расширение круга дел, по которым разграничивается международная подсудность (по делам о правах на объекты интеллектуальной собственности, по делам о правах потребителя и др.). Поскольку некоторые договоры[241] не содержат правил о разграничении международной подсудности, следует ставить вопрос об их дополнении соответствующими правилами.

Поиск конкретных путей расширения сотрудничества в области оказания правовой помощи, на наш взгляд, должен продолжаться, поскольку у России нет договоров о правовой помощи по гражданским делам с Израилем, Канадой, США, Японией, со многими странами Латинской Америки, хотя на практике часто возникает необходимость взаимодействия в этой сфере отношений. Так, в обзоре практики применения судами Семейного кодекса РФ в отношении дел об установлении отцовства и дел, вытекающих из алиментных обязательств, констатируется: между Израилем, где проживает отец несовершеннолетней, и Россией отсутствует договор о правовой помощи, поэтому привести в исполнение постановление о взыскании алиментов с отца на содержание несовершеннолетней дочери не представляется возможным[242]. По одному из дел Псковский областной суд, подчеркнув, что между Россией и США отсутствует договор о правовой помощи, применил положения внутреннего законодательства, отменил судебный акт о возврате С. заявления к А., являющемуся гражданином США и там же проживающему, о лишении его родительских прав и направил материалы дела в суд первой инстанции для рассмотрения по существу[243].

По этому поводу одним из зарубежных юристов справедливо подмечено: «Россия, являясь участницей процесса глобализации, открыта миру, в частности Франции, вот уже более пятнадцати лет. Тем не менее до сегодняшнего дня договора между этими государствами о правовой помощи все еще не подписано… Отсутствие такого договора между Францией и Россией, безусловно, имеет своим последствием лишение права на справедливое судебное разбирательство»[244].

В рамках конференции «ЕС – Россия: на пути к полноправному взаимному признанию судебных решений», проводившейся 17 февраля 2012 г. в Париже, глубокому анализу подверглись такие ключевые вопросы сотрудничества в области правовой помощи, как взаимное признание и исполнение судебных решений, перспективы заключения соглашений между ЕС, государствами – членами ЕС и Россией. Председатель ВАС РФ А. А. Иванов в приветственном слове отметил значимость обсуждаемой темы, целесообразность разработки соответствующей международно-правовой базы для совершенствования сотрудничества в данной сфере между Россией и государствами ЕС, а также важность взаимного уважения государствами пределов юрисдикции друг друга[245].

Несмотря на то что двусторонний подход в решении отдельных вопросов правовой помощи предпочтительнее, чем многосторонний, правовое сотрудничество с европейскими странами с учетом подхода к этому вопросу ЕС может быть продолжено путем заключения отдельного договора с ЕС по образцу положений действующих договоров Российской Федерации о правовой помощи с некоторыми странами ЕС. Необходимо активизировать работу в этом направлении. Преимущества от заключения такого договора получат как частные лица (правовая стабильность, снижение судебных издержек, уверенность в том, что решение, принятое в иностранном суде, можно будет привести в исполнение в России, и наоборот), так и государства (разгрузка собственных судов, снижение риска вынесения противоречащих друг другу судебных актов, повышение международного авторитета собственной судебной системы). Вместе с тем разработка и принятие такого документа ставит вопрос о соотношении его с действующими двусторонними договорами России с некоторыми из стран, входящими в ЕС, затрагивающими, в частности, вопросы международной подсудности[246]. На наш взгляд, действие соответствующих правил двусторонних договоров следовало бы сохранить. В то же время нельзя исключать применение правил многостороннего договора, если он будет предусматривать более «льготное» регулирование.

Наряду с расширением объема регулирования вопросов международной подсудности в договорах между государствами выявляется тенденция к усложнению этого регулирования по мере активизации международных связей. Эта тенденция выражается в усложнении взаимодействия международных договоров разного уровня, с разным составом участников, разного времени заключения, образующих все более сложную систему. Определение соотношения действия норм отдельных международных договоров становится нередко затруднительным, а применение общепризнанных принципов международного права, положений Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.[247] и других применяемых в данном случае актов – не всегда бесспорным. Эти обстоятельства ставят перед судом ряд актуальных в новых условиях проблем теории, в частности, проблему соотношения силы или, иными словами, иерархического соотношения международно-правовых норм. В принципе, всякая правовая система не может абсолютно исключить возможность некоторых противоречий, несогласованности норм внутри этой системы. Из этого вытекает необходимость введения в действие определенных правил для логического решения таких противоречий при применении правовых норм. Эти правила могут устанавливать самые различные варианты решения конфликтов норм, основанные на принципах логического толкования, юридической силы (иерархии) норм, их соотношения и т. д. Н. В. Миронов отмечал, что «иерархия международных норм, категория иерархии в международном праве вообще – это отнюдь не какое-то чисто логическое распространение положений на международное право, существующих и применяемых во внутригосударственном праве, а имманентно присущая развитому международному праву категория, необходимый элемент и вместе с тем метод толкования и правильного применения норм этого права. Реализация международных договоров и создаваемых ими норм в современных условиях затруднительна без установления определенного иерархического соподчинения международно-правовых норм. Непрерывно растущее количество новых договорных норм в самых разнообразных областях отношений делает эту проблему еще более актуальной»[248]. Вопрос о том, какая из них подлежит применению, решается, в частности, на основании принципа lex specialis derogate lex generalis или lex posterior derogate legi priori с учетом сферы действия этих норм по предмету, лицам, пространству и времени.

Так, Экономический суд СНГ, рассматривая по запросу Высшего экономического суда Республики Таджикистана вопрос о соотношении Киевского соглашения 1992 г. и Минской конвенции 1993 г., дал следующие разъяснения. Киевское соглашение 1992 г., в отличие от Минской конвенции 1993 г., регулирует более узкий круг отношений, возникающих при оказании правовой помощи по хозяйственным делам. В силу этого нормы Киевского соглашения 1992 г. следует рассматривать в качестве специальных. Исходя из общего принципа права lex speciales derogate lex generales (специальный закон отменяет общий), специальный характер норм Киевского соглашения 1992 г. должен учитываться при решении вопроса о том, положения каких международных договоров (Киевского соглашения 1992 г. или Минской конвенции 1993 г.) подлежат применению[249].

Российские суды, как свидетельствует практика, придерживаются аналогичной позиции. По одному из дел Верховный Суд РФ указал: удовлетворяя ходатайство о приведении в исполнение на территории России решения хозяйственного суда Минской области о взыскании задолженности с одного юридического лица в пользу другого, областной суд, сославшись на ст. 55 Минской конвенции 1993 г., не учел, что, в соответствии со ст. 82, Конвенция не затрагивает положений других международных договоров, участниками которых являются договаривающиеся стороны. Порядок разрешения данного спора установлен Киевским соглашением 1992 г., вступившим в силу для Белоруссии и России, на основании которого следовало решать вопрос о приведении в исполнение решения иностранного суда[250].

Хотя спорным в данных случаях было соотношение норм, не относящихся к международной подсудности, вопрос, очевидно, носит общий характер.

В соответствии с общими принципами права двусторонние договоры, учитывающие в большей степени специфику взаимоотношений между конкретными государствами, имеют приоритет перед многосторонними. На этот счет Пленум ВАС РФ разъяснил: двусторонний международный договор является специальным нормативным актом по отношению к многосторонним международным договорам регионального и всеобщего характера[251]. По мнению Г. Ю. Федосеевой, при конкуренции норм двустороннего и многостороннего международных договоров выбор делается в пользу нормы двустороннего договора[252].

Тем не менее, по мнению Экономического суда СНГ, двусторонние договоры о правовой помощи между государствами – участниками Киевского соглашения 1992 г., за исключением регулирующих вопросы оказания правовой помощи по хозяйственным делам[253], не обладают приоритетом перед специальными нормами Соглашения. Такие договоры, как правило, регламентируют оказание правовой помощи по широкому кругу дел (гражданские, семейные, уголовные) и не всегда учитывают особенности споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности[254].

Сходный подход можно встретить и в российской судебной практике. Так, российское страховое общество обратилось в арбитражный суд Российской Федерации с иском к латвийской компании об обязании ответчика возместить ущерб в размере стоимости утраченного на территории Нидерландов груза при его перевозке по инвойсу из Германии в Россию. Рассматривая повторно вопрос о принятии данного иска к производству ввиду отмены ранее вынесенного судебного акта, суд первой инстанции вновь возвратил исковое заявление в силу отсутствия у него компетенции. Суд исходил из того, что на основании ст. 21 Договора России с Латвией о правовой помощи 1993 г. компетентным является латвийский суд. Эта статья, в частности, предусматривает подсудность споров между сторонами двух стран суду по месту жительства ответчика, если иное не установлено соглашением между этими сторонами. Такого соглашения о подсудности спора российскому суду не представлено. Применение названного двустороннего договора суд первой инстанции обосновал ссылкой на ст. 41 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., согласно которой два или несколько участников многостороннего договора могут заключить соглашение об изменении договора во взаимоотношениях между собой. Таким образом, по мнению суда первой инстанции, приоритетному применению подлежали правила международной подсудности, предусмотренные не многосторонним, а двусторонним договором. Апелляционный суд пришел к иным выводам (мы разделяем эти выводы) исходя из следующего. Предметом иска является требование о возмещении ущерба, мотивированное ненадлежащим исполнением обязательства по международной перевозке грузов, оформленной международной транспортной накладной. Согласно ст. 1 Конвенции о договоре международной дорожной перевозки грузов 1956 г. (Женевская конвенция 1956 г.), она применяется ко всякому договору дорожной перевозки грузов за вознаграждение, когда место погрузки груза и место доставки груза находятся на территории двух различных стран, из которых хотя бы одна является участницей Конвенции. Из представленной транспортной накладной следует, что перевозка осуществлялась по маршруту Германия – Россия, названные государства являются участниками Женевской конвенции 1956 г. Статья 31 этой Конвенции предусматривает: по всем спорам, возникающим из перевозки, подпадающей под ее действие, истец, кроме согласованных сторонами судов стран – участниц Конвенции, может обратиться в суд страны, на территории которой находится место принятия груза к перевозке или место, предназначенное для сдачи (доставки) груза. Поскольку, согласно транспортной накладной, местом доставки груза является Москва (Россия), апелляционный суд верно счел российский суд компетентным рассматривать возникший спор. Ссылку суда первой инстанции на ст. 41 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., на основании которой им сделан вывод о приоритетном применении правила международной подсудности, закрепленного в двустороннем договоре о правовой помощи, апелляционный суд признал необоснованной. По мнению апелляционного суда, норма ст. 31 Женевской конвенции 1956 г., устанавливающая правила международной подсудности, является специальной нормой по отношению к носящим общий характер нормам двустороннего договора о правовой помощи, не учитывающим специфики отношений в области международной перевозки грузов, и потому она подлежит приоритетному применению. Кроме того, исходя из буквального содержания ст. 41 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., речь в ней идет, как указал апелляционный суд, о возможности заключения между двумя или несколькими участниками многостороннего договора соглашения по предмету этого договора, а не соглашения по общим вопросам, каковым является двусторонний договор о правовой помощи. Это согласуется с ч. 2 указанной статьи, устанавливающей в определенных случаях обязанность двух или нескольких участников многостороннего договора, намеренных заключить соглашение о его изменении, уведомить других участников договора о таком намерении и о том изменении договора, которое этим соглашением предусматривается. Более того, согласно ст. 41 (п. «a» и «b» ч. 1) Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., соглашение об изменении многостороннего договора может быть заключено между отдельными его участниками, только если возможность такого изменения допускается самим договором или такое изменение не запрещается договором. В п. 5 ст. 1 Женевской конвенции 1956 г. четко говорится о запрете договаривающимся сторонам вносить в нее изменения путем частных соглашений, заключенных между двумя или несколькими договаривающимися сторонами, за исключением отмены ее применения к их пограничным перевозкам или разрешения использования при перевозках, производимых исключительно на их территории, накладных, устанавливающих право собственности на груз.

По другому делу апелляционный суд, отменяя судебный акт арбитражного суда Российской Федерации по иску российской фирмы к литовской компании, указал следующее. Прекращая производство по делу со ссылкой на Договор России с Литвой о правовой помощи 1992 г., суд не учел, что по общему правилу при наличии двух международных актов, имеющих одинаковую юридическую силу, один из которых содержит специальные нормы, регулирующие конкретные отношения сторон, каковым в данном случае является Женевская конвенция 1956 г., приоритетному применению подлежат специальные нормы этой Конвенции[255].

Конечно, желательно отражение позиции договаривающихся сторон в отношении преимущественного применения правил тех или иных договоров в самом международном акте или в протоколе к нему. Необходимо, в частности, выявление позиции стран-партнеров по двустороннему договору о правовой помощи при подписании обеими сторонами многосторонних конвенций той же проблематики. Это будет способствовать более четкой регламентации соотношения заключаемого договора с другими международными договорами той же сферы.

В литературе можно встретить мнение, что региональные многосторонние соглашения имеют приоритет в отношении иных многосторонних международных договоров[256]. Подобный подход по отдельным юридически значимым моментам представляется не столь однозначным. Попробуем это обосновать на конкретном примере. Российская организация обратилась в арбитражный суд Российской Федерации с иском к иностранной компании (Белоруссия) о взыскании денежной суммы в счет возмещения стоимости утраченного груза. В обоснование иска истец указал, что ответчик осуществлял доставку груза из Испании в Россию в адрес истца, однако во время транспортировки груза на территории России он был похищен. Решением суда исковые требования были удовлетворены. Ответчик в кассационной жалобе сослался на рассмотрение спора с нарушением правил международной подсудности, поскольку, согласно п. 2 ч. 3 ст. 20 Минской конвенции 1993 г., иски к перевозчикам, вытекающие из договоров перевозки грузов, пассажиров и багажа, предъявляются по месту нахождения управления транспортной организации. Местом нахождения транспортной организации в данном случае является Минск (Белоруссия), поэтому дело должно было быть рассмотрено в хозяйственном суде Белоруссии. ФАС Московского округа счел довод ответчика неубедительным по следующим основаниям. В соответствии со ст. 4 Киевского соглашения 1992 г. компетентный суд государства – участника СНГ вправе рассматривать спор, если обязательство из договора, являющегося предметом спора, исполнено полностью или частично на территории данного государства. Поскольку по условиям договора перевозки местом исполнения обязательства являлась территория Москвы (Россия), Арбитражный суд г. Москвы правомерно принял дело к своему производству. По мнению кассационного суда, ссылка на Минскую конвенцию 1993 г. в данном случае необоснованна, так как вопросы разрешения дел, вытекающих из договорных или иных гражданско-правовых отношений между хозяйствующими субъектами, регулируются Киевским соглашением 1992 г.[257]

С выводом о компетентности российских судов рассматривать данное дело следует согласиться. Однако, на наш взгляд, суды в приведенном примере неправильно обосновали выбор международной подсудности. В основе спора лежали отношения по международной дорожной перевозке грузов, а поэтому к отношениям сторон подлежала применению Женевская конвенция 1956 г. (Белоруссия и Россия являются ее участницами), согласно которой по всем спорам, возникающим из перевозки, подпадающей под ее действие, истец может обратиться в суд страны, на территории которой находится место, предназначенное для сдачи груза. Это правило международной подсудности является специальным по отношению к положениям, закрепленным как в Минской конвенции 1993 г., так и в Киевском соглашении 1992 г. С учетом этого спор подлежал рассмотрению арбитражным судом Российской Федерации на основании ст. 31 Женевской конвенции 1956 г., поскольку местом принятия груза (его доставки) была территория России – участницы этой Конвенции. Таким образом, в данном случае многосторонний международный договор, специальные нормы которого регулируют международную подсудность по отдельной четко обозначенной категории дел, подлежит приоритетному применению по отношению как к региональному, так и к двустороннему договору о правовой помощи.

Обобщая изложенное, подчеркнем, что договоры о правовой помощи, хотя и нуждаются в совершенствовании отдельных норм, в целом продолжают играть важную роль в создании единообразных норм о судебной компетенции в отношениях России с зарубежными странами. Несмотря на то что по своему содержанию договоры о правовой помощи, заключенные Россией с другими государствами, сходны, говорить о полном совпадении круга регулируемых вопросов нельзя: в одних договорах наряду с общим правилом о компетенции сформулированы специальные правила подсудности в отношении отдельных категорий дел, в других компетенция судебных органов разграничивается лишь по некоторым видам дел, общей нормы о разграничении международной подсудности не предусмотрено. Ряд договоров вообще не содержит норм о разграничении международной подсудности.

Решение вопросов подсудности в договорах России о правовой помощи тесно связывается с разрешением вопросов выбора подлежащего применению права: в одних случаях договоры прямо устанавливают компетентность суда того государства, право которого подлежит применению в соответствии с коллизионными нормами, в других случаях, наоборот, устанавливается компетенция и далее определяется, что компетентный суд применяет право своего государства.

При дальнейшем совершенствовании договоров о правовой помощи желательно расширение круга дел, по которым разграничивается международная подсудность (по делам о правах на объекты интеллектуальной собственности, по делам о правах потребителя и др.). Поскольку некоторые договоры вообще не содержат правил о разграничении международной подсудности, следует ставить вопрос об их дополнении соответствующими правилами.

Серьезного внимания заслуживает проблема расширения сети двусторонних договоров России, поскольку отсутствие таких договоров, например, с Израилем, США, странами Латинской Америки, может повлечь ограничение права на судебную защиту. Правовое сотрудничество со странами Европы было бы естественно продолжить путем заключения отдельного соглашения с ЕС, взяв за основу некоторые двусторонние договоры Российской Федерации о правовой помощи, заключенные, например, с Италией, Испанией, Польшей, странами Балтии.

ГЛАВА III

ОТДЕЛЬНЫЕ ВИДЫ ПОДСУДНОСТИ В МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРАХ С УЧАСТИЕМ РОССИИ

§ 1. Общая и альтернативная международная подсудность

Опыт заключения Россией договоров с иностранными государствами (как и опыт зарубежных стран) показывает, что при разграничении международной подсудности можно идти двумя путями. Во-первых, путем формулирования в международном договоре правил подсудности на основании общего критерия (к примеру, отнесение дел к компетенции судов страны, где имеет место жительства (нахождение) ответчик). Второе направление – создание правил международной подсудности по отдельным категориям гражданских дел (о расторжении брака, взыскании алиментов, наследовании имущества и т. д.). Оба способа имеют свои преимущества, позволяя в первом случае охватить все возможные категории дел, а во втором – в полной мере учесть специфику рассмотрения отдельных споров. В то же время, как бы ни была велика степень детализации, урегулировать отдельно компетенцию судебных органов государства по всем гражданским делам довольно сложно, единое же правило международной подсудности может оказаться излишне жестким и общим. Поэтому наилучшим вариантом, как обоснованно отмечает Н. И. Марышева, является сочетание обоих способов[258]. Основанное на таком подходе регулирование в Минской конвенции 1993 г. может служить примером при формулировании в будущем правил международной подсудности в договорах России о правовой помощи с иностранными государствами, а также в процессе их совершенствования.

Общее правило подсудности во многих международных договорах Российской Федерации традиционно формулируется исходя из места жительства (нахождения) ответчика, что для него наименее обременительно и облегчает его защиту. Например, Киевское соглашение 1992 г. устанавливает: компетентный суд государства – участника СНГ вправе рассматривать споры, связанные с осуществлением хозяйственной деятельности, если на территории данного государства ответчик имел постоянное место жительства или место нахождения на день предъявления иска (подп. «а» ст. 4). Согласно ст. 3 Соглашения о сотрудничестве хозяйственных, арбитражных судов Республики Беларусь, Российской Федерации и Украины от 21.12.1991[259], споры по обязательствам между субъектами экономических отношений государств – участников СНГ рассматриваются судами по месту постоянного нахождения ответчика. Общее правило международной подсудности по месту нахождения ответчика включено и в некоторые договоры России о правовой помощи с зарубежными странами[260].

Кратковременное, случайное нахождение ответчика на территории Российской Федерации не может служить основанием для привлечения его судом к ответу по требованию, заявленному истцом. Так, по одному из дел российский суд указал: заявленные истцом требования не могут быть разрешены в порядке гражданского судопроизводства Российской Федерации, поскольку ответчик является гражданином иностранного государства, не имеет места жительства на территории России, имел временную регистрацию, срок которой на момент подачи заявления истек, и ее нельзя считать местом его постоянного (преимущественного) проживания[261]. В отличие от этого английские суды по искам, например, in personam компетентны, если приказ о вызове в суд может быть вручен ответчику на территории Англии, достаточно фактического присутствия ответчика, даже случайного и кратковременного, не требуется установления его домицилия или резиденции. Возможность установления юрисдикции только на этом основании способна привести, как отмечается в литературе, к тому, что «принятое судебное решение не будет юридически признано вне территории этих государств»[262].

На вопрос о том, что понимается под «постоянным местом жительства» и «местом нахождения», международные договоры Российской Федерации не дают ответа. В этой связи возникает дилемма: согласно праву какого государства следует толковать данные юридические понятия? Проблема квалификации возникает главным образом из-за того, что содержащиеся в договорной норме юридические понятия обозначаются терминами (словами, словосочетаниями), которые хотя и совпадают в праве разных государств, в их юридическом языке («недвижимое имущество», «место причинения вреда» и т. д.), но используются для обозначения понятий, не всегда совпадающих по содержанию. По мнению Г. К. Дмитриевой, квалификация по собственному праву – наиболее распространенный способ разрешения конфликта квалификаций[263]. Данный способ квалификации закреплен в п. 1 ст. 1187 ГК РФ, согласно которой толкование юридических понятий осуществляется в соответствии с российским правом. Значит, рассматриваемые понятия определяются по законодательству государства, в суд которого подано исковое заявление. В России следует руководствоваться ст. 20 ГК РФ, в силу которой местом жительства признается место, где гражданин постоянно или преимущественно проживает. Местом жительства несовершеннолетних, не достигших 14 лет, или граждан, находящихся под опекой, признается место жительства их законных представителей – родителей, усыновителей или опекунов. Местом нахождения юридического лица, согласно п. 2 ст. 54 ГК РФ, признается место его государственной регистрации.

При этом по смыслу закона признак преимущественного проживания должен учитываться лишь при отсутствии первого признака – постоянного проживания (т. е. при отсутствии или невозможности установить место постоянного жительства). В этом ключе высказался и Экономический суд СНГ, рассматривая по запросу Исполнительного комитета СНГ вопрос о толковании ст. 28 (п. 1) и ст. 29 (п. 1) Минской конвенции 1993 г., содержащих правила о подсудности и подлежащем применению праве по делам о расторжении брака[264]. Суд указал, что для целей Конвенции вопрос о месте жительства надлежит решать на основе норм национального, в частности гражданского, права государства по месту нахождения суда, устанавливающего свою компетентность. Отметив, что законодательство государств – участников Конвенции однозначно определяет понятие места жительства как место (населенный пункт) постоянного или преимущественного проживания (кроме Азербайджана, ст. 27 Гражданского кодекса которого устанавливает, что местом жительства признается место, где физическое лицо обычно проживает и что лицо может иметь несколько мест жительства), суд признал, что «используемый в нормах гражданского законодательства, определяющих место жительства лица, сочинительный союз “или” является разделительным, что означает употребление его в значении “или то, или это” (что-нибудь одно). Поэтому если лицо, к которому предъявлен иск о разводе, имеет место постоянного жительства, то именно оно должно определять компетентность суда по рассмотрению дела. При наличии у лица нескольких мест жительства и отсутствии при этом места, где оно постоянно проживает, подлежит применению второе понятие – “преимущественное проживание”. Временное выбытие гражданина, в том числе за границу на определенный срок, не означает потерю им места жительства в государстве его гражданства. Поэтому в данном случае нет оснований для признания его проживания в другом государстве “преимущественным”, как это имело место в практике отдельных судов, тем более что нормы национального права о месте жительства применяются для регулирования отношений внутри этого государства».

Заслуживают внимания и выводы Экономического суда СНГ относительно места постоянного жительства: «Национальное законодательство не определяет, что понимается под местом постоянного жительства. В доктрине международного частного права под ним понимается “место средоточия жизненных связей лица, центр его существования”. Следовательно, является ли место жительства супруга в государстве, гражданином которого он не является, местом его постоянного жительства, решается судом на основе выяснения всех обстоятельств, характеризующих его как место “средоточения его жизненных связей” (проживание совместно с ним детей, постоянная работа, длительность проживания, наличие вида на жительство и т. д.)».

Представляется, что толкование Экономическим судом СНГ понятия «место жительства иностранного гражданина» имеет общее значение и должно применяться не только по делам о разводе, но и по другим делам, а также за пределами действия Минской конвенции 1993 г.

Экономический суд СНГ дал разъяснения и по вопросу о значении (в свете рассматриваемого вопроса) действующих в странах – участницах Минской конвенции 1993 г. актов о правовом положении иностранцев, на основании которых определяется легальный статус таких лиц, и касающихся вопросов иммиграции. В России речь идет о Федеральном законе от 25.07.2002 № 115-ФЗ «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации», согласно которому законно находящиеся на территории России иностранные граждане могут быть временно пребывающими, временно проживающими и постоянно проживающими (ст. 2). В ст. 2 Федерального закона от 18.07.2006 № 109-ФЗ «О миграционном учете иностранных граждан и лиц без гражданства в Российской Федерации» дается определение понятия «место жительства» и «место пребывания» указанных лиц. Экономический суд СНГ отметил, что данные положения должны учитываться национальными судебными органами, разрешающими вопросы компетенции по бракоразводным делам (относительно представления удостоверения личности, подтверждения постоянного или временного проживания и т. д.). Однако это законодательство, по мнению суда, не служит непосредственно цели установления компетенции по разрешению правовых вопросов с участием иностранных граждан.

Правда, в практике российских судов все-таки встречаются случаи, когда судебная компетенция по делам с участием иностранцев обосновывается ссылкой на законы, определяющие режим иностранного гражданина в рамках его отношений с государством пребывания, т. е. в области государственно- и административно-правовых отношений. Так, Московский городской суд счел необоснованным прекращение производства по делу по иску П. к Ф. Д. об обязании удалить из сети «Интернет» сведения об истце. Вывод районного суда о том, что дело не может быть рассмотрено российским судом, поскольку ответчик не проживает на территории России (согласно копии паспорта гражданина США, Ф. Д. после мая 2009 г. не въезжал на территорию Российской Федерации), городской суд признал неубедительным в связи со следующим. Согласно ст. 2 и 8 Федерального закона «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации», вид на жительство – документ, выдаваемый иностранному гражданину (лицу без гражданства) на 5 лет в подтверждение его права на постоянное проживание в Российской Федерации. Из материалов дела следует, что Ф. Д. получил такой документ в 2007 г. В связи с этим городской суд счел несостоятельной ссылку районного суда лишь на ст. 20 ГК РФ, указав, что правила проживания иностранных граждан на территории Российской Федерации регулируются упомянутым Законом, согласно которому постоянно проживающим в Российской Федерации иностранным гражданином признается лицо, получившее вид на жительство[265].

В ГПК РФ отнесение дел с участием иностранцев к компетенции российских судов по месту жительства (нахождения) ответчика также рассматривается в качестве общего правила международной подсудности (п. 2 ст. 402). По-иному подходит к регулированию этого вопроса АПК РФ: общего правила о компетенции суда по месту нахождения или проживания ответчика в ст. 247 не сформулировано – оно (хотя и первое по порядку) приводится в одном ряду с правилами альтернативной подсудности. Надо сказать, что в некоторых иностранных законах о международном частном праве дается понятие места жительства, используемое как при решении коллизионных вопросов, так и при определении судебной компетенции. В Кодексе Бельгии о международном частном праве 2004 г. указано, что в целях его применения под «местом жительства» понимается место, где физическое лицо имеет свое основное место жительства в соответствии с книгой регистрации населения, книгой регистрации иностранцев или книгой регистрации ожидающих (ст. 4). Думается, что подобное регулирование специально для целей международного частного права и процесса (такова сфера регулирования в данном Кодексе Бельгии) позволяет снять многие возникающие на практике вопросы[266] и внести определенность в понимание содержащейся в нормах о разграничении судебной компетенции отсылки к месту жительства. Подобную норму можно было бы включить и в российское законодательство.

Следует обратить внимание на то, что в последние годы в законодательстве ряда стран в качестве критерия определения международной подсудности используется привязка к месту обычного нахождения (пребывания). Кодекс Болгарии о международном частном праве 2005 г. предусматривает: компетенция болгарских судов имеется в том случае, если ответчик имеет обычное местопребывание в Республике Болгария (ст. 4). В соответствии с п. 7 ст. 48 названного Кодекса обычное местопребывание физического лица – это место, в котором данное лицо преимущественно проживает, при этом оно не связано с необходимостью регистрации или получения разрешения для пребывания. Для определения этого места должны быть специально учтены обстоятельства личного или профессионального характера, которые порождены долгосрочными связями лица с этим местом или его намерениями создать такие связи.

Итак, общее правило международной подсудности сводится к тому, что исковое заявление подается по месту жительства ответчика, а если ответчиком является юридическое лицо – по месту его нахождения. Для гражданских правоотношений территориальный критерий играет существенную роль, поскольку связь этих правоотношений с территорий, на которой живут участники или находится объект правоотношения, имеет важные практические последствия. Хорошо известно, подчеркивает А. А. Рубанов, какие трудности возникают перед гражданином, когда он вынужден добиваться защиты своих гражданских или семейных прав за пределами территории государства, где он проживает[267]. Это необходимость поездок в другую страну, назначение судебного представителя, относительно большая стеснительность сроков и т. п. Для суда гораздо проще осуществлять правосудие в отношении лица, проживающего в стране, или имущества, которое находится на территории данной страны, особенно в случае, когда это связано с управлением имуществом, его охраной, продажей и т. д.

Наряду с критерием места жительства ответчика в некоторых международных договорах Российской Федерации широко используется признак гражданства, например, при установлении подсудности по спорам, вытекающим из семейных правоотношений. Использование этого признака не случайно. Теоретической основой для этого является то, что каждый гражданин прежде всего связан со своим государством и регулирование его личных отношений во всех случаях, когда это возможно, отечественным правом является наиболее целесообразным. Относя семейные дела, затрагивающие личный статус гражданина, к компетенции органов государства гражданства лица (и разрешая соответствующие вопросы по их отечественному праву), международные договоры ставят всех граждан этого государства в одинаковое положение вне зависимости от того, находятся ли они у себя на родине или на территории другого государства. В практической деятельности это означает, что гражданин имеет возможность защищать свои семейные права перед судом своего государства. В признаке гражданства в определенном смысле находит выражение признание суверенитета каждого государства – осуществление полной юрисдикции суверенной государственной власти над своими гражданами. Существенно, что признак гражданства более стабилен и менее подвержен изменениям, чем другие, такие, например, как признак места жительства.

Характерной чертой договоров России о правовой помощи с иностранными государствами является сочетание одновременно нескольких критериев для определения международной подсудности по тем или иным делам, что в одних, более многочисленных, случаях облегчает доступ к правосудию, а в других позволяет найти выход из затруднений, к которым приводит использование, например, только признака гражданства. Наиболее яркий пример представляет собой регулирование международной подсудности по делам об усыновлении, когда взаимно дополняют друг друга критерий гражданства и места жительства лица. В ряде договоров России о правовой помощи предусмотрено, что выносить решение об усыновлении, его отмене, а также о признании усыновления недействительным или аннулированным компетентен суд государства, гражданином которого является усыновитель в момент усыновления или его отмены. Это, как правило, основной признак разграничения международной подсудности по данной категории дел. Поскольку усыновление очень часто производится супругами, один из которых является гражданином одного государства, а второй – гражданином другого, возникает вопрос о судебной компетенции при разном гражданстве супругов. Выход из положения дает использование территориального признака. При этом употребляются такие специфические признаки, как «совместное» или «последнее совместное» место жительства. Международные договоры, в частности, предусматривают, что при различном гражданстве супругов указанные дела относятся к компетенции судов той страны, на территории которой супруги имеют или имели последнее совместное место жительства или место пребывания[268]. Некоторые договоры в целях недопущения затруднений, связанных с разным гражданством супругов, относят рассмотрение дел об усыновлении к компетенции судов государства, гражданином которого является ребенок на день подачи заявления[269]. Одновременно устанавливается, что в тех случаях, если усыновляемый является гражданином одного государства, а проживает на территории другого, где проживает усыновитель, компетентным является суд места жительства усыновителя[270].

Существует категория дел, в которых территориальный момент является ведущим, а признак гражданства – субсидиарным. В ст. 22 действующего Договора между Союзом ССР и Республикой Куба о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 28.11.1984 закреплено: споры, возникшие из личных и имущественных отношений супругов, рассматривают суды государства, на территории которого супруги имеют совместное место жительства. Субсидиарным является признак гражданства: если супруги проживают на территории разных стран, споры относятся к компетенции судов страны их общего гражданства. Если различное гражданство супругов создает непреодолимое затруднение для применения этого правила, Договор вновь возвращается к территориальному признаку и относит разрешение споров к компетенции судов той страны, на территории которой стороны имели свое последнее совместное место жительства. Когда супруги не имели совместного места жительства, компетентными по их выбору являются суды государства, гражданами которого они являются.

Общее правило о разграничении судебной компетенции, предусмотренное международным договором, подлежит применению, поскольку иное не установлено содержащимися в этом договоре специальными правилами, определяющими подсудность по отдельным категориям дел. Для наглядности данного вывода приведем пример из практики. Т. А. В. обратилась в российский суд с исковым заявлением к Т. А. И., проживающему в Украине, о лишении его родительских прав в отношении двоих несовершеннолетних детей. Суд отказал в принятии заявления в связи с неподсудностью дела данному суду, сославшись на ст. 20 Минской конвенции 1993 г. Вышестоящий суд признал данный вывод необоснованным и направил заявление Т. А. В. в районный суд для решения вопроса о принятии его к производству по следующим основаниям. В соответствии с п. 1 ст. 20 Минской конвенции 1993 г., если в ч. 2–5 раздела II Конвенции не установлено иное, то иски к лицам, имеющим место жительства на территории одной из договаривающихся сторон, предъявляются независимо от гражданства в суды этой договаривающейся стороны. Указанный раздел содержит ст. 32, п. 1 которой предусматривает регулирование правоотношений родителей и детей по законодательству договаривающейся стороны, на территории которой проживают дети. Согласно п. 3 этой статьи, по делам о правоотношениях между родителями и детьми компетентен суд государства, законодательство которого подлежит применению. Как следует из искового заявления, постоянным местом жительства детей является с. Слудка Сыктывдинского района Республики Коми. Таким образом, по мнению вышестоящего суда, согласно п. 3 ст. 32 Минской конвенции 1993 г., дело о лишении отца детей родительских прав полномочен рассматривать суд страны, на территории которой проживают дети, в данном случае Сыктывдинский районный суд, а не суд по месту жительства ответчика, как ошибочно полагал суд первой инстанции[271]. В том случае, когда вопрос о подсудности спора по определенной категории дел остается неурегулированным специальными нормами международного договора, применению подлежит установленное им общее правило подсудности. Применение в этом случае национального законодательства вряд ли можно признать правильным[272].

В современных условиях развития общественных отношений разграничения международной подсудности по одному-двум основаниям явно недостаточно, это не отвечает потребностям динамичных связей между государствами и их гражданами. В связи с этим государства идут дальше, расширяя в международных договорах круг оснований для разграничения компетенции их судебных органов и вводя основания, не зависящие только от гражданства лица или места жительства[273]. К тому же возможность истца в ряде случаев обратиться в иной суд, нежели расположенный по месту нахождения ответчика, обеспечивает баланс интересов сторон и способствует осуществлению эффективной судебной защиты. Суть правил альтернативной подсудности состоит в том, чтобы создать дополнительные благоприятные правовые гарантии для стороны, нуждающейся в судебной защите прав и законных интересов, в выборе судебного органа. Так, по одному из дел российский суд отказал в принудительном исполнении решения суда Украины о возмещении лицу (взыскателю) вреда, причиненного здоровью на территории России, поскольку не были соблюдены правила о международной подсудности. Суд указал, что, согласно Минской конвенции 1993 г., дело о возмещении вреда, причиненного истцу трудовым увечьем, вправе рассматривать суды государства, на территории которого имело место причинение вреда или на территории которого находится ответчик. Несчастный случай на производстве произошел в поселке Ямбург на территории Ямало-Ненецкого автономного округа (Россия), где также находится организация ответчика (должника). Верховный Суд РФ пришел к иному выводу, поскольку, по его мнению, в данном случае ошибочно не применено Соглашение о взаимном признании прав на возмещение вреда, причиненного работникам увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанным с исполнением ими трудовых обязанностей, от 09.09.1994[274]. На основании ст. 8 этого Соглашения пострадавший по своему выбору вправе обратиться, в том числе в суд государства, на территории которого он проживает. Поскольку пострадавший проживал в Украине, им правомерно, как указал Верховный Суд РФ, в качестве компетентного суда выбран суд этого государства[275]. По другому делу Московский городской суд, сославшись также на упомянутое Соглашение 1994 г., обоснованно отменил определение районного суда г. Москвы о возвращении искового заявления О. к организации, находящейся на территории Азербайджана, о возмещении вреда здоровью, связанного с исполнением трудовых обязанностей, и направил дело в суд первой инстанции для рассмотрения вопроса о принятии заявления к производству[276]. Формулирование в договорах России с зарубежными странами наряду с общим правилом международной подсудности альтернативных, как видно, вполне оправданно.

Право выбора между судами государств, которые, согласно правилам альтернативной подсудности, обладают компетенцией рассматривать спор, предоставлено исключительно истцу. В некоторых международных договорах на это прямо указывается. Так, в п. 2 ст. 1 Международной конвенции о некоторых правилах, относящихся к гражданской юрисдикции по вопросу о столкновении судов, 1952 г.[277] записано: право решать, перед каким из судов, указанных в Конвенции, будет возбужден иск, должно принадлежать истцу. Представляется неверным вывод ФАС Северо-Западного округа о том, что правила альтернативной подсудности по спорам с участием иностранцев применимы, когда истцу неизвестно место нахождения ответчика и только в этом случае он вправе обратиться в суд, на территории которого находится имущество ответчика[278]. Суд не вправе отказывать истцу в выборе альтернативной международной подсудности и переадресовывать его в суд другого государства, ссылаясь на возможность рассмотрения дела в этом суде. Эти действия, по нашему мнению, ограничивают право на доступ к правосудию. Если в деле, например, участвуют несколько ответчиков, находящихся на территории разных государств, спор может быть рассмотрен по выбору истца по месту нахождения любого ответчика (ст. 3 Соглашения о сотрудничестве хозяйственных, арбитражных судов Республики Беларусь, Российской Федерации и Украины 1991 г.)[279]. Следовательно, спор может быть рассмотрен российским судом, если хотя бы один из ответчиков имел постоянное место жительства или место нахождения на день предъявления иска в России. Это подтверждает судебная практика. Так, российская компания обратилась в арбитражный суд Российской Федерации с иском о расторжении заключенного между ней и казахской фирмой договора купли-продажи доли в уставном капитале Хара-Шибирского комбината и о внесении в учредительные документы комбината изменений, связанных с восстановлением истца в правах его участника. Исковое заявление было возвращено. Но кассационный суд отменил принятые по делу судебные акты и направил его на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям. Статьей 4 (подп. «а») Киевского соглашения 1992 г. предусмотрено: если в деле участвуют несколько ответчиков, находящихся на территории разных государств – участников СНГ, спор рассматривается по месту нахождения любого ответчика по выбору истца. Аналогичная норма закреплена в ст. 3 Соглашения о сотрудничестве и взаимодействии арбитражных судов Республики Казахстан и Российской Федерации от 27.03.1992[280]. Поскольку местом нахождения одного из ответчиков (комбината) являлась территория России, истец по своему усмотрению, как указал кассационный суд, вправе был обратиться за судебной защитой в российский суд[281].

Правила альтернативной подсудности в международных договорах Российской Федерации сформулированы достаточно четко. Между тем, несмотря на ясные формулировки норм, возникают вопросы о толковании отдельных содержащихся в них терминов. Например, что следует понимать под выражениями «основное обязательство», «место исполнения обязательства»? Каковы конститутивные признаки понятий филиала, представительства или иного учреждения? Для наглядности рассмотрим некоторые из этих правил подробнее с учетом складывающейся судебно-арбитражной практики.

Компетентный суд государства – участника СНГ вправе рассматривать споры в случае, если на его территории осуществляется торговая, промышленная или иная хозяйственная деятельность предприятия (филиала) ответчика (подп. «б» ст. 4 Киевского соглашения 1992 г., подп. «а» ст. 20 Минской конвенции 1993 г.). Соответственно, в силу данного положения, если предприниматель, имеющий место нахождения (местожительство) на Украине, осуществляет торговую деятельность в России, то иск к нему может быть заявлен по выбору истца в российский или украинский суд. Иными словами, в отличие от ст. 247 АПК РФ и ст. 402 ГПК РФ здесь установлено, что само предприятие или его филиал могут находиться и за границей, однако осуществляемая ими в России деятельность может служить основанием для судебного разбирательства в данной стране[282]. В. К. Пучинский отмечал, что «никак не очерченные рамки деятельности, ее относительные или абсолютные объемы вызывают по меньшей мере искреннее недоумение. Механическое использование в жизни нескольких слов цитированной статьи создает внешне юридически доброкачественный мотив для обоснования правомочия российского субъекта предъявить в районном суде города Москвы любой иск к крупной белорусской фирме, направившей на столичный базар автофургон для розничной продажи картошки. Очевидно все же толковать эту норму надлежит в том смысле, что она определяет подсудность дел, связанных со значительной экономической активностью ответчика в пределах государства»[283]. Однако нельзя отрицать, что согласно названным нормам, решение вопроса о компетенции суда рассматривать возникший спор не ставится в зависимость от содержания деятельности хозяйствующего субъекта, его представительства или филиала. По одному из дел российский суд отказал в удовлетворении ходатайства о принудительном исполнении решения иностранного суда, так как в силу ст. 20 Минской конвенции 1993 г. иски к юридическим лицам предъявляются в суды договаривающейся стороны, на территории которой находится орган управления юридического лица, его представительство либо филиал. Поскольку орган управления ответчика находился на территории России, иск о взыскании с него как с работодателя заработной платы и помощи на детей, по мнению суда, должен был рассматриваться в суде Российской Федерации. Однако Верховный Суд РФ указал, что по смыслу подп. «а» ст. 20 Минской конвенции 1993 г. речь в ней идет о любой (без исключения) хозяйственной деятельности ответчика и суду следовало дать оценку тому, что истец работал на базе отдыха, являющейся подразделением ответчика и расположенной на территории Украины[284].

Подача искового заявления по месту нахождения в России филиала или представительства иностранного юридического лица может иметь место безотносительно к их деятельности, но применительно к объему делегированных им полномочий. Рассматриваемый критерий достаточно распространен в договорах России о правовой помощи, в которых определено: по искам к юридическим лицам суд договаривающего государства компетентен рассматривать спор, если на его территории находится орган управления, представительство либо филиал юридического лица[285]. Сам факт нахождения в России органа управления, представительства или филиала иностранного лица является достаточным для целей определения международной подсудности. Именно так, буквально, толкуют п. 1 ст. 21 Договора России с Латвией о правовой помощи 1993 г. некоторые авторы, приходя к выводу о том, что суд договаривающейся стороны вправе рассматривать спор по искам к юридическим лицам во всех случаях, когда на территории государства суда находится представительство или филиал юридического лица, – вне зависимости от того, связан спор непосредственно с деятельностью самого представительства (филиала) или нет[286]. Из этого исходит, как правило, и практика. Так, ФАС Поволжского округа счел правомерным исполнение решения иностранного суда на территории Российской Федерации, отклонив доводы об отсутствии у данного суда компетенции в связи с нахождением органа управления ответчика на территории России. Кассационный суд исходил из того, что на территории Казахстана согласно прежней редакции устава ответчика было расположено его представительство[287].

Следовательно, данный критерий определения в договоре международной подсудности отличается от того, по которому устанавливается внутренняя территориальная подсудность российских судов, когда предъявление иска к юридическому лицу по месту нахождения его филиала (представительства) обусловлено тем, что такой иск вытекает из его деятельности. Объективности ради отметим, что есть и точка зрения, согласно которой критерий наличия представительства ответчика в Российской Федерации в качестве обоснования компетенции российских судов имеет специфику применения: для признания юрисдикции суда по данному критерию необходимо наличие доказательств связи конкретного представительства в конкретном государстве со спорными правоотношениями (спорной сделкой и т. п.)[288]. Однако при таком подходе российские юридические лица и граждане будут вынуждены обращаться за судебной защитой своих прав в суды другого договаривающего государства, тем самым неся определенные риски при рассмотрении иностранными судами споров против субъектов их национального права, а также неся судебные расходы, в том числе расходы на оплату иностранных юристов. Таким образом, мы отказывались бы от конкуренции в пользу правовых систем иностранных государств.

Председатель ВАС РФ А. А. Иванов в выступлении на пленарном заседании Международного юридического форума в Санкт-Петербурге (17 мая 2012 г.), говоря о проблеме «затягивания в национальные суды споров, относящихся к компетенции судов другого государства», подчеркнул, что Россия должна гарантировать своим гражданам и юридическим лицам защиту от недобросовестной конкуренции правовых систем иностранных государств.

Распространенной ошибкой при подаче искового заявления по данному основанию, как подчеркивает О. М. Попова, является указание в качестве ответчика непосредственно филиала или представительства иностранной фирмы или организации[289]. По мнению некоторых авторов, в соответствии с гражданским законодательством России, филиал и представительство не являются юридическими лицами, поэтому они не могут быть стороной по делу; в качестве ответчика должно быть привлечено непосредственно юридическое лицо, филиал или представительство которого находится на территории Российской Федерации[290]. Эта позиция нашла отражение, в частности, в деле по иску российской компании о взыскании задолженности по арендной плате с филиала болгарско-русского товарищества, зарегистрированного в Болгарии. Решением арбитражного суда Российской Федерации иск был удовлетворен. Рассматривая дело в порядке надзора, Президиум ВАС РФ отменил судебное решение и указал: филиал не обладает статусом юридического лица и не наделен полномочиями представлять в суде интересы предприятия, поэтому суд неправомерно взыскал сумму иска с филиала[291]. По другому делу апелляционный суд счел необоснованным удовлетворение арбитражным судом Российской Федерации исковых требований российской компании к представительству английской фирмы за счет этой фирмы, которая в качестве юридического лица не была привлечена к участию в деле, о слушании дела не извещалась[292]. В случаях, когда такой иск принят к производству, но при рассмотрении спора установлено, что у руководителя подразделения имеются соответствующие полномочия от юридического лица на предъявление иска или на участие в судебном процессе от имени этого юридического лица, истцом или ответчиком по делу предлагается считать юридическое лицо, и дело подлежит рассмотрению по существу с участием юридического лица. В этом случае выносится определение об отложении судебного заседания, в котором указывается о признании истцом либо ответчиком юридического лица. Данное определение направляется как юридическому лицу, так и обособленному подразделению[293].

При рассмотрении дел с участием иностранцев о взыскании обязательных платежей и санкций необходимо учитывать, что филиал (представительство) иностранного юридического лица, созданный на территории Российской Федерации, признается в налоговых правоотношениях организацией-налогоплательщиком, на которую возложена обязанность по уплате налогов и ответственность за налоговые правонарушения. Поэтому по таким делам филиал (представительство) иностранного юридического лица может выступать в качестве самостоятельного участника процесса, обладающего правами и обязанности стороны спора[294].

В случае, когда деятельность на территории Российской Федерации осуществляется иностранными юридическими лицами, к их подразделениям предъявляются дополнительные требования. Представительством или филиалом считается лишь такое подразделение иностранного юридического лица, которое в соответствии с сохраняющим свою силу Положением о порядке открытия и деятельности в Союзе ССР представительств иностранных фирм, банков и организаций (утв. постановлением Совета Министров Союза ССР от 30.11.1989 № 1074) аккредитовано и внесено в сводный государственный реестр представительств иностранных компаний, аккредитованных на территории Российской Федерации[295]. В противном случае подразделение иностранного юридического лица не считается ни представительством, ни филиалом по российскому законодательству, что влечет прекращение дел по искам к таким организациям по причине отсутствия компетенции российского суда рассматривать спор[296].

С учетом расширения внешнеэкономической деятельности российских юридических лиц и предпринимателей исключительно важное значение в практическом плане имеет правило альтернативной подсудности по месту исполнения обязательства. В Киевском соглашении 1992 г. альтернативная подсудность по месту исполнения обязательства предусмотрена в ст. 4 (подп. «в» п. 1). Согласно этой норме, суды договаривающейся стороны вправе рассматривать дело в случаях, когда на ее территории исполнено или должно быть полностью или частично исполнено обязательство из договора, являющегося предметом спора. Исходя из аналогичного правила, решаются вопросы подсудности по месту исполнения обязательства в Минской конвенции 1993 г. (подп. «б» п. 2 ст. 20) и в некоторых договорах России о правовой помощи с зарубежными странами[297].

На первый взгляд, правило альтернативной международной подсудности по месту исполнения спорного обязательства при его применении не должно вызывать каких-либо сложностей. Однако изучение судебной практики свидетельствует об ином: суды нередко применяют нормы международного права, которые не подлежат применению или неверно толкуют нормы международного договора. Так, по одному из дел арбитражный суд Российской Федерации удовлетворил частично иск российского завода к казахской фирме, обосновав свою компетенцию рассматривать спор тем, что на территории России исполнено обязательство из договора, являющегося предметом спора. Кассационный суд отменил решение и прекратил производство по делу, поскольку, по его мнению, в силу ст. 3 Соглашения о сотрудничестве и взаимодействии арбитражных судов Республики Казахстан и Российской Федерации 1992 г. спор подлежал рассмотрению по месту постоянного нахождения ответчика[298]. По нашему мнению, кассационный суд ошибочно не применил соответствующую норму Киевского соглашения 1992 г., участниками которого являются Казахстан и Россия и которое как межгосударственный договор большей юридической силы имеет приоритет применения перед упомянутым межведомственным соглашением.

По другому делу российское предприятие обратилось в арбитражный суд Российской Федерации с иском к казахской организации о взыскании задолженности и процентов. В обоснование компетенции российского суда истец указал, что местом исполнения спорного денежного обязательства, вытекающего из договора поставки, являлось место нахождения кредитора (истца). Суды отклонили этот довод и возвратили исковое заявление, сочтя, что в предусмотренном подп. «в» п. 1 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г. правиле речь идет только о договорах относительно выполнения конкретных услуг, работ, исполнения иных конкретных действий, а не об исполнении денежных обязательств. Суды также отметили, что договор не содержал оговорки о месте исполнения спорного обязательства[299]. В другом случае суды по тем же самым основаниям возвратили исковое заявление о взыскании суммы задолженности, обусловленной ненадлежащим исполнением ответчиком, находящимся на территории Казахстана, обязательства по оплате поставленной в его адрес продукции, сославшись, в том числе на норму АПК РФ, согласно которой истец вправе предъявить иск, вытекающий из договора, по месту его исполнения, но только если это место указано в договоре (ч. 4 ст. 36)[300]. Однако следует иметь в виду, что норма Киевского соглашения 1992 г. условия, подобного тому, которое содержится в АПК РФ, не предусматривает, предельно узкое толкование судами международного договора не вытекает из его содержания. Отсюда следует, что установленное подп. «в» п. 1 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г. правило подсудности по месту исполнения договорного обязательства должно применяться независимо от того, было ли такое место непосредственно согласовано и указано сторонами в договоре[301]. Иногда суды вообще игнорируют соответствующие положения международного договора, что также является нарушением норм международного права[302].

Для правильного определения международной подсудности по месту исполнения спорного обязательства следует решить ряд вопросов. Прежде всего, необходимо установить, какое обязательство нарушено контрагентом по сделке. Договором, как правило, предусмотрен ряд обязательств каждой из сторон, место исполнения которых может не совпадать. При этом денежным, например, может быть как обязательство в целом (в договоре займа), так и обязанность одной из сторон в обязательстве (оплата товаров, работ или услуг). В последнем случае обязанность оплатить товар является частью сложного обязательства, охватывающего комплекс взаимных прав и обязанностей сторон – субъектов обязательственного отношения[303]. Спорное обязательство образует фактическое основание иска. В том случае, когда продавец подает в суд исковое заявление о взыскании сумм платежа, спорным является обязательство произвести оплату товара. Если покупатель требует через суд исполнения договора поставки, то спорным признается обязательство осуществить поставку.

Определяя международную подсудность по месту исполнения обязательства, субъекты правоотношений в некоторых случаях испытывают трудности при разграничении договорных и внедоговорных требований. Так, ФАС Центрального округа, соглашаясь с судебными актами об отказе в признании и принудительном исполнении на территории Российской Федерации решения иностранного суда о взыскании с российской организации убытков, счел ссылку взыскателя на подп. «г» п. 1 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г. в обоснование наличия у иностранного суда компетенции несостоятельной. В названной норме, как указал кассационный суд, речь идет о спорах, вытекающих из причинения внедоговорного вреда, в то время как предметом рассмотренного иностранным судом спора являлось требование о взыскании убытков, причиненных просрочкой исполнения ответчиком обязательства по оплате товаров по договору[304]. В случае возникновения спора из внедоговорного вреда рассматривать такой спор компетентен суд государства, на территории которого имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда. К примеру, российская организация обратилась в арбитражный суд Российской Федерации с иском к белорусскому предприятию о взыскании вреда, причиненного недвижимому имуществу истца, находящемуся на территории России, в результате наезда на него грузового автомобиля ответчика. Исковое заявление было возвращено. Апелляционный суд счел возврат заявления необоснованным, поскольку дорожно-транспортное происшествие, в результате которого зданию истца причинен имущественный вред, произошло в Екатеринбурге (Россия). Следовательно, поскольку противоправное действие и вред, который оно повлекло, имели место на территории Российской Федерации, то спор о возмещении вреда, в соответствии с подп. «г» п. 1 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г., подлежал рассмотрению российским судом[305]. В спорных случаях, когда действие, повлекшее вред, совершено в одном из договаривающихся государств, а вред обнаружился в другом государстве (а такие случаи возможны), истец, по нашему мнению, вправе с учетом конкретных обстоятельств выбрать суд одного из этих государств. В ряде договоров России о правовой помощи с зарубежными странами предусмотрено, что по делам данной категории компетентен суд государства, на территории которого имеет место жительства (местонахождение) истец, если на этой территории находится имущество ответчика[306]. Кроме того, потерпевший в некоторых случаях может подать исковое заявление также в суд государства, где зарегистрировано место жительства ответчика[307]. По одному из дел российский суд истолковал аналогичное правило, содержащееся в п. 3 ст. 40 Договора между Россией и Эстонской Республикой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 26.01.1993[308], как устанавливающее исключительную подсудность споров о возмещении вреда по месту жительства ответчика. На этом основании суд прекратил производство по делу по иску российской компании к эстонской фирме о возмещении ущерба[309]. По нашему мнению, сделано это было ошибочно, поскольку вряд ли данное правило, исходя из его диспозитивного характера, можно рассматривать как устанавливающее исключительную компетенцию судов договаривающихся государств. Кроме того, коль скоро российская компания просила взыскать ущерб, причиненный в результате ненадлежащего исполнения эстонской фирмой договора транспортно-экспедиционного обслуживания, то основания для применения ст. 40 упомянутого Договора, регламентирующей компетенцию судов по спорам, вытекающим из внедоговорных обязательств, отсутствовали.

Другой момент, на который следует обратить внимание, заключается в том, что, предъявляя исковое заявление, истец может ссылаться на нарушение ответчиком двух или более обязательств из договора. Здесь нужно определить главное обязательство, по месту исполнения которого будет слушаться дело[310]. После того как спорное обязательство выявлено, необходимо установить место его исполнения. По одному из дел ФАС Московского округа отметил: не определив надлежащим образом место исполнения обязательств ответчиком, суд не мог решить вопрос о своей компетенции рассматривать возникший спор[311]. В этих целях суд сначала определяет норму права, которая подлежит применению, а впоследствии на ее основании и с учетом исследования материалов дела устанавливает место исполнения спорного обязательства. Место исполнения спорного обязательства выявляется судом, как правило, на основании исследования и оценки текста самого договора[312], а также имеющихся в деле доказательств его исполнения, например, товарно-транспортных накладных[313].

Трудности, которые возникают при решении поставленной задачи, вызваны во многом тем, что правовое регулирование международной коммерческой сделки представляет собой, как подчеркивает Т. Н. Нешатаева, комплексное правовое обеспечение, состоящее из взаимодействующих и взаимосвязанных правовых источников международного и национального характера[314]. Решение вопроса усложняется и проблемой квалификации юридических понятий, о которой говорилось ранее. В судебной практике многих стран нет однозначного ответа на вопрос, что следует понимать под местом исполнения обязательства по внешнеэкономической сделке при определении подсудности спора[315]. По мнению Т. Н. Нешатаевой, «…подход к определению места исполнения обязательств только с позиции определения домицилирования кредитора и должника несколько формализован: и у кредитора, и у должника есть обязательства. Приоритетный выбор в этом случае не всегда справедлив. Стремление создать максимальные условия для более объективного и полного рассмотрения дела привело к тому, что в судебной практике появилась трактовка места исполнения обязательства исключительно в пользу слабой стороны в правоотношении»[316].

В практике встречаются, наконец, такие случаи, когда суд, определяя место исполнения спорного обязательства, в целях установления международной подсудности напрямую применяет материальные нормы российского законодательства (ст. 316 ГК РФ), не обращаясь к соответствующим коллизионным нормам, или применяет внутренние коллизионные нормы при наличии соответствующих норм в международном договоре Российской Федерации. Например, российская компания обратилась в арбитражный суд Российской Федерации с иском к украинской фирме о взыскании задолженности по договорам поставки нефтепродуктов. Спор рассмотрен по существу, вынесено решение. Кассационный суд принятые по делу судебные акты оставил без изменения, отклонив среди прочего доводы жалобы об отсутствии у российского суда компетенции рассматривать возникший спор, по следующим основаниям. Поводом для подачи искового заявления явилось ненадлежащее исполнение ответчиком обязанности по оплате поставленной продукции. Согласно ст. 1211 ГК РФ, к спорному обязательству из договора применимо право Украины. В соответствии со ст. 532 Гражданского кодекса Украины, местом исполнения денежного обязательства является место нахождения кредитора. Кредитор по спорному денежному обязательству (истец) находится на территории России. При таких обстоятельствах, как указал кассационный суд, российский суд на основании подп. «в» п. 1 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г. правильно определил международную подсудность[317]. Этот вывод представляется недостаточно обоснованным, поскольку из текста судебного акта не усматривается, что суды обращались к положению ст. 11 Киевского соглашения 1992 г., согласно которому, если стороны, коммерческие предприятия которых находятся в странах – участниках Соглашения, не избрали применимое право, то применяется право места совершения сделки. Суд должен руководствоваться коллизионными нормами, предусмотренными внутренним законодательством, только в случае отсутствия этих норм в международном договоре, заключенном государствами спорящих сторон. Это следует из ст. 15 (ч. 4) Конституции РФ и ст. 3 (ч. 3) АПК РФ, устанавливающих приоритетное применение норм международного договора.

Есть еще один аспект, на который необходимо обратить внимание. Квалификация места исполнения обязательства с точки зрения материального права, как обоснованно отмечает Х. Шак, нарушает единообразное применение международных унифицированных правил подсудности[318]. На недопустимость применения при определении судом альтернативной подсудности спора положений ст. 316 ГК РФ, предусматривающей правила установления места исполнения обязательства применительно к материальным правоотношениям, указывалось применительно к толкованию норм внутреннего процессуального права[319]. Установление международной подсудности посредством разрешения вопросов коллизионного права, на которые порой сложно ответить, и применения иностранного материального права неблагоприятно влияет на ее предсказуемость. По мнению Х. Шака, процессуальные понятия следует постоянно квалифицировать как процессуальные. Международное гражданское процессуальное право должно как можно меньше обременяться поисками подлежащего применению материального права[320]. При определении подходов к решению этой проблемы в государствах – странах ЕС большое значение имела практика национальных судов, в частности, Кассационного суда Франции, позиция которого заключалась в том, чтобы напрямую определять место исполнения договора и не пытаться устанавливать право, подлежащее применению к спорному обязательству[321].

Представляется возможным учесть опыт европейских стран, которым удалось ввести в ст. 5 Регламента (ЕС) от 22.12.2000 № 44/2001 о юрисдикции, признании и об исполнении судебных решений по гражданским и торговым делам автономное в рамках Сообщества понятие места исполнения договора, что отвечало интересам обеспечения международного согласия в вопросах подсудности[322]. Так, ст. 5 Регламента предусматривает: местом исполнения обязательства из договора купли-продажи является место в государстве-участнике, где согласно договору были поставлены или должны были быть поставлены товары. Местом исполнения обязательства из договора оказания услуг является место, где согласно договору были оказаны или должны были быть оказаны услуги. По смыслу этих положений они применяются независимо от того, по поводу исполнения каких обязательств из данных договорных отношений возник спор[323]. Например, если спор возник из договора поставки по поводу неоплаты поставленного товара, то местом исполнения обязательства будет не место платежа, а место, куда согласно договору были поставлены или должны были быть поставлены товары.

В этой связи следовало бы разработать в рамках СНГ с учетом опыта Европейского сообщества процессуальное понятие места исполнения договора. Внесение соответствующих изменений в международные договоры, участницей которых является Россия, внесет ясность в регулирование вопросов международной подсудности и позволит избежать затруднений в практической деятельности. Такое автономное определение места исполнения спорного обязательства, по нашему мнению, явится шагом вперед и будет способствовать действительной унификации правил международной подсудности.

Резюмируя изложенное в настоящем параграфе, подчеркнем, что общее правило подсудности во многих международных договорах Российской Федерации традиционно формулируется исходя из места жительства (нахождения) ответчика. Вопрос о том, что понимается под «постоянным местом жительства» и «местом нахождения» ввиду отсутствия ответа на него в международном договоре надлежит решать на основе норм национального, в частности гражданского, права государства по месту нахождения суда, устанавливающего свою компетентность. Законодательство, определяющее режим иностранного гражданина в рамках его отношений с государством пребывания, т. е. в области государственно- и административно-правовых отношений, не должно служить непосредственно цели установления компетенции по разрешению правовых вопросов с участием иностранных граждан.

Общее правило о разграничении судебной компетенции, предусмотренное международным договором, подлежит применению, если только иное не установлено специальными правилами этого договора, определяющими подсудность по отдельным категориям дел. В том случае, когда вопрос о подсудности спора по определенной категории дел остается неурегулированным специальными нормами международного договора, применению подлежит установленное им общее правило подсудности. Позиция отдельных судов, согласно которой в этом случае может быть применено национальное законодательство относительно подсудности дел данной категории, автором не поддерживается.

Государства, стремясь создать дополнительные гарантии в сфере судебной защиты, сформулировали в международных договорах ряд альтернативных оснований для разграничения компетенции их судов, не зависящих только от гражданства лица или его места жительства. Право выбора между судами государств, которые, согласно правилам альтернативной подсудности, обладают компетенцией рассматривать спор, предоставлено исключительно истцу. Нельзя поддержать позицию тех судов, которые считают, что правила альтернативной подсудности по спорам с участием иностранцев применимы, когда истцу неизвестно место нахождения ответчика и только в этом случае он вправе обратиться в суд, на территории которого находится имущество ответчика. Эти ограничивает право на доступ к правосудию.

Большое значение в практическом плане имеют правила альтернативной подсудности по месту нахождения филиала (представительства) иностранного юридического лица, по месту причинения вреда, по месту исполнения обязательства, которые позволяют выбрать наиболее удобный суд с точки зрения интересов спорящих сторон и с учетом индивидуальных особенностей спора.

Толкование употребляемых в международном договоре понятий должно осуществляться на основании правил данного договора. Из буквального толкования положений ряда договоров России о правовой помощи относительно подсудности споров к юридическим лицам вытекает, что суд на основании международного договора вправе рассматривать спор по искам к юридическим лицам в случаях, когда на территории государства суда находится представительство или филиал юридического лица, вне зависимости от того, связан спор непосредственно с деятельностью самого представительства (филиала) или нет.

Правило подсудности по месту исполнения договорного обязательства, предусмотренное подп. «в» п. 1 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г., должно применяться независимо от того, было ли такое место непосредственно согласовано и указано сторонами в гражданско-правовом договоре.

§ 2. Исключительная международная подсудность

Нормы, регулирующие исключительную международную подсудность, устанавливают подсудность дел судам конкретного государства с исключением их из компетенции судов иных государств. Традиционно правила исключительной подсудности формулируются с целью отнесения к компетенции национальных судов тех категорий дел, в которых могут быть существенно затронуты национальный правопорядок и государственный суверенитет. Исключительная подсудность собственных судов, как отмечает Т. Бендевский, чаще всего связана с необходимостью защиты общественного порядка или основных политических и экономических интересов государства[324].

Исключительная подсудность судов государства не может быть изменена соглашением сторон, участвующих в деле, говорится в ст. 21 Договора между Россией и Азербайджаном о правовой помощи 1992 г.[325] Судебная практика и в отношении других стран в целом этой позиции придерживается. Так, ФАС Дальневосточного округа, отклонив довод жалобы о рассмотрении спора компетентным судом Украины в силу имеющегося между сторонами соглашения о подсудности споров данному суду, указал: рассмотрение спора в отношении недвижимого имущества, находящегося на территории России, отнесено к исключительной компетенции российских судов, заключение соглашения об изменении этой компетенции не допускается[326].

Способом обеспечения действия норм об исключительной подсудности является отказ в исполнении судебного акта, принятого с нарушением этих специальных, носящих императивный характер норм. Исключительная подсудность, подчеркивает Е. В. Кудрявцева, означает, что никакие решения зарубежных судов по охватываемым этим понятием видам гражданских дел не будут признаны и принудительно исполнены на территории России[327]. Например, российский суд вправе отказать в признании и приведении в исполнение иностранного судебного решения, если установит, что это решение вынесено по спору, отнесенному к исключительной компетенции судов в Российской Федерации[328].

В международных договорах России как двустороннего, так и многостороннего характера, как правило, определяется несколько категорий дел, относящихся к исключительной компетенции судов договаривающихся государств соответственно сформулированным в этих договорах критериям. При этом правила исключительной подсудности, носящие характер специального регулирования по отношению к общим правилам, формулируются обычно в международных договорах, как и во внутреннем законодательстве, в виде исчерпывающего перечня. К числу таких дел, в частности, относятся дела, связанные с находящимися в данном государстве объектами, правовой режим которых является наиболее важным для экономических отношений или для интересов общества.

Это, прежде всего, дела по спорам, связанным с правами на недвижимое имущество. В свое время И. Е. Энгельман подчеркивал: «Подсудности по месту нахождения имущества отведено преимущество перед другими видами подсудности даже и в том случае, когда собственник имущества иностранец и имеет место жительства за границей. Дела о недвижимых имениях подлежат решению судов той территории, в пределах коей имение находится, совершенно независимо от подданства и места жительства владельцев, так что недвижимые имения, принадлежащие русским подданным за границею, подлежат иностранным судам, а недвижимости иностранцев в России подлежат русским судам…».[329] Исключительная международная подсудность исков о правах на недвижимое имущество обусловлена комплексом факторов, обеспечивающих законность и обоснованность судебного акта, восстановление нарушенных прав и интересов в установленный законом срок с наименьшими судебными затратами. В основе идеи forum rei sitae лежит историческое отождествление земли с территорией государства, верховенство государственной власти над собственной территорией[330]. Как отмечает Т. Н. Нешатаева, недвижимое имущество составляет часть страны и тесно с ней связано, поэтому именно в этой стране располагается естественный центр тяжести всех прав на такое имущество[331]. Учитывая, что государственный суверенитет, включая судебную форму его реализации, распространяется на принадлежащую государству территорию, судебное разбирательство в суде иностранного государства по названным делам свидетельствовало бы о нарушении суверенитета[332]. Другим фактором, влияющим на определение подсудности по таким спорам как исключительной, является удобство их рассмотрения, обусловленное, в частности, сбором доказательств, экономией судебных расходов и сроками разрешения дела. Близость судебных доказательств к месту рассмотрения спора, по мнению М. П. Винник, является существенным обстоятельством в обоснование исключительной подсудности исков о недвижимости, в особенности из-за большой обременительности процесса судебными поручениями о собирании доказательств за границей, необходимости перевода полученной информации на язык судопроизводства, высокой вероятности ошибок, которые могут при этом допускаться[333]. Кроме того, рассмотрение исков о правах на недвижимое имущество по месту его нахождения обеспечивает равные возможности судебной защиты для всех лиц, имеющих в деле правовой интерес, а также соблюдение принципов открытости и концентрации сведений о вещных правах[334]. Иным существенным обстоятельством, влияющим на отнесение споров о недвижимости к исключительной подсудности, является взаимосвязь подсудности с подлежащим применению правом (хотя не всегда обладание судебной компетенцией означает применение права данного государства). Государства стремятся избежать как проблем в установлении содержания норм иностранного права, их применении, так и ситуации, когда вопрос о вещных правах на недвижимое имущество, находящееся на территории данного государства, решался бы по законам другого государства. В ст. 23 Договора между Россией и Монголией о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам от 20.04.1999[335] закреплено: правоотношения, касающиеся недвижимого имущества, регулируются законодательством и находятся в компетенции учреждения юстиции договаривающейся стороны, на территории которой находится такое имущество[336]. Подобное параллельное движение исключительной подсудности и подлежащего применению национального права, как указывает Х. Шак, обеспечивает реализацию последнего[337].

Россия является участницей ряда международных договоров, содержащих нормы об исключительной подсудности споров о недвижимости. При этом вопросы судебной компетенции по данной категории дел решаются по-разному. Так, правило об исключительной подсудности в отношении прав на недвижимое имущество содержится в ст. 4 (п. 3) Киевского соглашения 1992 г. в следующей редакции: «Иски субъектов хозяйствования о праве собственности на недвижимое имущество рассматриваются исключительно судом государства – участника СНГ, на территории которого находится имущество». Минская конвенция 1993 г. к исключительной подсудности суда по месту нахождения недвижимости относит иски о праве собственности и иных вещных правах на недвижимое имущество (п. 3 ст. 20). Правило исключительной подсудности подобных исков судам по месту нахождения недвижимого имущества, закрепленное в Договоре России с Испанией о правовой помощи 1990 г., имеет более широкую сферу действия, касаясь как исков о вещных правах на недвижимое имущество, так и исков о его найме и аренде (ст. 20). В ст. 20 Договора России с Египтом о правовой помощи 1997 г. содержится правило о том, что по всем видам исков, имеющих отношение к имущественному и вещному праву на недвижимость, компетентны суды государства, на территории которого находится эта недвижимость. Это правило содержится в данном Договоре в общем перечне правил международной подсудности. С точки зрения юридической техники это, по нашему мнению, менее удачно, чем закрепление правил исключительной подсудности в отдельной статье. Наличие различий в регулировании исключительной подсудности исков о правах на недвижимость требует от судов внимательного изучения соответствующих положений конкретного международного договора.

Правильное применение на практике названных норм зависит от того, что понимается под недвижимостью, какие объекты гражданского оборота юридически квалифицируются как недвижимое имущество. Квалификация понятия недвижимости иногда дается в самом международном договоре. Согласно п. 1 ст. 38 Минской конвенции 1993 г., вопрос о том, какое имущество является недвижимым, решается в соответствии с законодательством страны, на территории которой находится это имущество[338]. Вопрос о квалификации понятия недвижимого имущества в некоторых договорах России о правовой помощи решается применительно к отношениям наследования. В Договоре России с Польшей о правовой помощи 1996 г. определено: вопрос о том, какое наследственное имущество следует считать движимым, а какое недвижимым, решается в соответствии с законодательством договаривающейся стороны, на территории которой находится имущество (п. 3 ст. 39)[339]. Квалификация правовых понятий на основании указанных норм международных договоров не расходится с квалификацией их в российском праве: ст. 1205 ГК РФ отсылает в вопросе о принадлежности имущества к недвижимым или движимым вещам к праву страны, где это имущество находится. Однако в России, согласно п. 1 ст. 130 ГК РФ, к недвижимым вещам относятся и подлежащие государственной регистрации воздушные и морские суда, суда внутреннего плавания, космические объекты. К праву собственности и иным вещным правам на воздушные и морские суда, суда внутреннего плавания, космические объекты, подлежащие государственной регистрации, применяется право страны, где эти суда и объекты зарегистрированы (ст. 1207 ГК РФ). Необходимо учитывать, что не во всех национальных правопорядках морские суда, например, могут быть отнесены к недвижимому имуществу, поэтому не исключена ситуация, когда вещь, являющаяся недвижимой на родине, при пересечении границы переходит в категорию движимых вещей со всеми вытекающими отсюда последствиями. В этом случае местный суд, квалифицировав вещь в соответствии с национальным правом, может признать себя компетентным рассматривать спор в отношении данного имущества, что, в свою очередь, может привести к конфликту юрисдикции, на предотвращение которого направлены усилия государств в процессе международного сотрудничества. Так, по одному из дел ФАС Московского округа констатировал: из материалов дела следует, что по спорному вопросу, а именно по установлению права собственности на воздушное судно, имеет место конфликт юрисдикций. Российский суд признал право собственности на спорное имущество за предприятием «Ижавиа», казахский суд – за корпорацией «Казахмыс»[340].

Решение обозначенной проблемы усугубляется тем, что ряд международных договоров Российской Федерации, например, Международная конвенция об унификации некоторых правил, касающихся ареста морских судов, 1952 г.[341], допускает рассмотрение морских требований о праве собственности на судно по существу в судах страны, иной, чем страна, где морское судно внесено в реестр. В ст. 7 этой Конвенции указано: суды страны, в которой наложен арест, компетентны рассматривать дело по существу, если закон страны, в которой наложен арест, предоставляет судам такую компетенцию или если требование возникло в стране, в которой наложен арест. Согласно ст. 1 упомянутой Конвенции, требование о праве собственности на судно является одним из морских требований, по которому судно может быть арестовано. В этой ситуации споры о праве собственности на судно следует относить к исключительной компетенции российских судов, если иное не предусмотрено международным договором Российской Федерации.

Другой не менее существенный вопрос – определение характера прав, связанных со спорами, касающимися недвижимости, поскольку законодательство государств по-разному формулирует перечень прав, относящихся к вещным правам. В российском праве к вещным правам относятся, например, право собственности, право хозяйственного ведения, право оперативного управления, сервитуты, а также некоторые другие права. В раздел Гражданского кодекса Чехии, посвященный вещным правам, кроме права собственности и владения, включены права, связанные с вещным обременением, право залога и право удержания[342]. Согласно упомянутым выше договорам России о правовой помощи с Египтом и Испанией, к исключительной компетенции суда по месту нахождения недвижимости относятся не только вещно-правовые иски, но и другие связанные с этим имуществом иски. М. П. Сухомлинова по этому поводу отмечает, что отнесение споров, вытекающих из арендных правоотношений, к исключительной компетенции судов государства места нахождения недвижимости вызвано необходимостью обеспечения защиты фактического владения, основанного на праве аренды (найма)[343].

В практике российских судов можно встретить позицию, согласно которой спор о неисполнении обязанности по уплате арендных платежей, являясь обязательственным и не связанным с разрешением вопроса о правах на объекты недвижимости, не относится к исключительной компетенции суда места нахождения сданной в аренду недвижимости[344]. Или, например, арбитражным судом Российской Федерации был принят к рассмотрению и разрешен по существу спор между двумя российскими организациями о взыскании неосновательного обогащения, составляющего сумму арендных платежей за пользование недвижимым имуществом, находящимся во Франции[345]. Пленум ВАС РФ в одном из постановлений разъяснил: к искам о правах на недвижимое имущество относятся иски об установлении сервитута, о разделе имущества, находящегося в общей собственности, об установлении границ земельного участка, освобождении имущества от ареста. По месту нахождения недвижимого имущества также рассматриваются дела, в которых удовлетворение заявленного требования и его принудительное исполнение повлечет необходимость государственной регистрации, возникновения, ограничения (обременения), перехода, прекращения прав на недвижимое имущество или внесения записи в государственный реестр прав в отношении сделок, подлежащих государственной регистрации[346]. Представляется, что указанные разъяснения норм внутреннего права могут применяться по аналогии при решении вопроса о международной подсудности споров о недвижимом имуществе, находящемся на территории Российской Федерации.

Таким образом, мы приходим к выводу, что обязательственные отношения по поводу недвижимости, имеющие вещный эффект (регистрация, заверение и т. д.), также подлежат рассмотрению только судами той страны, где недвижимость находится.

Производство по делам о наследовании недвижимого имущества рассматривают суды государства, на территории которого это имущество находится[347]. Так, Л. обратилась в российский суд с иском к Б. о восстановлении срока для принятия наследства, о признании права собственности на наследственное имущество в виде недвижимости, находящейся на территории Финляндии. Суд, установив, что иск заявлен о праве на недвижимое имущество, находящееся на территории иностранного государства, обоснованно решил, что дело не подлежит рассмотрению в суде Российской Федерации[348]. Упомянутое правило применяется также при рассмотрении споров, возникающих в связи с производством по делам о наследстве.

В случае конкуренции между правилами международной подсудности, обусловленной соединением нескольких исковых требований, приоритет остается за правилами исключительной подсудности. Например, в имущественных спорах между супругами может затрагиваться право на недвижимое имущество, поэтому следует иметь в виду правило некоторых договоров России о правовой помощи об отнесении дел в отношении такого имущества супругов к исключительной подсудности судов государства, на территории которого оно находится[349]. Так, при рассмотрении дела о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества Санкт-Петербургский городской суд отменил судебные акты в части раздела жилого дома и земельного участка, находящихся на территории Нидерландов, и прекратил производство по делу в этой части в связи с отсутствием у российского суда компетенции рассматривать спор в отношении данного имущества. В остальной части дело о разделе имущества направлено на новое рассмотрение в районный суд для устранения нарушений норм материального права[350]. По другому делу Нижегородский областной суд, сославшись на ст. 20 Договора России с Египтом о правовой помощи 1997 г., отменил решение районного суда Нижегородской области о разделе между бывшими супругами совместно нажитого имущества в части, касающейся объектов недвижимости, расположенных на территории Египта. Как обоснованно указала судебная коллегия, суды в Российской Федерации не вправе разрешать спор в отношении указанного имущества, данный вопрос подлежит разрешению в ином порядке компетентным судом Арабской Республики Египет[351].

При разграничении в международных договорах судебной компетенции принимается во внимание заинтересованность каждого государства в рассмотрении исков о признании неправомерными актов (действий) его государственных и иных органов исключительно судами данного государства. Согласно п. 4 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г., дела о признании недействительными полностью или частично не имеющих нормативного характера актов государственных и иных органов, а также о возмещении убытков, причиненных хозяйствующим субъектам такими актами или возникших вследствие ненадлежащего исполнения указанными органами своих обязанностей по отношению к хозяйствующим субъектам, рассматриваются исключительно судом по месту нахождения указанного органа. Применяя на практике данную норму, следует учитывать, что требование о возмещении государственным органом убытков по сути является гражданско-правовым, однако его основанием служат действия (бездействие) в сфере публичных отношений, которые подлежат оценке на предмет их соответствия нормам закона.

Обратимся к судебной практике. Белорусское предприятие подало в арбитражный суд Российской Федерации заявление об оспаривании действий Московской таможни, связанных с привлечением предприятия к административной ответственности. Рассмотрев вопрос о принятии заявления к производству, суд пришел к выводу, что дело подлежит рассмотрению по месту нахождения заявителя, и возвратил заявление со ссылкой на п. 1 ч. 1 ст. 129 АПК РФ. Апелляционный суд с этим выводом не согласился ввиду следующего. Заявитель является иностранной организацией, находящейся в Витебске (Белоруссия). Согласно ч. 2 ст. 248 АПК РФ, дела с участием иностранных лиц, возникающие из административных и иных публичных правоотношений, находятся в исключительной компетенции арбитражных судов Российской Федерации. Данная норма согласуется с международными актами, а именно с Киевским соглашением 1992 г., из которого следует, что дела об оспаривании ненормативных актов государственных органов рассматриваются исключительно судом по месту нахождения данного органа. На основании этого апелляционной суд справедливо счел, что дело по заявлению иностранного предприятия об оспаривании действий Московской таможни, связанных с привлечением предприятия к административной ответственности, относится к исключительной компетенции российских судов[352].

Отменяя в рамках другого дела по апелляционной жалобе Выборгской таможни судебный акт о возврате заявления таможни о взыскании с иностранной организации неуплаченных таможенных платежей, российский суд сослался лишь на подп. 10 ч. 1 ст. 247 АПК РФ и подп. «б» ст. 4 Киевского соглашения 1992 г.[353] Однако в данном случае вопрос касался взыскания с иностранного лица обязательных платежей и санкций, предусмотренных налоговым законодательством Российской Федерации, т. е. спор касался публичных правоотношений. Поэтому компетенцией рассматривать такой спор, в соответствии с п. 4 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г. и ч. 2 ст. 248 АПК РФ, обладал исключительно российский суд вне зависимости от того, осуществляло ли иностранное лицо хозяйственную деятельность (перевозку) на территории России или нет.

Отнесение международным договором Российской Федерации вышеназванной категории дел к исключительной компетенции судов по месту нахождения властного органа вполне объяснимо: публичный правопорядок суверенного государства должен иметь судебную защиту в отечественных судебных органах. В противном случае сложилась бы ситуация, при которой, например, иностранный суд вынес бы решение о законности действий государственных органов Российской Федерации. Так, по одному из дел российский судья отказался принимать жалобу К. на неправомерные действия начальника отдела социального обеспечения при консульском отделе посольства Российской Федерации в Латвийской Республике, отметив, что для разрешения спора заявителю необходимо обратиться в суд по месту его жительства или по месту нахождения государственного органа. Однако Верховный Суд РФ счел позицию судьи необоснованной по следующим основаниям. Из существа заявления усматривается, что К., будучи гражданином Российской Федерации, обжалует на основании законов Российской Федерации действия начальника отдела социального обеспечения при консульском отделе посольства Российской Федерации в Латвийской Республике, на территории которой он проживает. Таким образом, судья предложил К. обратиться за защитой его прав от действий должностного лица государственного органа Российской Федерации в суд другого государства. Между тем обращение с подобной жалобой в суд Латвийской Республики, т. е. в суд другого государства, не предусмотрено Договором между Россией и Латвией о правовой помощи 1993 г. и противоречит положениям ст. 4 Конституции РФ о ее суверенитете. В связи с этим, К., как указал Верховный Суд РФ, не может быть лишен возможности обратиться в российский суд за защитой своих прав[354]. Точно так же недопустимо, чтобы какой-либо правовой акт органов государственной власти Российской Федерации в соответствии с принятым иностранным судом решением был признан недействительным.

Другую категорию дел исключительной международной подсудности составляют, согласно ряду международных договоров России, дела по спорам, затрагивающим личный или семейно-правовой статус лица (усыновление и удочерение, признание гражданина умершим или недееспособным и др.). Например, в соответствии со ст. 20 Договора России с Испанией о правовой помощи 1990 г., по заявлениям относительно действительности записей в книгах записи актов гражданского состояния исключительно компетентен суд страны, где ведутся такие записи. Так, по одному из дел российский суд обоснованно отказал в принятии заявления С. об установлении факта ошибки в имени заявителя в справке о рождении, выданной отделом регистрации актов гражданского состояния г. Симферополя (Украина), поскольку дело о внесении исправлений в записи актов гражданского состояния другого государства не может быть рассмотрено судом Российской Федерации[355]. В рамках другого дела Верховный Суд РФ, соглашаясь с отказом суда в удовлетворении заявления о признании и исполнении на территории Российской Федерации решения суда Италии о признании факта усыновления российского гражданина П. итальянским гражданином Э. с добавлением фамилии усыновителя перед собственной фамилией усыновленного, констатировал следующее. Рассмотрение дела о признании факта усыновления П. гражданином Италии относится к исключительной компетенции российского суда, поскольку П. является гражданином Российской Федерации. Это следует из ст. 24 Конвенции между Союзом ССР и Итальянской Республикой о правовой помощи по гражданским делам 1979 г., устанавливающей, что по делам, касающимся личного статуса лица, считается исключительно компетентным суд договаривающейся стороны, гражданином которой на день предъявления иска являлось это лицо. К таким делам относятся дела об усыновлении (удочерении), поскольку судебное решение по данному вопросу влечет за собой изменение правового положения усыновленного[356].

Согласно Минской конвенции 1993 г., исключительная подсудность установлена и по искам к перевозчикам, вытекающим из договоров перевозки грузов, пассажиров и багажа; они предъявляются по месту нахождения управления транспортной организации. Пункт 3 ст. 20 Договора России с Испанией о правовой помощи 1990 г. относит рассмотрение дел по искам, имеющим своим предметом действительность или прекращение общества или юридического лица либо решение их органов, к исключительным полномочиям суда места нахождения общества или юридического лица. В соответствии с п. 5 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г. и п. 2 ст. 22 Минской конвенции 1993 г., встречный иск и требование о зачете, вытекающие из того же правоотношения, что и основной иск, подлежат рассмотрению в суде, который рассматривает основной иск, что также является основанием для отнесения данного вида подсудности к исключительной.

В настоящее время в процессуальном законодательстве государств наблюдается тенденция к расширению компетенции своих судов в отношении дел с участием иностранцев. Истоки такой позиции можно найти еще в Древнем Риме, с формированием принципа Est boni judicis ampliare jurisdictionem (хороший судья должен толковать свою юрисдикцию расширительно). Всякое государство, как подчеркивал М. Вольф, склонно допускать для своих собственных судов более широкую компетенцию, чем оно готово признать за иностранными судами, и ни одна норма международного права не препятствует установлению такого несоответствия[357]. Например, к исключительной компетенции российских судов по делам с участием иностранцев относятся споры в отношении находящегося в государственной собственности Российской Федерации имущества, в том числе по спорам, связанным с приватизацией государственного имущества и принудительным отчуждением имущества для государственных нужд (п. 1 ч. 1 ст. 248 АПК РФ). Данная норма, по мнению А. А. Мамаева, имеет своим основанием субъектный состав материального правоотношения, в качестве одной из сторон которого выступает государство, а также принцип иммунитета государства и государственной собственности, закрепленный в международных соглашениях[358]. Из текста данной нормы следует, что место нахождения имущества, а также принадлежность его к недвижимому имуществу не имеют значения. По мнению Н. А. Шебановой, действующие правила определения исключительной международной подсудности исков о правах на государственное имущество носят практически абсолютный характер в отличие от правил внутренней подсудности, ограниченных государственной территорией[359]. Широкая формулировка упомянутой нормы процессуального закона, как отмечает А. Г. Светланов, позволяет относить к исключительной подсудности российских судов любые споры о государственном имуществе, что вряд ли соответствует сложившейся практике и современным экономическим реалиям[360].

Рассмотрим эту проблему на конкретном примере. Центробанк России обратился в арбитражный суд Российской Федерации с иском к Центросоюзу России о признании права собственности на бездокументарные акции Евробанка (Франция), зарегистрированные в реестре акционеров этого банка на имя ответчика. Суды первой и апелляционной инстанций сочли, что данный спор не подлежит рассмотрению российским судом. Основанием для такого вывода явились следующие обстоятельства. Во-первых, спор касается ценных бумаг, эмитентом которых является иностранное юридическое лицо, зарегистрированное на основании норм французского права, подлежащего применению к спорным отношениям. Каждое государство, как указала первая инстанция, в силу суверенитета, обладает неотъемлемым правом на установление объема и содержания права собственности на имущество, соответственно, и определение оснований и порядка его приобретения (перехода), а также правом на регулирование порядка восстановления нарушенного права путем определения компетенции своих судов. При решении вопроса международной подсудности решающее значение имеет местонахождения имущества, в отношении которого возник спор. Во-вторых, между Россией и Францией отсутствует договор о правовой помощи, разграничивающий компетенцию судов этих государств. В-третьих, уставом Евробанка предусмотрено, что все спорные вопросы, которые могут возникнуть в период деятельности общества или во время его ликвидации как между самими акционерами, так и между акционерами и обществом по делам общества, подчиняются юрисдикции компетентных судов на условиях общего права. И, наконец, спор, касающийся названного имущества, уже был предметом рассмотрения Торгового суда Парижа. Учитывая эти обстоятельства, а также принимая во внимание ст. 247 (подп. 7 ч. 1) АПК РФ, суды пришли к выводу, что производство по делу подлежит прекращению[361]. Однако кассационный суд пришел к иным выводам: при рассмотрении вопроса о подсудности спора, осложненного иностранными характеристиками, суду необходимо проверить соблюдение императивных норм законодательства, позволяющих отнести данный спор к исключительной компетенции того или иного государства. Отказ суда рассматривать спор с участием иностранцев возможен, когда нормами процессуального законодательства иностранного государства, где имеет место регистрация иностранного юридического лица или находится объект спора, предусмотрена исключительная подсудность в отношении данной категории дел и если иное не установлено нормами национального права суда, решающего вопрос о своей компетенции. Из материалов дела, по мнению кассационного суда, не усматривается, что дело в отношении спорных ценных бумаг подлежит рассмотрению исключительно судами Франции и разрешение этого спора иностранным судом приведет к конфликту юрисдикций или же будет являться основанием для непризнания (неисполнения) решения этого суда. Из существа заявленного иска следует, что между двумя российскими организациями возник спор о праве в отношении имущества, находящегося за рубежом. Данный спор, согласно ч. 7 ст. 38 АПК РФ, отнесен к исключительной подсудности российского суда по месту государственной регистрации ответчика на территории Российской Федерации. При этом в данном случае подлежит применению не норма ст. 247, а ст. 248 (п. 1 ч. 1) АПК РФ, так как имущество Банка России является федеральной собственностью. В силу этой нормы императивно декларируется исключительная российская юрисдикция по спорам в отношении такого имущества, что исключает в силу этого признание надлежащего процесса по такому делу в иностранном суде. Таким образом, кассационный суд пришел к выводу, что спор между двумя российскими организациями о том, является ли имущество, находящееся за рубежом, государственной собственностью, подлежит рассмотрению исключительно в суде Российской Федерации, поскольку данный спор затрагивает публичный интерес, основанный на российском праве по определению дальнейшей судьбы этого имущества[362].

Формально основания для принятия такого решения у суда кассационной инстанции в соответствии с приведенными им нормами внутреннего процессуального законодательства имелись. Однако в данном случае разрешение спора о праве собственности на акции зарубежного банка между истцом и ответчиком, являющимися российскими организациями, и соответственно восстановление нарушенного права неразрывно связано с внесением в реестр этого банка изменений о принадлежности ценных бумаг. При наличии решения Торгового суда Парижа о признании за Центрсоюзом России права собственности на акции Евробанка и судебного акта этого суда, обязывающего Евробанк внести в реестр запись в отношении спорных акций о новом владельце в силу состоявшейся уступки прав, применение установленных российским процессуальным законом правил исключительной подсудности, на наш взгляд, лишено всякого смысла. Очевидно, что решение российского суда не будет иметь никакой юридической силы на территории Франции, поскольку ранее судебными органами данного государства рассматривался спор, касающийся прав на ценные бумаги французского банка, и по нему принято соответствующее решение. В связи с этим вряд ли можно согласиться с кассационным судом, что рассмотрение дела в отношении спорных акций российским судом не приведет к конфликту юрисдикций. Наоборот, в данном случае он налицо. Кроме того, в отсутствие между Россией и Францией международного договора, разграничивающего компетенцию их судебных органов и предусматривающего процедуру экзекватуры, трудно предположить, что решение российского суда по данному делу будет исполнено на территории Франции. Поэтому, несмотря на то что позиция судов первой и апелляционной инстанций не согласуется с конкретной нормой внутреннего процессуального закона, не отвечающей, на наш взгляд, потребностям сегодняшнего дня, в целом она является оправданной, поскольку отвечает принципу эффективности судебной защиты. Решение суда, не обеспеченное реально действующим механизмом его исполнения, является пустой декларацией. Деятельность судов по осуществлению правосудия приобретает практический смысл только в том случае, если реально и полностью будут восстановлены нарушенные субъективные права. Последнее же предполагает реальное и полное исполнение решения, вынесенного судом. Только при таких условиях цель правосудия может считаться достигнутой. Общеизвестно, что ни одно государство не будет тратить драгоценную силу своих судов на вынесение судебных решений, которые не будут исполняться на территории иностранных государств, ибо затрагивают компетенцию судов этих государств[363], да и внутри страны не могут быть исполнены[364]. Здесь и сам истец должен сначала подумать, приведет ли решение суда к желаемому практическому успеху. По мнению Б. С. Хейфеца, при определении подсудности спора истец должен учитывать такой фактор, как признание и исполнение судебного решения. Если заведомо известно, подчеркивает автор, что судебное решение, принятое судом определенного государства, не будет по каким-либо причинам признано судом страны, на территории которой оно подлежит исполнению, то это может заставить истца воздержаться от предъявления иска в такой суд[365].

Как справедливо подчеркивал В. К. Пучинский, «…намерение любого государства максимально расширить сферу исключительной компетенции собственной юстиции по спорам, осложненным каким-либо иностранным элементом, нереально и в конечном счете невыгодно»[366]. Думается, что чрезмерно широкой исключительной компетенции национальных судов должны препятствовать такие факторы, как необходимость унификации процессуальных норм ввиду процесса глобализации, стремление минимизировать опасность возникновения конфликтов юрисдикций любого характера, все более расширяющаяся практика заключения международных актов, содержащих нормы о судебной компетенции. Развивающееся в настоящее время международное сотрудничество, как пишет М. П. Сухомлинова, позволяет утверждать, что национальная юрисдикция не свободна от каких-либо ограничений со стороны международного права[367]. Следует согласиться с М. Ю. Пороховым, что «любой суверен не обладает беспредельной властью (даже при отсутствии международных актов) по своему усмотрению безмерно расширять компетенцию национальных судов. В законодательной практике прежде всего под угрозой непризнания, неисполнения вынесенных на чужой территории решений нужно считаться с подобными правилами иных процессуальных систем»[368]. Цели справедливого распределения компетенции между судами разных государств служит международное сотрудничество в данной сфере, значение которого постоянно растет.

Подводя итог данному параграфу, следует отметить: правила исключительной подсудности формулируются с целью отнесения к компетенции национальных судов тех категорий дел, в которых могут быть существенно затронуты национальный правопорядок и государственный суверенитет. К числу таких дел относятся, в частности, дела по спорам, связанным с оспариванием актов (действий) государственных органов, с семейно-правовым статусом лица, с правами на недвижимое имущество. При этом обязательственные отношения по поводу недвижимости, имеющие вещный эффект, также подлежат рассмотрению только судами той страны, где недвижимость находится. В случае конкуренции между правилами международной подсудности, обусловленной соединением нескольких исковых требований, приоритет остается за правилами исключительной подсудности. Исключительная подсудность судов государства не может быть изменена соглашением сторон, участвующих в деле. Способом обеспечения действия норм об исключительной подсудности является отказ в исполнении судебного акта, принятого с нарушением этих специальных, носящих императивный характер норм.

§ 3. Договорная международная подсудность:

соглашения о выборе суда

В отличие от гражданских правоотношений, регулируемых преимущественно нормами диспозитивного права и подчиненных принципу свободы договора, гражданское (арбитражное) судопроизводство осуществляется главным образом на основании императивных норм. «Гражданские процессуальные отношения суть отношения власти и подчинения (властеотношения), – подчеркивала Н. А. Чечина, – так как они во всех случаях складываются между судом – органом государственной власти, осуществляющим правосудие, и лицом, участвующим в процессе судебной деятельности»[369]. М. Т. Яблочков отмечал, что «публичным характером процессуального права объясняется ограниченность той свободы, которой пользуются тяжущиеся стороны. Если в частном праве в силе принцип автономии воли договаривающихся лиц, то в международном процессуальном праве эта автономия сторон принципиально исключена»[370]. Однако «думать, будто весь гражданский процесс, в своих 100 процентах, входит в сферу публичного права, ошибочно, – пишет М. Я. Пергамент. – При всем признании наличия в нем огромной публично-правовой доли все-таки опрометчиво и неправильно отрицать в нем и наличие другой доли, противоположной, т. е. частноправовой. Но если так, то опять же ошибочно не допускать в гражданском процессе никаких вообще соглашений сторон. Напротив того: в объеме означенной частноправовой доли автономия сторон, естественно, допустима – уместна, безвредна, а зачастую и небесполезна. И, следовательно, в этих случаях правовая паремия о бессилии частного соглашения, направленного на изменение норм публичного права, – равно ни при чем»[371]. Развитие принципа диспозитивности в гражданском (арбитражном) процессе предполагает все более широкое применение на практике соглашений сторон и в этой области. Так, Х. Шак отмечает, что интересы государства и правопорядка, учитываемые при урегулировании судебной компетенции, не имеют такого большого веса, чтобы от них нельзя было отказаться в пользу взаимного интереса сторон[372]. Любая система подсудности, даже очень хорошо разработанная и систематизированная, но предопределенная правовыми нормами, которые построены на абстрактных критериях разграничения компетенции, не может, по мнению Н. Г. Елисеева, обеспечить определение места суда, наиболее удобного с точки зрения интересов спорящих сторон и с учетом индивидуальных особенностей спора[373]. Договорная подсудность преследует цель лучше обеспечить интересы сторон и сделать судебный порядок защиты гражданских прав и интересов более удобным и доступным для частных лиц. Удобный суд по гражданским делам с участием иностранцев способствует большей организованности и эффективности судебной власти. Вместе с тем частичный или полный запрет права на выбор суда возможен, а в ряде случаев необходим в целях защиты слабой стороны правоотношения или публичных интересов. Так, исключительная подсудность не может быть изменена соглашением сторон о выборе суда[374]. Однако ограничение этого права допустимо лишь в той мере, в какой получаемый при этом социально значимый эффект оправдывает вторжение государства в сферу частных отношений, превышает создаваемые при этом неудобства и обременения для сторон.

В отношении споров с участием иностранцев возможность заключения соглашения о выборе суда, основанного на доброй воле сторон и порождающего процессуальные последствия, имеет существенное значение. Б. Э. Нольде полагал: «Правила о пророгации, о переводе дела в тот или иной суд исполняют не только внутреннюю задачу по разграничению компетенции судов данного государства, но и миссию международную, ибо служат средством установить, суду какого государства подсуден тот или иной иск»[375]. В свою очередь И. С. Перетерский отмечал, что для внешней торговли имеет немаловажное значение вопрос о соглашениях сторон по договору, устанавливающих, суды какого государства компетентны для разрешения споров по данному договору[376]. По мнению С. Н. Лебедева, для контрагентов по сделке весьма важно заранее договориться, где и каким образом должны быть разрешены могущие возникнуть споры, чтобы не осложнять последние, если они действительно возникнут, дополнительными разногласиями по поводу надлежащего судебного органа[377]. Соответственно, хорошо составленный внешнеэкономический контракт не создает полной определенности в отношениях сторон, если в нем не указано, куда следует обратиться за судебной защитой в случае возникновения споров. Как отмечают Р. Х. Фолсом, М. У. Гордон, Дж. А. Спаногл и другие зарубежные авторы, сторонам в международных сделках лучше стремиться избегать такой неопределенности путем решения вопроса о выборе суда для урегулирования споров из сделок до их возникновения[378]. Неудивительно, что еще с прошлого века в сделки, совершаемые в сфере международной торговли, включали специальные условия о подсудности споров, обусловливающие суд, в который стороне, полагающей ее права и законные интересы нарушенными, надлежит обратиться за судебной защитой. К примеру, в 1924 г. во Владивостоке был заключен договор между местным Дальневосточным отделением Добровольного флота и североамериканской торговой фирмой в Шанхае «Розенберг-Чайна К°», предусматривающий: в случае возникновения споров таковые подлежат рассмотрению судебных учреждений города Владивостока[379].

Установление международной подсудности посредством соглашений о выборе суда является эффективным механизмом решения существующих конфликтов в сфере международного торгового оборота. Нахождение контрагентов в двух государствах уже само по себе создает потенциальную компетенцию разных национальных судебных органов по рассмотрению гражданско-правого спора с участием иностранцев. Одним из способов избежать конфликтов юрисдикции и, как следствия этого, вынесения судами разных государств противоречащих друг другу решений может служить соглашение о подсудности. Следует согласиться с Т. Н. Нешатаевой, по мнению которой, право выбора сторонами спорного правоотношения судебного органа является современным и распространенным способом преодоления конфликта юрисдикций[380]. К тому же юристы, в числе которых Ю. В. Мачюлайтиене, А. А. Сидорук, соглашения о международной подсудности рассматривают как средство защиты российских истцов от дискриминационной политики иностранных судов при применении доктрины forum non convenience[381].

О значимости соглашений о выборе суда говорит тот факт, что, например, в ст. 76 (ч. 1 п. 1) Закона Украины о международном частном праве 2005 г., разграничивающей судебную компетенцию по делам, осложненным иностранными характеристиками, первое место занимает правило о договорной подсудности. В рамках Гаагской конференции по международному частному праву на ее 20-й сессии государства-участники, желая содействовать развитию международной торговли и инвестициям посредством усовершенствованного судебного сотрудничества, 30 июня 2005 г. подписали Конвенцию, посвященную исключительно соглашениям сторон о выборе компетентного судебного органа.

На практике российским судам очень часто приходится рассматривать споры с участием иностранцев, по которым компетенция суда установлена соглашением сторон. Пленум ВАС РФ в одном из постановлений указал: арбитражные суды Российской Федерации могут рассматривать дела и в случаях, предусмотренных международными договорами, при наличии письменного (пророгационного) соглашения участников сделки из других иностранных государств о передаче экономического спора в российский арбитражный суд[382].

В теории принято выделять следующие виды соглашений о подсудности: пророгационное (prorogation), т. е. соглашение, по которому неподсудное суду данной страны конкретное дело стороны договариваются передать на рассмотрение этого суда, и дерогационное соглашение, в силу которого, наоборот, дело, подсудное суду данной страны, может быть передано на рассмотрение суда иностранного государства[383]. При этом каждое пророгационное соглашение обладает одновременно пророгирующим и дерогирующим свойствами. Дерогационные же соглашения не обладают каким-либо пророгирующим эффектом, поскольку ими предусматривается только исключение подсудности споров одному или нескольким судам. Разумеется, это не может свидетельствовать о согласии лиц, заключивших такие соглашения, подчинить споры компетенции конкретного суда. Пророгационный или дерогационный эффект соглашения о подсудности определяется его условиями. Так, по одному из дел Московский городской суд счел обоснованным прекращение производства по делу о взыскании в пользу Д. В. Н. с иностранной компании заработной платы, поскольку в трудовом договоре сказано: в случае невозможности разрешения разногласий на дружеской основе стороны согласны передать спор в суд провинции Луанда с отказом от решения спора в любом другом суде[384]. В другом случае ФАС Московского округа поддержал вывод апелляционного суда об отсутствии у российского суда компетенции рассматривать заявленный иск в силу статьи кредитного договора, согласно которой отношения сторон регулируются французским правом и все разногласия, вытекающие из реализации или интерпретации договора, рассматриваются в Коммерческом суде Парижа вне других судебных учреждений[385]. Эта оговорка является пророгацией и дерогацией. Если из приведенной формулировки убрать словосочетание «вне других судов», то, исходя из рассуждений Н. Г. Елисеева, можно прийти к выводу о позитивном варианте договоренности, не препятствующем стороне обратиться в суд иного государства. Как полагает Н. Г. Елисеев, это вытекает из принципа свободы договора, в силу которого субъективное право (в данном случае право на обращение в суд определенного государства) ограничивается лишь в тех пределах, относительно которых стороны пришли к соглашению[386]. Подобным образом ФАС Восточно-Сибирского округа истолковал условие договора займа о том, что все споры, возникающие из договора и в связи с ним, могут быть рассмотрены Токийским окружным судом, юрисдикцию которого все заключившие договор прямо обязуются признавать. По мнению кассационного суда, из буквального толкования данного условия сделки не следует, что все споры, вытекающие из договора, рассматриваются только Токийским окружным судом; формулировка данного условия может означать лишь возможность обращения одной из сторон договора займа в названный суд[387]. В то же время, например, Регламент Совета ЕС от 22.12.2000 № 44/2001, относящийся к компетенции, признанию и исполнению решений по гражданским и торговым делам, касаясь соглашений о выборе суда, устанавливает исключительный характер компетенции определенного сторонами суда для рассмотрения спора, за исключением тех случаев, когда сторонами достигнуто соглашение об обратном (ст. 23), т. е. презюмируется, что никакой иной суд, кроме согласованного сторонами, не вправе признавать себя компетентным рассматривать спор.

Поэтому в любом случае, давая правовую оценку заключенному сторонами соглашению о выборе суда, необходимо обращаться к соответствующим нормам права, предусматривающим возможность заключения такого соглашения. Например, по одному из дел арбитражный суд Российской Федерации возвратил исковое заявление российской компании к немецкой фирме о взыскании денежной суммы, поскольку между сторонами сделки достигнуто соглашение о том, что все споры и разногласия, возникающие из договора, подлежат рассмотрению в суде по месту нахождения ответчика (Германия). Однако апелляционный суд счел данный вывод ошибочным по следующим основаниям. В договоре стороны предусмотрели, что условия договора, в том числе ответственность немецкой фирмы (исполнителя) регулируются Конвенцией о договоре международной дорожной перевозки грузов 1956 г., согласно которой по спорам, возникающим из договоров перевозки, которые регулируются нормами Конвенции, истец может обращаться помимо компетентных судов государств-участников, указанных сторонами в соглашении, также и к суду того государства, на территории которого находится место доставки груза (ст. 31). Таким образом, Конвенцией, по мнению апелляционного суда, истцу предоставлено право выбора между судом, указанным в соглашении о подсудности споров, и судом государства, на территории которого находится место доставки груза. Из счетов-фактур, грузовой квитанции усматривается, что местом доставки груза является Московская область (Россия). Следовательно, реализовав право выбора между названными судами, истец, как указал апелляционный суд, вправе был обратиться в российский суд[388].

В другом случае арбитражный суд Российской Федерации, проверив соглашение о подсудности на предмет его соответствия положениям Киевского соглашения 1992 г. (ст. 4), АПК РФ (ст. 249) и Закону Украины о международном частном праве 2005 г. (ст. 76), не установил оснований для признания его недействительным, несмотря на то что по условиям соглашения споры, вытекающие из договора, рассматриваются по месту нахождения ответчика. При этом если ответчиком является покупатель, то спор подлежит рассмотрению в хозяйственном суде Донецкой области (Украина), а если ответчиком является поставщик, то спор подлежит рассмотрению в арбитражном суде г. Ростова-на-Дону[389]. Тем самым признано допустимым соглашение сторон об альтернативной подсудности судам разных государств.

Согласно Конвенции о договоре международной дорожной перевозки грузов 1956 г., стороны могут согласовать рассмотрение их спора в любом суде, а не только из числа перечисленных в самой Конвенции, что существенно отличается, например, от нормы, изложенной в ст. 32 Варшавской конвенции 1929 г., по смыслу которой включение в договор воздушной перевозки условия, предусматривающего компетенцию суда, который не значится в числе судебных органов, полномочных, согласно данной Конвенции, рассматривать возникающие споры, признается недопустимым.

Среди международных актов, затрагивающих соглашения о подсудности, необходимо также упомянуть договоры России о правовой помощи с иностранными государствами[390]. Так, решением арбитражного суда Российской Федерации удовлетворен иск российской компании к литовской фирме о взыскании задолженности по контракту. Надзорная инстанция, проверив судебные акты, сочла их правильными, отклонив, в частности, довод о рассмотрении спора с нарушением правил международной подсудности по следующим основаниям. Между российской компанией (продавцом) и латвийской фирмой (покупателем) заключен контракт, по условиям которого споры и разногласия сторон подлежат рассмотрению в Арбитражном суде Пермской области, применимым правом является законодательство Российской Федерации. Пункт 1 ст. 21 Договора России с Литвой о правовой помощи 1992 г. устанавливает общее правило о подсудности, в соответствии с которым по искам к юридическим лицам суды договаривающихся государств компетентны, если на территории данного государства находится орган управления, представительство либо филиал юридического лица. Согласно п. 2 этой статьи, допускается рассмотрение судами договаривающихся государств дел и в других случаях, если об этом имеется письменное соглашение сторон. Исходя из прямого толкования вышеуказанных норм, как указала надзорная инстанция, следует, что общее правило подсудности споров применяется при отсутствии соглашения сторон о выборе компетентного суда. Поскольку при подписании контракта стороны достигли соглашения о подсудности споров российскому суду, то спор рассмотрен компетентным судебным органом[391].

Соглашение о подсудности может быть заключено как в отношении уже возникших споров, так и в отношении споров, которые могут возникнуть в будущем. Здесь важно руководствоваться соответствующими правилами международных договоров[392]. Афинская конвенция о перевозке морем пассажиров и багажа 1974 г., к примеру, допускает заключение соглашений о выборе суда лишь после наступления происшествия, явившегося причиной ущерба (ст. 17), т. е. исходит из признания действительными только таких соглашений о подсудности, которые заключены в связи с уже возникшими спорами. Правило, не допускающее заключения соглашения о подсудности до возникновения спора, объясняется необходимостью защитить более слабую или менее опытную сторону правоотношения от преждевременных, а потому необдуманных и связывающих ее действий, от практики навязывания сильным контрагентом удобного лишь для него места судебного разбирательства.

Соглашение о выборе суда может быть оформлено в виде отдельного документа либо как особая оговорка в гражданско-правовом договоре. В то же время такое соглашение, составляющее часть гражданско-правового договора, должно рассматриваться как соглашение, являющееся независимым от прочих условий сделки. Юридическая действительность соглашения о подсудности не может быть оспорена на том основании, что сам договор является недействительным, равно как недействительность этого соглашения не влияет на действительность договора. Данный признак, по мнению некоторых авторов, в том числе Я. Греля, вытекает из сущности соглашения о подсудности, которое в отличие от гражданско-правового договора направлено на возникновение последствий процессуального характера[393] и носит самостоятельный характер[394]. На этот счет Конвенция об унификации некоторых правил, относящихся к перевозке пассажиров морем, 1961 г.[395] содержит конкретное указание: любое условие договора, заключенного до наступления происшествия, причинившего ущерб, целью которого является требование о подчинении споров любой особой юрисдикции, считается не имеющим законной силы. Однако недействительность этого условия не подразумевает недействительности договора в целом, который подчиняется положениям данной Конвенции (ст. 9). В Гаагской конвенции 2005 г., посвященной соглашениям о выборе суда, четко установлено, что такие соглашения обладают качеством юридической автономности по отношению к контракту, в связи с которым у сторон возникли разногласия. В связи с этим нельзя согласиться с мнением С. А. Курочкина о том, что соглашения о подсудности не носят автономный характер по отношению к основному договору[396]. Это утверждение не согласуется и с практикой некоторых российских судов. По одному из дел апелляционный суд отметил: соглашение о подсудности носит самостоятельный характер и не является элементом или условием обязательств по поставке и оплате товара[397]. В рамках другого дела суды сочли, что признание судом договора, где содержалось и соглашение о подсудности, недействительным не означает недействительность самого соглашения[398].

В российском процессуальном законодательстве вопрос об автономном характере соглашений о подсудности по делам с участием иностранцев не получил специальной регламентации. Вместе с тем данный вопрос имеет не только теоретическое, но и практическое значение, поэтому, с нашей точки зрения, его необходимо урегулировать на законодательном уровне. Такая регламентация может заключаться во включении в АПК РФ (ст. 249) и ГПК РФ (ст. 404) следующей оговорки: «Действительность соглашения о выборе суда (пророгационного соглашения) не зависит от действительности гражданско-правового договора, содержащего такое соглашение». Позитивная регламентация автономного характера соглашения о подсудности во внутреннем законодательстве с учетом прогрессивных норм международных договоров позволит обеспечить надлежащую правовую защиту участников правоотношений с иностранными характеристиками.

Признание автономности соглашения о подсудности приводит к выводу о необходимости самостоятельного определения права, подлежащего применению к этому соглашению. Отмечается, что вполне разумно применение к соглашению о выборе суда lex fori по причине его наибольшей связи с государством согласованного сторонами судебного органа[399]. В этом плане Гаагская конвенция 2005 г., посвященная соглашениям о выборе суда, предусматривает единый вариант определения права, применимого для проверки действительности таких соглашений: действительность соглашения сторон о выборе суда следует оценивать с учетом норм государства, суд которого наделяется компетенцией рассматривать спор. Предлагаемое регулирование существенно повышает эффективность соглашений о подсудности, поскольку регламентация данного вопроса национальным правом таит реальную опасность того, что действительность одного и того же соглашения и связанные с этим юридические последствия будут оцениваться разным образом.

Вопрос о действительности соглашения о подсудности, как свидетельствует практика, может рассматриваться как судом, указанным в этом соглашении, так и судом, компетенция которого рассматривать спор исключена данным соглашением[400]. В последнем случае, на наш взгляд, дерогированному суду необходимо дать оценку соглашению о подсудности лишь на предмет соблюдения правил об исключительной подсудности. Проверить приемлемость такого соглашения с точки зрения пророгированного суда весьма затруднительно, поскольку анализу тогда должно быть подвергнуто не только внутреннее процессуальное законодательство соответствующего государства, но и заключенные им международные договоры. Следует также иметь в виду, что при применении иностранного права суд устанавливает содержание его норм в соответствии с их официальным толкованием, практикой применения и доктриной в соответствующем иностранном государстве[401]. Например, по одному из дел ФАС Северо-Западного округа отклонил доводы о некомпетентности российского суда (дерогированного суда) рассматривать спор, поскольку признал соглашение между сторонами о передаче спора суду Белоруссии (пророгированному суду) незаключенным. Как указал кассационный суд, условие контракта о том, что споры, связанные с его изменением, расторжением и исполнением, разрешаются на основании законодательства Белоруссии и рассматриваются в хозяйственном суде Республики Беларусь, не определяет конкретный суд, наделяемый компетенцией. Отсутствие в контракте указания на конкретный суд с учетом положений ст. 310 Хозяйственного процессуального кодекса Республики Беларусь, определяющей компетенцию судов по делам с участием иностранцев, по мнению кассационного суда, делает невозможным исполнение условия о договорной подсудности[402]. Однако допустимость согласования подобным образом компетентного суда следовало оценивать с точки зрения процессуального права Белоруссии и практики его применения. В одном из постановлений Высший Хозяйственный Суд Республики Беларусь разъяснил: если пророгационное соглашение составлено в общей форме, отсылает не к конкретному суду, а к правовой системе государства в целом («споры и разногласия разрешаются в установленном законом Республике Беларусь порядке»), подсудность определяется общими правилами подсудности, установленными законодательством указанного государства[403]. Кроме того, указание конкретного судебного органа в соглашении о подсудности с учетом приведенных примеров предполагает проверку судом не только международной подсудности, но и внутренней компетенции, поскольку законодательство разных стран не позволяет на основе таких соглашений относить к компетенции суда дела, которые по национальному закону не могут быть переданы на его рассмотрение. Сделать это для суда, чья компетенция исключена соглашением о подсудности, будет весьма затруднительно.

По вопросу о том, какими нормами материального или процессуального права следует руководствоваться при определении юридической силы соглашения о подсудности, в литературе отсутствует единое мнение. В большинстве случаев этот вопрос решается исходя из оценки правовой природы соглашений о подсудности. Те авторы, которые относят соглашение о подсудности к процессуальным договорам, полагают, что их действительность может быть оспорена лишь на основании процессуального права[404]. Нормы материального права о недействительности сделок, форме договора, порядке расторжения и изменения договора в данном случае не применимы к соглашениям о подсудности[405]. Сторонники материально-правовой природы соглашений о подсудности, напротив, высказываются в том смысле, что вступление в силу и действие таких соглашений определяется материальным правом[406]. И, наконец, те юристы, по мнению которых, соглашения о подсудности носят смешанный характер, отмечают, что вступление соглашения о подсудности в силу определяется материальным правом, а его допустимость и действие – процессуальным[407]. В этом случае на соглашения о подсудности будут распространяться, в частности, положения материального права о совпадении воли сторон, о моменте заключения договора. Причем для материально-правовой стороны действует право, свойственное договору (lex causae), а для процессуальной – закон места судебного разбирательства (lex fori)[408].

Если обратиться к судебной практике, то последняя исходит из допустимости проверки судом правильности и действительности соглашения о подсудности на основе критериев, установленных нормами материального права. Так, по одному из дел вопрос о действительности дополнительного соглашения к контракту между российской фирмой и американской компанией, устанавливающего подсудность возникающих из контракта споров Арбитражному суду Приморского края, был разрешен на основании положений ГК РФ[409]. В одном из постановлений Пленум ВАС РФ разъяснил: к форме пророгационного соглашения применимы требования, установленные российским законодательством для внешнеэкономических сделок (п. 3 ст. 162 ГК РФ)[410]. С учетом этого следует признать, что точка зрения о комплексной природе соглашений о подсудности согласуется с правоприменительной практикой.

Важным условием действия соглашения о подсудности является соблюдение требований, предъявляемых к его форме. Как справедливо подчеркивает Н. И. Марышева, в интересах самих сторон, заинтересованных в рассмотрении дела в том суде, который они сами выбрали, облечь свое соглашение в определенную форму[411]. Это позволяет суду удостовериться в подлинности волеизъявления сторон, определить их истинные намерения, исключить или свести к минимуму споры относительно выбранного сторонами суда. Выполняя эти требования, стороны облегчают задачу суда в решении вопроса о подсудности дела и получают гарантию предсказуемости судебной компетенции. Соблюдение требования формы соглашения о подсудности обеспечивает надлежащую защиту от недобросовестных действий другой стороны, пытающейся уклониться от участия в процессе со ссылкой на какие-либо дефекты в способе фиксации достигнутого соглашения.

В международных договорах Российской Федерации, как правило, предусматривается обязательность письменной формы соглашения о выборе суда[412]. В то же время некоторые договоры России с участием иностранных государств, допуская возможность изменения установленной ими международной подсудности путем заключения соглашения о выборе суда, умалчивают о форме такого соглашения[413]. В Гаагской конвенции 2005 г. о соглашениях сторон о выборе суда указано: соглашение должно быть заключено (оформлено) в письменной форме или любыми иными средствами связи, которые делают информацию доступной, чтобы она могла быть использована для последующей ссылки. Статья 23 (п. 2) Регламента Совета ЕС от 22.12.2000 № 44/2001 о юрисдикции, признании и принудительном исполнении судебных решений по гражданским и торговым делам устанавливает, что любой вид коммуникации с использованием электронных средств связи, который позволяет получить устойчивую запись соглашения о выборе суда, приравнивается к письменной форме. Таким образом, письменная форма такого соглашения необязательна, однако требуется подтверждение его заключения письменными доказательствами. Российское законодательство в этом плане чрезвычайно лаконично. ГПК РФ каких-либо требований относительно формы соглашения о подсудности дел с участием иностранцев не устанавливает. Лишь в АПК РФ предусмотрено, что такое соглашение должно быть заключено в письменной форме (ч. 2 ст. 249). Отсутствие законодательного закрепления требований к форме соглашения о подсудности создает некоторые трудности при определении его юридической силы и, соответственно, препятствия при реализации права на судебную защиту. Используемые в мировой практике подходы, с помощью которых стороны могут оформить свое волеизъявление в отношении удобного суда, могли бы быть использованы и в российском законодательстве.

Большое значение имеет вопрос о конкретном указании суда в соглашении о подсудности. Так, в Конвенции Организации Объединенных Наций о договорах полностью или частично морской международной перевозки грузов 2008 г.[414] сказано: в соглашении между грузоотправителем и перевозчиком для целей принятия решений по искам в отношении перевозчика должно быть ясно указано на суды одного из договаривающихся государств или на один или несколько конкретных судов одного из договаривающихся государств (подп. «в» п. 1 ст. 67). На практике стороны обычно предусматривают разрешение возникающих между ними споров в конкретном суде того или иного государства. Однако зачастую в таком соглашении стороны просто указывают, что споры подлежат рассмотрению в судах определенного государства. В литературе можно встретить деление соглашений о подсудности на определенные и относительно определенные. В относительно определенных соглашениях, по мнению А. А. Мамаева, указывается не конкретный суд, расположенный в том или ином государстве, а система судебных органов определенного государства. В абсолютно определенных соглашениях о подсудности обозначается не система судебных органов, а конкретный суд, находящийся в определенном государстве[415]. С одной стороны, чрезмерно строгие требования, предъявляемые к обозначению суда (например, обязательность указания его официального наименования), существенно снижают сферу применения соглашений о выборе суда, а с другой – неточное указание судебного органа, наделяемого компетенцией, провоцирует спор о подсудности и ставит под сомнение наличие соответствующей договоренности.

Стоит заметить, что практика российских и некоторых зарубежных судов по данному вопросу не является единообразной, вопрос о признании соглашений, отсылающих не к конкретному судебному органу, а в целом к правовой системе государства остается нерешенным. К примеру, ФАС Волго-Вятского округа, поддержав апелляционный суд, прекративший производство по делу по иску российского предпринимателя к грузинскому предприятию, сослался на непредставление истцом соглашения о передаче спора, вытекающего из договора поставки, на рассмотрение российского суда. Условие договора, на которое указал истец, по мнению кассационного суда, не может быть расценено в качестве такого соглашения, поскольку четкого и правильного обозначения суда, компетентного рассматривать спор, оно не содержит[416]. По другому делу Приморский краевой суд, сославшись на ст. 404 ГПК РФ, отметил, что соглашение о подсудности должно содержать наименование суда, в котором подлежит рассмотрению спор, и исключать какую-либо неопределенность в этом вопросе. Поэтому вывод российского суда об отсутствии у него компетенции рассматривать дело со ссылкой на контракт, в котором стороны определили подсудность споров путем указания на «порядок, установленный действующим законодательством государства флага судна», признан краевым судом несостоятельным[417]. В другом случае ФАС Северо-Западного округа поддержал вывод о том, что спор по иску российской организации к испанской компании не подлежал рассмотрению в арбитражном суде Российской Федерации, поскольку стороны не достигли соответствующего соглашения. При этом кассационный суд отклонил ссылку истца на условие контракта, согласно которому каждый спор или разногласие, которое может возникнуть из него, подлежит рассмотрению в арбитражном суде РФ. По мнению кассационного суда, в контракте отсутствует точное указание, какой конкретно арбитражный суд Российской Федерации избран сторонами для судебного разбирательства[418].

Суды становились и на иную позицию, признавая, что из буквального толкования правовых норм не следует, что для исполнения соглашения о подсудности в нем должен быть указан конкретный судебный орган и ссылки лишь на судебную систему недостаточно. Президиум ВАС РФ, рассмотрев в порядке надзора дело российской компании к казахской фирме о взыскании стоимости поставленного по контракту товара и процентов, констатировал следующее. При решении вопроса о принятии искового заявления по данному делу к производству, суд первой инстанции пришел к выводу, что оно подлежит возвращению и истцу необходимо обратиться в суд по месту нахождения ответчика. Апелляционной суд согласился с этим, поскольку стороны не указали в контракте наименования конкретного суда, компетентного рассматривать возникающие из него споры, и, соответственно, не достигли соглашения о подсудности. Между тем суды, как указала надзорная инстанция, не учли, что формулировка контракта свидетельствует о достижении согласия между сторонами о договорной подсудности, так как в соглашении названа страна, на территории которой спор подлежит рассмотрению (Российская Федерация), и система судов, разрешающих спор (арбитражные суды). Возражения относительно рассмотрения спора в арбитражном суде города Москвы со стороны ответчика не поступали. Согласно п. 2 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г., при наличии письменного соглашения о договорной подсудности дело должно рассматриваться компетентными судами государств – участников СНГ. Следовательно, выбор суда, компетентного рассмотреть спор, производится в соответствии со ст. 24 и 30 АПК РФ (1995 г.). Статья 4 Киевского соглашения 1992 г. также предусматривает, что при наличии соглашения о передаче спора определенному суду, суд другого государства – участника СНГ прекращает производство по делу по заявлению ответчика, если такое заявление сделано до принятия решения по делу. Поэтому в случае отказа в принятии и рассмотрении искового заявления в системе арбитражных судов Российской Федерации истец, по мнению надзорной инстанции, мог лишиться права на защиту в судебной системе Казахстана[419].

Верным, на наш взгляд, является последний подход, поскольку в рамках международной подсудности определяется не компетенция конкретного суда (как в случае с территориальной или родовой подсудностью), а юрисдикция государства в целом. Адресатом норм международной подсудности, как отмечает Н. Г. Елисеев, и тем самым приобретателем полномочия на осуществление правосудия является государство как таковое[420]. Пророгационным соглашением по внешнеэкономической сделке избирается система государственных судов конкретного государства[421]. Решение таким способом проблемы обозначения суда в соглашении о подсудности носит универсальный характер и соответствует международным стандартам[422]. Итак, по нашему мнению, соглашения о подсудности, в которых указана лишь судебная система определенного государства (отсылающие к правовой системе в целом), должны признаваться допустимыми в целях установления компетентного судебного органа по делам с участием иностранцев. Выбор конкретного суда в случае заключения такого соглашения следует определять с учетом норм права о внутренней подведомственности и подсудности. Неточности, допущенные в таком соглашении о рассмотрении спора между сторонами определенным судом (например, в части наименования суда), подлежат толкованию с целью выяснения действительной воли сторон.

Наличие соглашения о подсудности, даже если факт его существования известен суду, не дает основания для отказа в принятии искового заявления либо прекращения производства по делу. Согласно п. 2 ст. 4 Киевского соглашения 1992 г., при наличии соглашения о передаче спора определенному суду суд другого государства прекращает производство по делу по заявлению ответчика, если такое заявление сделано до принятия решения по существу[423]. Это вытекает из принципа диспозитивности, предполагающего связанность действий суда инициативой сторон: суд не предпринимает никаких действий без соответствующего заявления сторон. Необходимо, чтобы ответчик заявил ходатайство о прекращении производства со ссылкой на соглашение о выборе суда, поскольку в противном случае есть основание полагать, что стороны отказались от договорной подсудности. Причем сделать это ответчику надлежит до того, как он представит возражения по существу иска. Возражения по существу в данном случае можно интерпретировать как конклюдентные действия ответчика, которыми он отказывается от соглашения о подсудности. Из этого исходит и судебная практика. Например, по одному из дел ФАС Уральского округа признал несостоятельным довод ответчика (испанской фирмы) об отсутствии у российского суда компетенции рассматривать дело о взыскании с него в пользу российской компании задолженности по контракту, поскольку между сторонами сделки достигнуто соглашение о том, что вытекающие из нее споры подлежат рассмотрению в арбитраже (Екатеринбург), согласно правилам Арбитражного суда Свердловской области. Исходя из буквального значения слов «арбитраж в г. Екатеринбурге, Россия», использованных сторонами для обозначения наименования суда, полномочного разрешить спор, российский суд, по мнению кассационного суда, пришел к верному выводу о том, что стороны установили договорную подсудность, подразумевая при этом Арбитражный суд Свердловской области. Неправильное указание наименования суда, наделяемого компетенцией по рассмотрению спора, в данном случае, как указал кассационный суд, не ставит под сомнение наличие договоренности сторон о выборе полномочного суда[424]. Надзорная инстанция, оставляя в силе судебные акты, отметила, что в ходе рассмотрения дела в апелляционном суде компетенция российского суда не оспаривалась, но при этом были высказаны возражения по существу спора. По мнению надзорной инстанции, факт участия испанской фирмы в судебном разбирательстве и отсутствие возражений в отношении компетенции российского суда до первого заявления по существу спора позволяет сделать вывод о потере фирмой права ссылаться на некомпетентность суда (принцип estoppel). Указывая в заявлении о пересмотре судебных актов в порядке надзора на необходимость направить дело на новое рассмотрение, испанская фирма тем самым еще раз признает компетенцию российских судов по рассмотрению спора[425].

Т. Н. Нешатаева, комментируя практику российских судов, подчеркивает, что соглашение сторон о подсудности может быть выражено в различных формах, в том числе и путем действий (подачи иска, ответа на иск, представления доказательств), свидетельствующих о молчаливом согласии участников на рассмотрение дела в суде. Молчаливое согласие сторон на изменение подсудности и вступление в связи с этим в действие принципа эстоппеля, как указывает ученый, общепринятая мировая судебная практика при рассмотрении споров с иностранцами[426]. Следовательно, если ответчик до своего первого заявления по существу спора не заявит о некомпетентности суда, то этот суд вправе будет рассматривать спор. Классическая формулировка данного правила изложена в ст. 322 Кодекса Бустаманте 1928 г.: считается молчаливым подчинением компетенции суда со стороны истца факт обращения к судье с исковым требованием, а со стороны ответчика – факт совершения после его вызова в суд любого процессуального действия, кроме формального оспаривания компетентности. Это допустимо и необходимо в силу принципов диспозитивности и процессуальной экономии, позволяющих обойтись без лишнего формализма и обеспечивающих поступательный ход производства и своевременность разрешения споров о международной подсудности[427].

Предусмотренное нормами международных договоров Российской Федерации требование о том, чтобы возражение о некомпетентности суда по мотиву нарушения условий соглашения о подсудности было заявлено до представления возражения по существу иска, вносит существенные коррективы во внутренние процессуальные нормы. Например, российскому процессуальному законодательству в принципе неизвестно обоснование судебной компетенции в силу безоговорочного вступления ответчика в процесс, как это, например, предусмотрено в ст. 24 Закона Болгарии о международном частном праве 2005 г. В этой связи участие России в международных договорах, содержащих нормы о разграничении судебной компетенции договаривающихся сторон, вызывает необходимость дальнейшего развития и совершенствования внутреннего процессуального права и по этим вопросам международной подсудности. Целесообразным, на наш взгляд, является внесение в АПК РФ (гл. 32) и ГПК РФ (гл. 44) статьи следующего содержания: «Совершение ответчиком по делу с участием иностранных лиц после его вызова в суд любого процессуального действия, кроме формального оспаривания компетенции судов в Российской Федерации, рассматривается как признание компетенции российских судов».

Итак, соглашения о подсудности являются важным инструментом оптимизации гражданского (арбитражного) судопроизводства с участием иностранцев, позволяющим его участникам создавать для себя условия более удобные, чем те, которые установлены правовыми нормами. Рассмотрение международных договоров, содержащих нормы о договорной подсудности, показывает различия в регулировании. В практике применения этих норм тоже нет единообразия. По спорным вопросам, выявленным при анализе договорных норм, доктрины и практики, автор пришел к следующим выводам.

Российское законодательство о форме соглашений о подсудности дел с участием иностранцев лаконично, что создает некоторые трудности при определении его юридической силы. В целях восполнения существующих пробелов целесообразно обращение к используемым в международной практике подходам, с помощью которых стороны могут оформить свое волеизъявление в отношении выбранного суда. Должны признаваться допустимыми в целях установления компетентного судебного органа по делам с участием иностранцев соглашения о подсудности, в которых указана лишь судебная система определенного государства, а не конкретный суд. Соглашения сторон об альтернативной подсудности судам разных государств также является допустимым способом выбора компетентной юрисдикции.

Соглашение о выборе суда может быть оформлено в виде отдельного документа либо как особая оговорка в гражданско-правовом договоре. При этом юридическая действительность соглашения о подсудности не может быть оспорена на том основании, что гражданско-правовой договор, в котором предусмотрено такое соглашение, является недействительным, равно как недействительность соглашения о подсудности не влияет на действительность договора. Данный вопрос необходимо урегулировать на законодательном уровне.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В настоящей работе мы стремились показать, что исследование проблем международной подсудности, нашедших выражение в международных договорах с участием России, и практике применения соответствующих договорных норм в гражданском (арбитражном) судопроизводстве, а также разработка на этой основе предложений о реформировании законодательства и совершенствовании судебной практики имеет сегодня большое значение. Затронутый в настоящем исследовании комплекс вопросов, несомненно, важен для реализации права на судебную защиту по делам с участием иностранцев. Возникающие на практике при применении правил международной подсудности вопросы вызывают серьезные затруднения как в деятельности судов, так и в механизме судебной защиты субъективных прав и интересов граждан и организаций, что нередко приводит к бессмысленной трате времени, сил и денежных средств. Между тем при всей своей актуальности проблемы международной подсудности находятся в стадии активной разработки и еще далеко не изучены.

Подводя итог исследованию проблем международной подсудности, затронутых в международных договорах России, сформулируем краткие выводы.

Международная подсудность как институт международного гражданского процесса представляет собой совокупность правовых норм, задачей которых является определение компетенции судебных органов данного государства в целях недопущения конфликтов юрисдикций и гарантирования права на судебную защиту. Нормы о подсудности, предусмотренные международными договорами, призваны разграничить компетенцию судов договаривающихся государств. В отличие от этого нормы национального права о международной подсудности очерчивают лишь пределы компетенции своих собственных судебных органов и в этом смысле носят односторонний характер.

Развивающиеся в мировом масштабе интеграционные процессы требуют создания единообразного режима обеспечения права на быстрое, объективное и эффективное разрешение возникших в международном обороте споров компетентным судебным органом. Растущее число споров с участием иностранцев и, соответственно, увеличение количества конфликтов при выборе суда требуют создания унифицированной правовой базы для решения вопросов международной подсудности. При этом наилучший способ для снятия конфликтов юрисдикций – разграничение международной подсудности в договорах между государствами. В связи с этим необходимо дальнейшее расширение участия России в таких договорах.

Наряду с расширением объема регулирования вопросов международной подсудности в договорах между государствами выявляется тенденция к усложнению этого регулирования по мере активизации международных связей. Эта тенденция выражается в усложнении взаимодействия регламентирующих судебную компетенцию международных договоров разного уровня, с разным составом участников, разного времени заключения.

Проводимый в настоящее время некоторыми государствами курс на расширение компетенции своих судов в отношении дел с участием иностранцев не учитывает такие факторы, как необходимость унификации процессуальных норм ввиду процесса глобализации, стремление минимизировать опасность возникновения конфликтов юрисдикций любого характера.

Тенденцией в процессе унификации правил международной подсудности посредством заключения международных договоров является включение в такие договоры все большего количества диспозитивных норм, в основе которых лежит принцип свободы договора и автономии воли участников правоотношений. С целью совершенствования мер по обеспечению эффективной юридической помощи, по нашему мнению, необходимо рассмотреть в перспективе вопрос об участии России в Гаагской конвенции о соглашениях сторон об исключительном выборе суда 2005 г., предусматривающей в качестве основного критерия для установления подсудности заключение сторонами гражданско-правовой сделки (спора) соответствующего соглашения. Выбор сторонами суда, который будет рассматривать дело, с одной стороны, призван обеспечить интересы сторон, которые определяют приемлемые для них условия рассмотрения спора, а с другой – свидетельствует об уровне доверия к тому или иному суду. Участие Российской Федерации в Конвенции будет способствовать привлечению инвестиций и улучшению инвестиционного климата в России, поскольку будет предоставлять инвесторам дополнительные гарантии их прав. Это также способствовало бы налаживанию правового сотрудничества в рамках Европы. В будущем подписание данной Конвенции имело бы значение в отношениях и с такими странами, как Мексика и США, с которыми у России нет договоров о правовой помощи по гражданским делам.

За последнее время значительно возросло число двусторонних договоров России по вопросам правовой помощи, в которых содержатся нормы, регулирующие компетенцию судебных органов договаривающихся государств. Этот объективный процесс отражает усиление заинтересованности государств в регламентации гражданских процессуальных отношений с участием иностранцев посредством формулирования договорных норм. Заключение таких соглашений, охватывающих своим регулированием обширный круг жизненно важных правоотношений, служит еще одним убедительным доказательством того, что международные договоры представляют собой важное средство унификации норм гражданского (арбитражного) процесса, используемое государствами для сотрудничества в этой области права. Разветвленная сеть таких договоров будет, несомненно, развиваться и дальше – они и сейчас обновляются, совершенствуются с учетом практики их применения и опыта договорных отношений между государствами, в отдельные договоры вносятся изменения, заключаются дополнительные протоколы. В процессе совершенствования договоров многие пробелы восполняются, новые договоры по сравнению с ранее заключенными включают дополнительные нормы о подсудности.

Проблема расширения сети двусторонних договоров России о правовой помощи заслуживает серьезного внимания, поскольку отсутствие таких договоров, например, с Израилем, США, странами Латинской Америки, может иметь своим последствием ограничение права на судебную защиту. Правовое сотрудничество с такими странами, как, например, Англия, Германия, Франция, было бы естественно продолжить путем заключения отдельного соглашения с ЕС, в состав которого входят упомянутые страны. При этом мог бы быть использован опыт применения некоторых двусторонних договоров Российской Федерации о правовой помощи, заключенных, например, с Италией, Испанией, Польшей, странами Балтии.

В настоящее время успешное правовое регулирование внутригосударственных отношений становится все в большей мере зависимым от согласованности норм национального права с международным правом. При наличии международного договора Российской Федерации, устанавливающего компетенцию судебных органов договаривающихся государств, внутреннее законодательство, отличное от договорной нормы (имеющее разночтения или не совпадающее по объему регулирования), не подлежит применению. Суд в рамках конкретного дела с иностранными характеристиками, разрешая коллизию в пользу приоритетного применения нормы международного договора, делает исключение из правила, закрепленного в источнике национального права. Внутренний перечень оснований международной подсудности не может поэтому применяться в дополнение к перечню международного договора, если последний носит исчерпывающий характер.

Существенным является вопрос о соотношении норм о подсудности, содержащихся в одном и том же международном договоре, в частности, договоре о правовой помощи. Общее правило о разграничении судебной компетенции, предусмотренное таким договором, подлежит применению, поскольку иное не предусмотрено специальными правилами этого договора, определяющими подсудность по отдельным категориям дел. Не может быть поддержана позиция отдельных российских судов, согласно которой при отсутствии в международном договоре специальной нормы о подсудности может быть применена соответствующая норма российского законодательства, а не общая норма этого международного договора о подсудности по месту жительства ответчика.

Международная подсудность является специальной положительной предпосылкой права на обращение в суд. Положительной она является потому, что отсутствие у суда компетенции по рассмотрению того или иного дела должно исключать возможность возбуждения производства по такому делу. Специальной ее можно назвать потому, что ее наличие связывается лишь с делами, осложненными иностранными характеристиками. Обнаружение отсутствия данной предпослыки на стадии принятия искового заявления должно служить основанием для отказа в его принятии к производству либо основанием для прекращения производства по делу, если указанное обстоятельство выявлено на более поздних стадиях процесса. В действующем АПК РФ отсутствует институт отказа в принятии заявления, поэтому при несоблюдении правил международной подсудности судья должен принять заявление и возбудить производство по делу, а затем вынести определение о его прекращении в связи с тем, что дело не подлежит рассмотрению в арбитражном суде Российской Федерации. Желательно четко предусмотреть в АПК РФ (ст. 150) и ГПК РФ (ст. 134, 220) последствия несоблюдения правил международной подсудности по делам с участием иностранцев отдельно от правил несоблюдения внутренней судебной компетенции.

Принятие дела к рассмотрению с нарушением правил международной подсудности должно рассматриваться как существенное нарушение, которое в любом случае должно влечь за собой отмену вынесенного по этому делу судебного акта, поскольку нарушается основное предписание о законном суде и, следовательно, само право на судебную защиту.

Встречающиеся на практике ошибки, в результате которых может быть нарушено право заинтересованного лица на судебную защиту, обусловлены во многом недостаточно детальными правилами подготовки дела к судебному разбирательству по делам с участием иностранцев. На сегодняшний день вопрос о международной подсудности выясняется судом, как правило, на стадии принятия искового заявления. Однако целесообразнее решать его в предварительном судебном заседании в ходе подготовки дела к судебному разбирательству с учетом мнения сторон и представленных ими доказательств.

Важным инструментом оптимизации гражданского (арбитражного) судопроизводства с участием иностранцев, позволяющим его участникам создавать для себя условия более удобные, чем те, которые установлены правовыми нормами, являются соглашения о выборе суда того или иного государства. Участие России в международных договорах, содержащих нормы о разграничении судебной компетенции договаривающихся сторон, вызывает необходимость дальнейшего развития и совершенствования внутреннего процессуального права и по этим вопросам международной подсудности. Целесообразным является внесение в АПК РФ (гл. 32) и ГПК РФ (гл. 44) следующих правил:

1. «Действительность соглашения о выборе суда (пророгационного соглашения) не зависит от действительности гражданско-правового договора, содержащего такое соглашение».

2. «Совершение ответчиком по делу с участием иностранных лиц после его вызова в суд любого процессуального действия, кроме формального оспаривания компетенции судов в Российской Федерации, рассматривается как признание компетенции российских судов».

Полученные в результате исследования выводы направлены на дальнейшее развитие института международной подсудности, совершенствование его норм и практики их применения в целях обеспечения доступа к правосудию, признания и исполнения судебных решений в иностранном государстве и исключения конфликтов юрисдикций. Договоренность на межгосударственном уровне с помощью международного договора, роль которого в современном мире трудно переоценить, в наибольшей степени гарантирует достижение вышеназванных целей.

БИБЛИОГРАФИЯ

Международные акты

Многосторонние договоры

1. Венская конвенция о гражданской ответственности за ядерный ущерб 1963 г.

2. Венская конвенция о дипломатических сношениях 1961 г.

3. Венская конвенция о праве международных договоров 1969 г.

4. Всеобщая декларация прав человека 1948 г.

5. Гаагская конвенция о соглашениях сторон об исключительном выборе суда 2005 г.

6. Конвенция для унификации некоторых правил международных воздушных перевозок (Монреальская конвенция) 1999 г.

7. Конвенция для унификации некоторых правил, касающихся международных воздушных перевозок (Варшавская конвенция) 1929 г.

8. Конвенция о перевозке морем пассажиров и багажа 1974 г.

9. Конвенция о договоре международной дорожной перевозки грузов (Женевская конвенция) 1956 г.

10. Конвенция о договоре международной перевозки пассажиров и багажа по внутреннем водным путям 1976 г.

11. Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г.

12. Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22.01.1993 г.

13. Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 07.10.2002 г.

14. Конвенция о юрисдикции, применимом праве, признании и приведении в исполнение решений и сотрудничестве в отношении родительской ответственности и мер по защите детей 1996 г.

15. Конвенция об ответственности перед третьей стороной в области ядерной энергии (Парижская конвенция) 1960 г.

16. Конвенция об унификации некоторых правил перевозки морем багажа пассажиров 1967 г.

17. Конвенция об унификации некоторых правил, относящихся к перевозке пассажиров морем, 1961 г.

18. Конвенция Организации Объединенных Наций о договорах полностью или частично морской международной перевозки грузов 2008 г.

19. Конвенция Организации Объединенных Наций о международных смешанных перевозках грузов 1980 г.

20. Международная конвенция о гражданской ответственности за ущерб от загрязнения нефтью 1969 г. (1992 г.)

21. Международная конвенция о гражданской ответственности за ущерб от загрязнения бункерным топливом 2001 г.

22. Международная конвенция о некоторых правилах, относящихся к гражданской юрисдикции по вопросу о столкновении судов, 1952 г.

23. Международная конвенция об ответственности и компенсации за ущерб в связи с перевозкой морем опасных и вредных веществ 1996 г.

24. Международная конвенция об ответственности операторов ядерных судов (Брюссельская конвенция)1962 г.

25. Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г.

26. Регламент Совета ЕС № 44/2001 о юрисдикции, признании и принудительном исполнении судебных решений по гражданским и торговым делам 2000 г.

27. Регламент Совета ЕС № 2201/2003 о компетенции, признании и исполнении решений по семейным делам и делам об ответственности родителей 2003 г.

28. Соглашение о взаимном признании прав на возмещение вреда, причиненного работникам увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанным с исполнением ими трудовых обязанностей, 1994 г.

29. Соглашение о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, 1992 г.

30. Соглашение о сотрудничестве хозяйственных, арбитражных судов Республики Беларусь, Российской Федерации и Украины 1991 г.

31. Статут Международного Суда 1945 г.

Двусторонние договоры

1. Соглашение о сотрудничестве и взаимодействии арбитражных судов Республики Казахстан и Российской Федерации от 27.03.1992 г.

2. Соглашение о порядке взаимного исполнения судебных актов арбитражных судов РФ и хозяйственных судов Республики Беларусь от 17.01.2001 г.

3. Договор между Российской Федерацией и Азербайджанской Республикой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22.12.1992 г.

4. Договор между Союзом ССР и Народной Республикой Албания об оказании правовой помощи по гражданским, семейно-брачным и уголовным делам от 30.06.1958 г.

5. Договор между Российской Федерацией и Республикой Албания о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам от 30.10.1995 г. (подписан, но еще не вступил в силу для России).

6. Договор между Союзом ССР и Алжирской Народной Демократической Республикой о взаимном оказании правовой помощи от 23.02.1982 г.

7. Договор между Российской Федерацией и Аргентинской Республикой о сотрудничестве и правовой помощи по гражданским, торговым, трудовым и административным делам от 20.11.2000 г.

8. Договор между Союзом ССР и Народной Республикой Болгария о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 19.02.1975 г.

9. Договор между Союзом ССР и Венгерской Народной Республикой об оказании правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 15.07.1958 г. с Протоколом от 19.10.1971 г.

10. Договор между Российской Федерацией и Социалистической Республикой Вьетнам о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам от 25.08.1998 г.

11. Договор между Союзом ССР и Греческой Республикой о правовой помощи по гражданским и уголовным делам от 21.05.1981 г.

12. Договор между Российской Федерацией и Арабской Республикой Египет о взаимной правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, коммерческим и семейным делам от 23.09.1997 г.

13. Договор между Союзом ССР и Королевством Испания о правовой помощи по гражданским делам от 26.10.1990 г.

14. Договор между Российской Федерацией и Исламской Республикой Иран о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам от 05.03.1996 г.

15. Конвенция между Союзом ССР и Итальянской Республикой о правовой помощи по гражданским делам от 25.01.1979 г.

16. Договор между Российской Федерацией и Итальянской Республикой о сотрудничестве в области усыновления (удочерения) детей 2008 г.

17. Договор между Союзом ССР и Народной Демократической Республикой Йемен о правовой помощи по гражданским и уголовным делам от 06.12.1985 г.

18. Договор между Союзом ССР и Республикой Кипр о правовой помощи по гражданским и уголовным делам от 19.01.1984 г.

19. Договор между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой о правовой помощи по гражданским и уголовным делам от 19.06.1992 г.

20. Договор между Союзом ССР и Корейской Народно-Демократической Республикой об оказании правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 16.12.1957 г.

21. Договор между Союзом ССР и Республикой Куба о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 28.11.1984 г.

22. Договор между Российской Федерацией и Республикой Куба о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам от 14.12.2000 г. (подписан, но еще не вступил в силу для России).

23. Договор между Российской Федерацией и Республикой Кыргызстан о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 14.09.1992 г.

24. Договор между Российской Федерацией и Латвийской Республикой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 03.02.1993 г.

25. Договор между Российской Федерацией и Литовской Республикой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 21.07.1992 г.

26. Договор между Российской Федерацией и Республикой Молдова о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 25.02.1993 г.

27. Договор между Российской Федерацией и Республикой Польша о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам от 16.09.1996 г.

28. Договор между Союзом ССР и Румынской Народной Республикой об оказании правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 03.04.1958 г.

29. Договор между Союзом ССР и Тунисской Республикой о правовой помощи по гражданским и уголовным делам от 26.06.1984 г.

30. Договор между Союзом ССР и Финляндской Республикой о правовой защите и правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 11.08.1978 г. с Протоколом от 11.08.1978 г.

31. Договор между Союзом ССР и Чехословацкой Социалистической Республикой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 12.08.1982 г.

32. Договор между Российской Федерацией и Эстонской Республикой о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 26.01.1993 г.

33. Договор между Союзом ССР и Федеративной Народной Республикой Югославия о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 24.02.1962 г.

34. Договор между Российской Федерацией и Республикой Грузия о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 15.09.1995 г. (подписан, но еще не вступил в силу для России).

35. Договор между Российской Федерацией и Республикой Индией о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и торговым делам от 03.10.2000 г.

36. Договор между Российской Федерацией и Республикой Мали о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 31.08.2000 г. (подписан, но еще не вступил в силу для России).

37. Договор между Российской Федерацией и Монголией о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам от 20.04.1999 г. с Протоколом от 12.09.2002 г.

38. Договор между Российской Федерацией и Турецкой Республикой о взаимном оказании правовой помощи по гражданским, торговым и уголовным делам от 15.12.1997 г. (подписан, но еще не вступил в силу для России).

Внутригосударственные нормативные правовые акты

1. Конституция РФ.

2. Арбитражный процессуальный кодекс РФ 2002 г.

3. Гражданский процессуальный кодекс РФ 2002 г.

4. Гражданский кодекс РФ (часть 1) 1994 г.

5. Гражданский кодекс РФ (часть 3) 2001 г.

6. Федеральный закон от 18.07.2006 г. № 109-ФЗ «О миграционном учете иностранных граждан и лиц без гражданства в Российской Федерации».

7. Федеральный закон от 25.07.2002 г. № 115-ФЗ «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации».

8. Закон Турции о международном частном праве и международном гражданском процессе 2007 г.

9. Кодекс Бельгии о международном частном праве 2004 г.

10. Закон Италии о реформе системы международного частного права 1995 г.

11. Кодекс Болгарии о международном частном праве 2005 г.

12. Закон Грузии о международном частном праве 1998 г.

13. Закон Швейцарии о международном частном праве 1987 г.

14. Закон Югославии о разрешении коллизии законов с правилами других стран 1982 г.

15. Закон Украины о международном частном праве 2005 г.

Монографии и учебные пособия

1. Аверин Д. Д. Положение иностранцев в советском гражданском процессе. М., 1966.

2. Авдюков М. Г. Судебное решение. М., 1959.

3. Ануфриева Л. П. Международное частное право: В 3 т. Т. 3. Трансграничные банкротства. Международный коммерческий арбитраж. Международный гражданский процесс: учебник. М., 2001.

4. Бендевский Т. Международное частное право. М., 2005.

5. Богатина Ю. Г. Оговорка о публичном порядке в международном частном праве: теоретические проблемы и современная практика. М., 2010.

6. Богуславский М. М. Международное частное право: учебник. 5-е изд., перераб. и доп. М., 2004.

7. Боннер А. Т. Избранные труды по гражданскому процессу. СПб., 2005.

8. Викут М. А., Зайцев И. М. Гражданский процесс России: учебник. М., 2001.

9. Вольф М. Международное частное право. М., 1948.

10. Гетьман-Павлова И. В. Рассмотрение дел с участием иностранных лиц в российском гражданском и арбитражном процессе: монография. М., 2004.

11. Гражданский процесс: учебник / под ред. В. А. Мусина, Н. А. Чечиной, Д. М. Чечота. М., 1996.

12. Гражданский процесс: учебник. 2-е изд., перераб. и доп. / под ред. М. К. Треушникова. М., 2007.

13. Гребенцов А. М. Развитие хозяйственной юрисдикции в России. М., 2002.

14. Гукасян Р. Е. Избранные труды по гражданскому процессу. М., 2008.

15. Гурвич М. А. Право на иск. М., Л., 1949.

16. Добровольский А. А. Исковая форма защиты права (основные вопросы учения об иске). М., 1965.

17. Жилин Г. А. Правосудие по гражданским делам: актуальные вопросы: монография. М., 2010.

18. Звеков В. П. Международное частное право: учебник. 2-е изд. перераб. и доп. М., 2004.

19. Зейдер Н. Б. Судебное решение по гражданскому делу. М., 1966.

20. Иссад М. Международное частное право. М., 1989.

21. Клейн Н. И., Марышева Н. И. Разрешение в странах СНГ споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности. Комментарии к Соглашению стран СНГ «О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности». М., 1993.

22. Комментарий к АПК РФ (постатейный) / А. Т. Боннер, В. В. Блажеев и др.; отв. ред. М. С. Шакарян. М., 2003.

23. Комментарий к ГК РФ, части третьей (постатейный) / под ред. В. П. Мозолина. М., 2002.

24. Комментарий к ГПК РФ (постатейный, научно-практический) / под ред. М. А. Викут. М., 2003.

25. Комментарий к ГПК РФ / под ред. В. М. Жуйкова, М. К. Треушникова. М., 2007.

26. Комментарий к ГПК РФ. 2-е изд., перераб. и доп. / отв. ред. М. С. Шакарян. М., 2007.

27. Комментарий к ГПК РФ. 3-е изд., перераб. и доп. / под общ. ред. В. И. Нечаева; [рук. авт. колл. и науч. ред. В. В. Ярков]. М., 2008.

28. Кох Х., Магнус У., Винклер фон Моренфельс П. Международное частное право и сравнительное правоведение. М., 2003.

29. Лист Ф. Международное право в систематическом изложении / под ред. проф. В. Э. Грабаря. С дополнениями редактора и автора раздела международного частного права, составленными профессором, бароном Б. Э. Нольде. Юрьев, 1909.

30. Литвинский Д. В. Признание иностранных судебных решений по гражданским делам (сравнительно-правовой анализ французского законодательства, судебной практики и юридической доктрины). СПб., 2005.

31. Лукашук И. И. Нормы международного права в правовой системе России. М., 1997.

32. Лунц Л. А. О соглашениях между европейскими странами народной демократии по взаимной помощи в гражданских делах. М., 1958.

33. Лунц Л. А. Курс международного частного права: В 3 т. М., 2002.

34. Малахов В. П. Правовые системы государств и международное право: взаимодействие и эффективность. М., 2004.

35. Малышев К. Курс гражданского судопроизводства. Т. 1. СПб., 1876.

36. Марышева Н. И. Рассмотрение судами гражданских дел с участием иностранцев. М., 1970.

37. Марышева Н. И. Семейные отношения с участием иностранцев: правовое регулирование в России. М., 2007.

38. Международное частное право: учебник / отв. ред. Г. К. Дмитриева. 2-е изд., прераб. и доп. М., 2003.

39. Международное частное право: учебник / отв. ред. Н. И. Марышева. М., 2004.

40. Миронов Н. В. Международное право: нормы и их юридическая сила. М., 1980.

41. Нешатаева Т. Н. Международное частное право и международный гражданский процесс: учебный курс в трех частях. М., 2004.

42. Нешатаева Т. Н. Международный гражданский процесс: учеб. пособие. М., 2001.

43. Новоселова Л. А. Проценты по денежным обязательствам. 2-е изд., испр. и доп. М., 2003.

44. Орлова Н. В. Вопросы брака и развода в международном частном праве. М., 1960.

45. Осипов Ю. К. Подведомственность и подсудность гражданских дел. М., 1962.

46. Осипов Ю. К. Подведомственность юридических дел: учебное пособие. Свердловск, 1973.

47. Основные институты гражданского права зарубежных стран / отв. ред. В. В. Залесский. М., 2009.

48. Осокина Г. Л. Гражданский процесс: Общая часть. М., 2003.

49. Пергамент М. Я. Из вопросов о подсудности в Китае. Харбин, 1925.

50. Перетерский И. С. Очерки судоустройства и гражданского процесса иностранных государств. Международный гражданский процесс. М., 1938.

51. Рожкова М. А., Елисеев Н. Г., Скворцов О. Ю. Договорное право: соглашения о подсудности, международной подсудности, примирительной процедуре, арбитражное (третейское) и мировое соглашения / под общей ред. М. А. Рожковой. М., 2008.

52. Сахнова Т. В. Курс гражданского процесса: теоретические начала и основные институты. М., 2008.

53. Светланов А. Г. Международный гражданский процесс: современные тенденции: монография. М., 2002.

54. Синюков В. А. Вопросы международной подсудности в международном частном праве. Пенза, 1999.

55. Тетлей В. Претензии и иски при перевозке грузов морем (Морские требования по грузу). М., 1983.

56. Усенко Е. Т. Очерки теории международного права. М., 2008.

57. Фолсом Р. Х., Гордон М. У., Спаногл Дж. А. Международные сделки: краткий курс. М., 1996.

58. Хейфец Б. С. Подсудность споров, связанных с морской перевозкой грузов. М., 1976.

59. Чечина Н. А. Избранные труды по гражданскому процессу. СПб., 2004.

60. Чешир Дж., Норт П. Международное частное право. М., 1982.

61. Шак Х. Международное гражданское процессуальное право. М., 2001.

62. Шебанова Н. А. Собственность Российской Федерации за рубежом: правовое регулирование и защита. М., 2010.

63. Энгельман И. Е. Курс русского гражданского судопроизводства. Изд. 3-е. Юрьев, 1912.

64. Юрова Н. М. Международное гражданское процессуальное право: теоретические основы имплементации норм в правовой системе Российской Федерации. М., 2008.

65. Яблочков Т. М. Курс международного гражданского процессуального права. Ярославль, 1909.

Диссертации и авторефераты диссертаций

1. Аверин Д. Д. Вопросы гражданского процессуального права в договорах Союза ССР с социалистическими государствами об оказании правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1965.

2. Бахин С. В. Сотрудничество государств по сближению национальных правовых систем (унификация и гармонизация права): автореф. дис… д-ра юрид. наук. СПб., 2003.

3. Бирюкова Н. С. Проблема правовой квалификации в международном частном праве: дис… канд. юрид. наук. М., 2007.

4. Ванеева Л. А. Реализация конституционного права граждан СССР на судебную защиту в гражданском судопроизводстве: автореф. дис… д-ра юрид. наук. Л., 1988.

5. Васильчикова Н. А. Производство по делам с участием иностранных лиц в российских судах: теория и практика: дис… д-ра юрид. наук. СПб., 2003.

6. Гафаров С. Э. Основные модели международной подсудности гражданских дел в национальном праве: автореф. дис… канд. юрид. наук. Саратов, 2012.

7. Дробязкина И. В. Особенности рассмотрения гражданских дел с иностранным элементом: дис… канд. юрид. наук. Саратов, 2004.

8. Кожухарь А. Н. Проблемы теории и практики права на судебную защиту в исковом производстве: автореф. дис… д-ра юрид. наук. Киев, 1991.

9. Мамаев А. А. Международная судебная юрисдикция по гражданским делам с участием иностранных лиц: дис… канд. юрид. наук. Хабаровск, 2001.

10. Марышева Н. И. Вопросы гражданского процесса в договорах о правовой помощи, заключенных Советским Союзом с другими социалистическими странами, – в практике судов и органов нотариата: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1966.

11. Марышева Н. И. Международная правовая помощь по гражданским и уголовным делам: автореф. дис… д-ра юрид. наук. М., 1996.

12. Матвеева Т. В. Роль международного договора в международном частном праве: дис… канд. юрид. наук. М., 2006.

13. Михайленко К. Е. Межгосударственное регулирование оказания правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам (на примере стран СНГ): дис… канд. юрид. наук. М., 2003.

14. Осавелюк Е. А. Определение места международного гражданского процесса в системе российского права: дис… канд. юрид. наук. М., 2004.

15. Порохов М. Ю. Гражданско-правовые споры с участием иностранных лиц: дис… канд. юрид. наук. СПб., 2001.

16. Пушкар Е. Г. Право на обращение в суд за судебной защитой: автореф. дис… д-ра юрид. наук. Киев, 1984.

17. Сухомлинова М. П. Институт исключительной юрисдикции по спорам о недвижимом имуществе в международном частном праве: дис… канд. юрид. наук. М., 2004.

18. Федоров И. В. Гражданское и арбитражное судопроизводство как предмет совместного международно-правового и внутригосударственного регулирования: автореф. дис… канд. юрид. наук. Казань, 2002.

Научные статьи

1. Абдуллин А. И. К вопросу об унификации в международном частном праве // Правоведение. 1998. № 1.

2. Аверин Д. Д. Подсудность дел, возникающих из правоотношений международного гражданского оборота // Вестник Московского университета. Серия XII «Право». 1975. № 1.

3. Ансель Ж.-П., Абасси М. Исполнение иностранных судебных решений // Журнал российского права. 2006. № 8.

4. Ансель М. Сравнительное право и унификация права // Очерки сравнительного права: сборник / сост., пер. и вступ. ст. В. А. Туманов. М., 1981.

5. Баринов Н. А. Вопросы международного гражданского процесса // Актуальные проблемы частноправового регулирования: Материалы Международной IV научной конференции молодых ученых: Сборник научных статей / отв. ред. Ю. С. Поваров. Самара. 2006.

6. Бахин С. В. О правовой природе норм, унифицированных посредством международного договора // Российский ежегодник международного права. СПб., 1999.

7. Бахин С. В. Правовые проблемы договорной унификации // Московский журнал международного права. 2002. № 1.

8. Бахин С. В., Игнатьев А. С. Правовая помощь и правовые отношения по гражданским и семейным делам: корректировка регламентации в рамках СНГ (Кишиневская конвенция 2002 г.) // Журнал международного частного права. 2005. № 4 (50).

9. Бирюков П. Н. Международно-правовые нормы о «компетенции» национальных судов в сфере гражданского судопроизводства // Развитие процессуального законодательства: к пятилетию действия АПК РФ, ГПК РФ и Федерального закона РФ «О третейских судах в Российской Федерации»: матер. межд. науч-практ. конф., посвященной юбилею Т. Е. Абовой / под ред. Е. И. Носыревой. Серия «Юбилеи, конференции, форумы». Вып. 4. Воронеж, 2008.

10. Богуславский М. М. Роль международных договоров в формировании международного частного права // Международное частное право: современные проблемы: В 2 кн. М., 1993. Кн. 2.

11. Вайпан В. А., Вайпан Г. В., Ивлева А. Г. Компетенция российского арбитражного суда рассматривать иск к иностранному юридическому лицу, действующему на территории Российской Федерации через аккредитованное представительство иностранной дочерней компании // Право и экономика. 2011. № 7.

12. Викут М. А., Афанасьев С. Ф. К вопросу о реализации части 4 статьи 15 Конституции РФ в сфере российского гражданского судопроизводства (проблемы теории и практики применения) // СПС «КонсультантПлюс».

13. Винник М. П. Вопросы международной подсудности исков, затрагивающих недвижимое имущество // Вестник ВАС РФ. 2003. № 9.

14. Винникова Р. В. Международные нормы о компетенции арбитражных судов в Российской Федерации по рассмотрению дел с участием иностранных лиц // Вестник Челябинского государственного университета. 2003. № 1.

15. Воронов А. Международная подсудность гражданских дел // Советская юстиция. 1989. № 10.

16. Гафаров С. Э. Международная подсудность гражданских дел в процессуальном праве // Вестник Воронежского государственного университета. Серия «Право». 2008. № 2.

17. Городецкая И. К. Вопросы семейного права в договорах о правовой помощи // Правовое сотрудничество между социалистическими государствами. М., 1962.

18. Гребенцов А. М. Унификация правил подсудности гражданских дел международного характера в странах Европы // Арбитражный и гражданский процесс. 2003. № 1.

19. Грель Я. Соглашение о подсудности в гражданском процессуальном праве // Арбитражный и гражданский процесс. 2005. № 8.

20. Грингольц И. А. Унификация и сближение законодательства стран – членов СЭВ в процессе социалистической экономической интеграции (теоретические проблемы) // Советское государство и право. 1975. № 10.

21. Дергачев С. А. Отношения, регулируемые гражданским законодательством, и соглашения о подсудности: анализ материально-правовой концепции // Налоги (газета). 2010. № 17.

22. Доронина Н. Г. Актуальные проблемы международного частного права // Журнал российского права. 2010. № 1.

23. Доронина Н. Г. Унификация и гармонизация права в условиях международной интеграции // Журнал российского права. 1998. № 6.

24. Елисеев Н. Г. Международная подсудность исков о правах на недвижимость // Проблемные вопросы гражданского и арбитражного процессов / под ред. Л. Ф. Лесницкой, М. А. Рожковой. М., 2008.

25. Ефремов Л. Вопросы применения международных договоров о взаимном оказании правовой помощи в работе арбитражных судов // Вестник ВАС РФ. 2000. № 3.

26. Зорькин В. Д. Верховенство права и встреча цивилизаций // Журнал конституционного правосудия. 2008. № 1.

27. Каллистратова Р. Ф. Некоторые процессуальные вопросы применения договоров о правовом сотрудничестве между социалистическими государствами в практике органов юстиции Союза ССР // Очерки международного частного права. М., 1963.

28. Каменков В. Международная и национальная подсудность споров о недвижимом имуществе // Вестник Высшего Хозяйственного Суда Республики Беларусь. 2004. № 9.

29. Каменков В. Сближение и унификация хозяйственного и арбитражного процессуальных законодательств Беларуси, России и других стран СНГ // Вестник Высшего Хозяйственного Суда Республики Беларусь. 1998. № 3.

30. Каргополов С. Г., Савко Ю. В., Сидорук А. А. Юридическое обоснование выбора адекватной альтернативной судебной юрисдикции и ее условия в международном гражданском процессе // Арбитражный и гражданский процесс. 2004. № 4.

31. Книпер Р. Международное гражданско-процессуальное право: признание и исполнение судебных решений в соответствии с правом Европейского Сообщества // URL: http://www.cis-legal-reform.org/publication/artides-reports/anerkennung-vollstreckung-urteile-eu-recht.ru.html#top

32. Крашенинников Е. А. Право на обращение в суд за судебной защитой // Проблемы применения и совершенствования ГПК РСФСР: Сборник научных трудов. Калинин, 1984.

33. Криеф-Семитко К. О признании и исполнении иностранных решений в России (русско-французская проблематика) // Вестник Федеральной палаты адвокатов РФ. 2008. № 2.

34. Кузнецов Е. Н. Отдельные направления унификации и гармонизации международного гражданского процесса и исполнительного производства в Европе // Российское право. Образование. Практика. Наука. 2009. № 8.

35. Курочкин С. А. Соглашение о подсудности в арбитражном процессе // Вестник ВАС РФ. 2009. № 8.

36. Лебедев С. Н. Признание пророгационных условий сделок в международной торговле // Советский ежегодник международного права. М., 1965.

37. Лунц Л. А. Lis alibi pendens в аспекте международного гражданского процесса // Советский ежегодник международного права. М., 1965.

38. Лунц Л. А. К вопросу о «квалификации» в международном частном праве // Советский ежегодник международного права. М., 1980.

39. Лунц Л. А. О международной подсудности // Актуальные вопросы советского гражданского права. М. 1964.

40. Маковский А. Л. Природа норм конвенций об унификации морского права // Материалы по морскому праву и международному торговому мореплаванию (нормативные материалы, практика, комментарии). М., 1979. Вып. 18.

41. Мамаев А. А. Исключительная международная судебная юрисдикция по гражданским делам: сравнительный анализ норм ГПК и АПК // Арбитражный и гражданский процесс. 2008. № 10.

42. Мамаев А. А. Одновременное рассмотрение гражданского дела судами разных государств (lis alibi pendens) // Внешнеторговое право. 2006. № 2.

43. Марышева Н. И. Вопросы кодификации норм международного гражданского процесса в России // Журнал российского права. 2004. № 6.

44. Марышева Н. И. Вопросы международной подсудности дел о расторжении брака // Журнал российского права. 2007. № 7.

45. Марышева Н. И. Подсудность гражданских дел, рассмотренных судами на основании договоров о правовой помощи // Социалистическая законность. 1966. № 3.

46. Марышева Н. И., Богуславский М. М. Правовое сотрудничество социалистических государств // Советское государство и право. 1961. № 7.

47. Мачюлайтиене Ю. В., Сидорук А. А. Пророгационное соглашение как защита российских истцов от дискриминационной политики иностранных судов при применении доктрины «forum non convenience» // Юрист. № 3. 2005.

48. Мюллерсон Р. А. Международное публичное и международное частное право: соотношение и взаимодействие // Советский ежегодник международного права. М., 1986.

49. Нешатаева Т. Н. Международные коммерческие сделки: правовое регулирование и судебная практика // Арбитражная практика. 2002. № 5.

50. Нешатаева Т. Н. О вопросах компетенции арбитражных судов в Российской Федерации по рассмотрению дел с участием иностранных лиц // Вестник ВАС РФ. 2004. № 12.

51. Нешатаева Т. Н. О международных договорах // Комментарий к Постановлению Пленума ВАС РФ от 11.06.1999 № 8 «О действии международных договоров в Российской Федерации применительно к вопросам арбитражного процесса» // Вестник ВАС РФ. 1999. № 8—10.

52. Нешатаева Т. Н. О некоторых проблемах, возникающих при рассмотрении споров с участием иностранных лиц // Вестник ВАС РФ. 1996. № 10.

53. Нешатаева Т. Н. Право иностранных фирм на судебную защиту в Российской Федерации // Вестник ВАС РФ. 1998. № 5.

54. Носырева Е. И. Виды современного гражданского судопроизводства и их классификация // Заметки о современном гражданском и арбитражном процессуальном праве / под ред. М. К. Треушникова. М., 2004.

55. Павлова Н. В. О компетенции арбитражных судов по спорам с участием иностранных лиц // Вестник ВАС РФ. 1999. № 9.

56. Пакерман Г. А. Методы унификации права на примере регулирования иностранных инвестиций // Журнал российского права. 2009. № 4.

57. Пергамент А. И. Вопросы разрешения дел о взыскании алиментов в международном частном праве // Очерки международного частного права. М., 1963.

58. Петросян Р. А. Социалистическая экономическая интеграция и международная унификация правовых норм (некоторые вопросы) // Проблемы государства и права на современном этапе. М., 1973. Вып. 7.

59. Понедельченко Н. М. Компетенция судов Российской Федерации по рассмотрению дел с участием иностранных лиц // Международно-правовые чтения. Вып. 2 / отв. ред. П. Н. Бирюков. Воронеж, 2003.

60. Попова О. М. Компетенция арбитражных судов в Российской Федерации по рассмотрению дел с участием иностранных лиц // Вестник Арбитражного суда города Москвы. 2007. № 5.

61. Пучинский В. Производство по делам с участием иностранных лиц // Хозяйство и право. 1996. № 4.

62. Рафалюк Е. Е. Унификация международного частного права в странах Латинской Америки: история и современность // Журнал российского права. 2010. № 5.

63. Рубанов А. А. Вопросы гражданского права в договорах о правовой помощи // Правовое сотрудничество между социалистическими государствами. М., 1962.

64. Светланов А. Г. Проблемы взаимосвязи судопроизводства в международном гражданском процессе // Государство и право. 2002. № 10.

65. Свириденко О. М. Разрешение споров с участием иностранных лиц // Вестник Арбитражного суда города Москвы. 2007. № 5.

66. Тихомиров Ю. А. Теория компетенции // Журнал российского права. 2000. № 10.

67. Толстых В. Л. Принципы международного гражданского процесса Американского института права / УНИДРУА // Арбитражная практика. 2007. № 1.

68. Трушников С. С. Международная подсудность по делам о трансграничной несостоятельности в Европейском союзе // Актуальные проблемы международного гражданского процесса: сб. науч. тр. / под ред. С. В. Бахина. СПб., 2003.

69. Уртадо Х. А. Гармонизация и унификация частного права в странах Латинской Америки // Вестник Российского университета дружбы народов. Сер. «Юридические науки». 2007. № 5.

70. Филатова М. А. Принципы транснационального гражданского процесса ALI/UNIDROIT: путь к гармонизации // Российский ежегодник гражданского и арбитражного процесса. 2006. № 5.

71. Хлестова И. О. Гражданская ответственность за ядерный ущерб: международные договоры и иностранное законодательство // Законодательство зарубежных стран: обзорная информация. М., 1991. Вып. 5.

72. Хлестова И. О. Унификация права в Скандинавских странах // Проблемы совершенствования советского законодательства / Труды. Вып. 40. М., 1987.

73. Ходыкин Р. М. Пророгационные условия внешнеэкономических сделок // Вестник ВАС РФ. 2002. № 6.

74. Шакарян М. С. Реализация права на судебную защиту по ГПК // Проблемы применения и совершенствования ГПК РСФСР: Сборник научных трудов. Калинин, 1984.

75. Шебанова Н. А. Конфликт юрисдикций: причины и следствие // Вестник ВАС РФ. 2002. № 8.

76. Шебанова Н. А. Процессуальные особенности рассмотрения дел с участием иностранных лиц в арбитражных судах Российской Федерации // Международное частное право: современная практика: Сборник стат. / под ред. М. М. Богуславского и А. Г. Светланова. М., 2000.

77. Шебанова Н. А. Споры о российском зарубежном имуществе: подсудность и применимое право // Вестник ВАС РФ. 2010. № 1.

78. Юсупов Т. Б. Международная подсудность в российском гражданском процессе // Российское правосудие. 2009. № 7.

79. Ярков В., Медведев И., Трушников С. Некоторые проблемы интернационализации цивилистического процесса и гражданских юрисдикций в России // Арбитражный и гражданский процесс. 2006. № 1.

80. Ярков В. В. Компетенция арбитражных судов в Российской Федерации по рассмотрению дел с участием иностранных лиц // Арбитражный и гражданский процесс. 2003. № 3.

ПРИМЕЧАНИЯ

<< 1 >> См.: Справка о рассмотрении арбитражными судами РФ дел с участием иностранных лиц в 2010–2013 гг. // URL: http://www.arbitr.ru/_upimg/3FD3E3E62182EED07CEA6F9ED62A27E9_14.pdf

<< 2 >> См.: Богуславский М. М. Международное частное право: учебник. 5-е изд., перераб. и доп. М., 2004. С. 494.

<< 3 >> Нешатаева Т. Н. Право иностранных фирм на судебную защиту в Российской Федерации // Вестник ВАС РФ. 1998. № 5. С. 114.

<< 4 >> См.: Свириденко О. М. Разрешение споров с участием иностранных лиц // Вестник арбитражного суда города Москвы. 2007. № 5. С. 3.

<< 5 >> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 21.01.2010 № 1-П по делу о проверке конституционности положений ч. 4 ст. 170, ч. 1 ст. 31 и ч. 1 ст. 312 АПК РФ в связи с жалобами закрытого акционерного общества «Производственное объединение “Берег”, открытых акционерных обществ “Карболит”, “Завод “Микропровод” и “Научно-производственное предприятие “Регистратор”».

<< 6 >> См.: Шак Х. Международное гражданское процессуальное право. М., 2001. С. 105.

<< 7 >> См. предисловие проф. М. М. Богуславского к учебнику Х. Шака «Международное гражданское процессуальное право». М., 2001. С. VI.

<< 8 >> См.: Перетерский И. С. Очерки судоустройства и гражданского процесса иностранных государств. Международный гражданский процесс. М., 1938. С. 93.

<< 9 >> Далее – Минская конвенция 1993 г. (СЗ РФ. 1995. № 17. Ст. 1472).

<< 10 >> Далее – Киевское соглашение 1992 г. (текст Соглашения опубликован в журнале «Закон». 1993. № 1).

<< 11 >> См.: Лунц Л. А., Марышева Н. И. Международный гражданский процесс // Лунц Л. А. Курс международного частного права: в 3 т. М., 2002. Т. 3. С. 838–839; см. также: Светланов А. Г. Международный гражданский процесс: современные тенденции. М., 2002. С. 23; Шебанова Н. А. Конфликт юрисдикций: причины и следствие // Вестник ВАС РФ. 2002. № 8. С. 133.

<< 12 >> См.: Васильчикова Н. А. Производство по делам с участием иностранных лиц в российских судах: теория и практика: дис… д-ра юрид. наук. СПб., 2003. С. 143; Осавелюк Е. А. Определение места международного гражданского процесса в системе российского права: дис… канд. юрид. наук. М., 2004. С. 119, 121.

<< 13 >> См.: Нешатаева Т. Н. О некоторых проблемах, возникающих при рассмотрении споров с участием иностранных лиц // Вестник ВАС РФ. 1996. № 10. С. 143.

<< 14 >> См.: Ануфриева Л. П. Международное частное право: в 3 т. Т. 3. Трансграничные банкротства. Международный коммерческий арбитраж. Международный гражданский процесс: учебник. М., 2001. С. 301; Сахнова Т. В. Курс гражданского процесса: теоретические начала и основные институты. М., 2008. С. 475.

<< 15 >> См.: Богуславский М. М. Международное частное право… С. 491; Воронов А. Международная подсудность гражданских дел // Советская юстиция. 1989. № 10. С. 16; Звеков В. П. Международное частное право: учебник. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2004. С. 556; Кох Х., Магнус У., Винклер фон Моренфельс П. Международное частное право и сравнительное правоведение. М., 2003. С. 49.

<< 16 >> См.: Международное частное право: учебник / отв. ред. Н. И. Марышева. М., 2004. С. 511 (автор главы – Н. И. Марышева).

<< 17 >> Понедельченко Н. М. Компетенция судов Российской Федерации по рассмотрению дел с участием иностранных лиц // Международно-правовые чтения. Вып. 2 / отв. ред. П. Н. Бирюков. Воронеж, 2003. С. 186.

<< 18 >> Аверин Д. Д. Подсудность дел, возникающих из правоотношений международного гражданского оборота // Вестник Московского университета. Сер. XII. «Право». 1975. № 1. С. 7–8.

<< 19 >> См.: Шебанова Н. А. Споры о российском зарубежном имуществе: подсудность и применимое право // Вестник ВАС РФ. 2010. № 1. С. 96.

<< 20 >> См.: Тихомиров Ю. А. Теория компетенции // Журнал российского права. 2000. № 10. С. 22.

<< 21 >> См.: Пучинский В. Производство по делам с участием иностранных лиц // Хозяйство и право. 1996. № 4. С. 29.

<< 22 >> См.: Мамаев А. А. Международная судебная юрисдикция по гражданским делам с участием иностранных лиц: дис. канд. юрид. наук. Хабаровск, 2001. С. 29–30.

<< 23 >> См.: Чешир Дж., Норт П. Международное частное право. М., 1982. С. 76.

<< 24 >> См.: Гребенцов А. М. Развитие хозяйственной юрисдикции в России. М., 2002. С. 2–4.

<< 25 >> См.: Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 09.07.2013 № 158 «Обзор судебной практики по некоторым вопросам, связанным с рассмотрением арбитражными судами дел с участием иностранных лиц»; определение ВАС РФ от 14.02.2011 по делу № А27-14102/2009; определение ВАС РФ от 27.06.2011 по делу № А40-111626/10-63-980; определение ВАС РФ от 28.10.2011 по делу № А60-7981/2010-С2; постановление ФАС Северо-Западного округа от 25.10.2005 по делу № А05-3558/2005-23; постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 16.09.2011 по делу № А40-17856/11-77-152 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 26 >> См.: Усенко Е. Т. Очерки теории международного права. М., 2008. С. 151.

<< 27 >> См.: Гафаров С. Э. Международная подсудность гражданских дел в процессуальном праве // Вестник Воронежского государственного университета. Сер. «Право». 2008. № 2. С. 333–334; Дробязкина И. В. Особенности рассмотрения гражданских дел с иностранным элементом: дис… канд. юрид. наук. Саратов, 2004. С. 60.

<< 28 >> См.: Марышева Н. И. Вопросы кодификации норм международного гражданского процесса в России // Журнал российского права. 2004. № 6. С. 36.

<< 29 >> См.: Чешир Дж., Норт П. Указ. соч. С. 76.

<< 30 >> Чечина Н. А. Система гражданского процессуального права и систематизация законодательства // Чечина Н. А. Избранные труды по гражданскому процессу. СПб., 2004. С. 348.

<< 31 >> См.: Осипов Ю. К. Подведомственность юридических дел: учебное пособие. Свердловск, 1973. С. 11, 26, 28, 31.

<< 32 >> Викут М. А., Зайцев И. М. Гражданский процесс России: учебник. М., 2001. С. 342; Бирюков П. Н. Международно-правовые нормы о «компетенции» национальных судов в сфере гражданского судопроизводства // Развитие процессуального законодательства: к пятилетию действия АПК РФ, ГПК РФ и ФЗ РФ «О третейских судах в Российской Федерации»: матер. межд. науч-практ. конф., посвященной юбилею Т. Е. Абовой / под ред. Е. И. Носыревой. Вып. 4. Воронеж, 2008. С. 120.

<< 33 >> См.: Ведомости ВС Союза ССР. 1963. № 21. Ст. 236 (данный Договор также действует в отношениях России с Боснией и Герцеговиной, Македонией, Словенией, Хорватией и Черногорией).

<< 34 >> См.: Постановление ФАС Поволжского округа от 21.10.2011 по делу № А72-13414/2009 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 35 >> См.: Осипов Ю. К. Подведомственность и подсудность гражданских дел. М., 1962. С. 92; Гражданский процесс: учебник / под ред. В. А. Мусина, Н. А. Чечиной, Д. М. Чечота. М., 1996. С. 125; Осокина Г. Л. Гражданский процесс: Общая часть. М., 2003. С. 415.

<< 36 >> См.: Лунц Л. А. О международной подсудности // Актуальные вопросы советского гражданского права. М., 1964. С. 212–213; Марышева Н. И. Рассмотрение судами гражданских дел с участием иностранцев. М., 1970. С. 9; Она же. Подсудность гражданских дел, рассмотренных судами на основании договоров о правовой помощи // Социалистическая законность. 1966. № 3. С. 34.

<< 37 >> См. ст. 40 Закона Турции о международном частном праве и международном гражданском процессе 2007 г.

<< 38 >> См., напр., ст. 1, 8 Договора между Российской Федерацией и Итальянской Республикой о сотрудничестве в области усыновления (удочерения) детей от 06.11.2008 (СЗ РФ. 2010. № 5. Ст. 462).

<< 39 >> См.: Иссад М. Международное частное право. М., 1989. С. 217.

<< 40 >> См.: Шак X. Указ. соч. С. 89.

<< 41 >> См.: Определение президиума Ярославского областного суда от 22.04.2004 № 44-г-74 // СПС «КонсультантПлюс»; разделяя мнение областного суда по существу вопроса, важно отметить, что при урегулировании международной подсудности в договоре Российской Федерации с участием иностранных государств нормы российского законодательства относительно данного вопроса не должны применяться. По смыслу п. 2 ст. 29 Минской конвенции 1993 г., если один из супругов – гражданин Украины, а другой – России и один из них проживает на территории Украины, а второй – на территории России, то дело о расторжении брака вправе рассматривать суды обоих государств, на территориях которых проживают супруги. Ориентирование судов на применение внутреннего законодательства договаривающихся стран при наличии определенного регулирования в международном договоре нельзя признать обоснованным.

<< 42 >> Часть 4 ст. 29 ГПК РФ устанавливает, что иски о расторжении брака могут предъявляться также в суд по месту жительства истца в случаях, если при нем находится несовершеннолетний или по состоянию здоровья выезд истца к месту жительства ответчика представляется для него затруднительным.

<< 43 >> См.: Комментарий к ГПК РФ (постатейный, научно-практический) / под ред. М. А. Викут. М., 2003. С. 725–726.

<< 44 >> См.: Справка Кемеровского областного суда от 18.09.2007 № 01–19/518 о практике рассмотрения судами области гражданских дел в первом полугодии 2007 года по кассационным и надзорным данным; см. также апелляционные определения Московского городского суда от 14.01.2013 по делу № 11-735 и от 18.07.2013 по делу № 11-22554 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 45 >> См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 11. С. 6–7.

<< 46 >> См.: Марышева Н. И. Семейные отношения с участием иностранцев: правовое регулирование в России. М., 2007. С. 221.

<< 47 >> Текст Кодекса приводится по изд.: Журнал международного частного права. 2008. № 2.

<< 48 >> См., напр., постановление ФАС Северо-Западного округа от 26.02.2007 по делу № А56-15422/2006 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 49 >> Российская газета. 1995. 5 апр.

<< 50 >> См. также договоры России о правовой помощи с Грецией 1981 г. (п. 2 ст. 1), Испанией 1990 г. (п. 2 ст. 1), Турцией 1997 г. (п. 2 ст. 1, Договор не вступил в силу), Эстонией 1993 г. (п. 2 ст. 1).

<< 51 >> См.: Пушкар Е. Г. Право на обращение в суд за судебной защитой: авто-реф. дис… д-ра юрид. наук. Киев, 1984. С. 8.

<< 52 >> См.: СЗ РФ. 2001. № 2. Ст. 163.

<< 53 >> См.: Ведомости ВС Союза ССР. 1976. № 17. Ст. 291.

<< 54 >> См.: Постановление ФАС Московского округа от 26.12.2005 по делу № А40-3016/05-132-33 (архив суда).

<< 55 >> См.: Жилин Г. А. Правосудие по гражданским делам: актуальные вопросы: монография. М., 2010. С. 129.

<< 56 >> См.: Гукасян Р. Е. Реализация конституционного права на судебную защиту // Гукасян Р. Е. Избранные труды по гражданскому процессу. М., 2008. С. 376.

<< 57 >> См.: Шакарян М. С. Реализация права на судебную защиту по ГПК // Проблемы применения и совершенствования ГПК РСФСР: Сборник научных трудов. Калинин, 1984. С. 34.

<< 58 >> См.: Добровольский А. А. Исковая форма защиты права (основные вопросы учения об иске). М., 1965. С. 64.

<< 59 >> См.: Крашенинников Е. А. Право на обращение в суд за судебной защитой // Проблемы применения и совершенствования ГПК РСФСР: Сборник научных трудов. Калинин, 1984. С. 40–41.

<< 60 >> См.: Гурвич М. А. Право на иск. М.; Л., 1949. С. 5.

<< 61 >> Там же. С. 45–46.

<< 62 >> См.: Сахнова Т. В. Указ. соч. С. 313; см. также: Носырева Е. И. Виды современного гражданского судопроизводства и их классификация // Заметки о современном гражданском и арбитражном процессуальном праве / под ред. М. К. Треушникова. М., 2004. С. 88–99.

<< 63 >> См.: Викут М. А., Зайцев И. М. Указ. соч. С. 208.

<< 64 >> См.: Мамаев А. А. Международная судебная юрисдикция… С. 61–62; Юсупов Т. Б. Международная подсудность в российском гражданском процессе // Российское правосудие. 2009. № 7. С. 22.

<< 65 >> См.: Ванеева Л. А. Реализация конституционного права граждан Союза ССР на судебную защиту в гражданском судопроизводстве: автореф. дис… д-ра юрид. наук. Л., 1988. С. 34–35, см. также: Кожухарь А. Н. Проблемы теории и практики права на судебную защиту в исковом производстве: автореф. дис… д-ра юрид. наук. Киев, 1991. С. 19.

<< 66 >> См.: Постановление ФАС Московского округа от 14.05.2004 по делу № А40-3364/04-69-41 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 67 >> Комментарий к ГПК РФ. 2-е изд., перераб. и доп. / С. А. Алехина, А. Т. Боннер, В. В. Блажеев и др.; отв. ред. М. С. Шакарян. М., 2007. С. 650. Сходное мнение высказывают и другие авторы (см., напр.: Юсупов Т. Б. Указ. соч. С. 24).

<< 68 >> См.: Определение Приморского краевого суда от 25.05.2010 по делу № 33-4400 (определение об отказе в принятии искового заявления было отменено краевым судом в силу неправильного применения правил международной подсудности по существу данного вопроса) // СПС «КонсультантПлюс».

<< 69 >> См.: Определение Московского городского суда от 18.10.2011 по делу № 33-33443 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 70 >> Гурвич М. А. Указ. соч. С. 52.

<< 71 >> См.: Определение президиума Ярославского областного суда от 22.04.2004 № 44-г-74, см. также определение Рязанского областного суда от 18.11.2009 № 33-2003 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 72 >> См.: СЗ РФ. 1998. № 9. Ст. 1049.

<< 73 >> См.: Определение Московского областного суда от 20.05.2010 № 33-9818 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 74 >> Гурвич М. А. Указ. соч. С. 52.

<< 75 >> См.: Постановление ФАС Дальневосточного округа от 18.04.2006 по делу № А73-14674/2005-39 (АИ-1/1363/05-47) // СПС «КонсультантПлюс».

<< 76 >> См.: Бюллетень суда Еврейской автономной области за II полугодие 2005 г. // СПС «КонсультантПлюс».

<< 77 >> См.: Определение Санкт-Петербургского городского суда от 24.03.2009 № 3754 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 78 >> См.: Постановление президиума Московского областного суда от 21.06.2006 № 383 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 79 >> См.: Обзор кассационной практики судебной коллегии по гражданским делам Самарского областного суда за III квартал 2009 г. // СПС «КонсультантПлюс».

<< 80 >> См.: Комментарий к ГПК РФ / под ред. В. М. Жуйкова, М. К. Треушникова. М., 2007. С. 857, 870, 875–876.

<< 81 >> См.: Иссад М. Указ. соч. С. 228.

<< 82 >> См.: Светланов А. Г. Проблемы взаимосвязи судопроизводства в международном гражданском процессе // Государство и право. 2002. № 10. С. 43.

<< 83 >> См.: Шак Х. Указ. соч. С. 14.

<< 84 >> См.: Лунц Л. А. Lis alibi pendens в аспекте международного гражданского процесса // Советский ежегодник международного права. М., 1965. С. 475–477; Мамаев А. А. Одновременное рассмотрение гражданского дела судами разных государств (lis alibi pendens) // Внешнеторговое право. 2006. № 2. С. 2–3.

<< 85 >> См.: Чешир Дж., Норт П. Указ. соч. С. 138.

<< 86 >> См.: Светланов А. Г. Проблемы взаимосвязи судопроизводства… С. 43.

<< 87 >> См.: Ведомости ВС Союза ССР. 1986. № 35. Ст. 729.

<< 88 >> См.: Определение Дзержинского районного суда города Санкт-Петербурга от 12.04.2012 по делу № 2-482/12 (архив суда).

<< 89 >> См.: Апелляционное определение Московского городского суда от 10.07.2012 по делу № 11-12385 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 90 >> См.: Кассационное (надзорное) определение Московского городского суда от 19.09.2012 № 4 г/2-7627/12 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 91 >> См.: Ануфриева Л. П. Указ. соч. С. 378; Марышева Н. И. Рассмотрение судами гражданских дел с участием иностранцев… С. 93.

<< 92 >> См.: Авдюков М. Г. Судебное решение. М., 1959. С. 144–145; Зейдер Н. Б. Судебное решение по гражданскому делу. М., 1966. С. 136.

<< 93 >> См. также, напр., определение Верховного Суда РФ от 13.03.2007 по делу № 13-Г07-3 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 94 >> Действует более ранний договор о правовой помощи от 30.06.1958 (см.: Ведомости ВС Союза ССР. 1959. № 10. Ст. 72).

<< 95 >> Следует подчеркнуть, что отечественное процессуальное законодательство в этом плане не свободно от противоречивости в правовом регулировании рассматриваемых отношений. Суд общей юрисдикции возвращает исковое заявление либо оставляет его без рассмотрения лишь в том случае, если в иностранном суде дело по тождественному иску было возбуждено ранее. Очевидно, что в том случае если российский суд возбудил гражданское дело раньше, он продолжает рассмотрение дела по существу. Однако, исходя из буквального толкования ч. 1 ст. 252 АПК РФ, не имеет никакого правового значения, какой суд – российский или иностранный – возбудил дело раньше. С целью устранения данной неточности в АПК РФ необходимо внести соответствующие поправки. Практика применения ч. 1 ст. 252 АПК РФ должна складываться с учетом принципа приоритета ранее начатого процесса, в силу которого арбитражному суду Российской Федерации, принявшему иск к своему рассмотрению раньше иностранного суда, следует продолжать производство по делу в общем порядке.

<< 96 >> См.: Михайленко К. Е. Межгосударственное регулирование оказания правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам (на примере стран СНГ): дис… канд. юрид. наук. М., 2003. С. 53.

<< 97 >> См., напр., договоры с Грузией 1995 г. (п. 3 ст. 21, Договор не вступил в силу), Ираном 1996 г. (п. 3 ст. 21), Мали 2000 г. (п. 3 ст. 21, Договор не вступил в силу).

<< 98 >> Тетлей В. Претензии и иски при перевозке грузов морем (Морские требования по грузу). М., 1983. С. 291–292.

<< 99 >> См.: СЗ РФ. 2003. № 28. Ст. 2896.

<< 100 >> Текст закона приводится по изд.: Международное частное право: Иностранное законодательство / предисл. А. Л. Маковский; сост. и научн. ред. А. Н. Жильцов, А. И. Муранов. М., 2000.

<< 101 >> Россия присоединилась к Конвенции 19.02.1981 (Конвенция не вступила в силу).

<< 102 >> См. ст. 37 Кодекса Болгарии о международном частном праве 2005 г.; текст Кодекса приводится по изд.: Журнал международного частного права. 2008. № 2.

<< 103 >> См.: Ярков В. В. Компетенция арбитражных судов в Российской Федерации по рассмотрению дел с участием иностранных лиц // Арбитражный и гражданский процесс. 2003. № 3. С. 13.

<< 104 >> Текст Конвенции опубликован в журнале «Закон». 2000. № 6.

<< 105 >> Сходная норма закреплена в ст. 26 (п. 4 «а») Конвенции Организации Объединенных Наций о международных смешанных перевозках грузов 1980 г. (Россия не участвует в данной Конвенции).

<< 106 >> См.: Постановление президиума Санкт-Петербургского городского суда от 26.09.2007 № 44 г-574 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 107 >> См.: Ведомости ВС Союза ССР. 1980. № 34. Ст. 690.

<< 108 >> См.: Постановление президиума Санкт-Петербургского городского суда от 18.01.2006 № 44 г-2 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 109 >> См.: Литвинский Д. В. Признание иностранных судебных решений по гражданским делам (сравнительно-правовой анализ французского законодательства, судебной практики и юридической доктрины). СПб., 2005. С. 165.

<< 110 >> См. ст. 19 (2) Закона Грузии о международном частном праве 1998 г.; текст Закона приводится по изд.: Международное частное право: Иностранное законодательство. М., 2000.

<< 111 >> Текст закона приводится по изд.: Международное частное право: Иностранное законодательство. М., 2000.

<< 112 >> См. также договоры России о правовой помощи с Испанией 1990 г. (п. 3 ст. 18), Китаем 1993 г. (п. 4 ст. 20), Финляндией 1978 г. (подп. «а» п. 2 ст. 23).

<< 113 >> См.: Синюков В. А. Вопросы международной подсудности в международном частном праве. Пенза, 1999. С. 3.

<< 114 >> См.: Боннер А. Т. Правосудие как вид государственной деятельности // Боннер А. Т. Избранные труды по гражданскому процессу. СПб., 2005. С. 36.

<< 115 >> Елисеев Н. Г. Международная подсудность исков о правах на недвижимость // Проблемные вопросы гражданского и арбитражного процессов / под ред. Л. Ф. Лесницкой, М. А. Рожковой. М., 2008. С. 119.

<< 116 >> Далее – Закон Югославии о коллизии законов 1982 г.; текст Закона приводится по изд.: Международное частное право: Иностранное законодательство. М., 2000.

<< 117 >> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 28.02.2000 по делу № А56-30424/99 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 118 >> См.: Шак X. Указ. соч. С. 184.

<< 119 >> Сходная норма закреплена в ст. 27 (2) Кодекса Болгарии о международном частном праве 2005 г.

<< 120 >> См.: Шебанова Н. А. Процессуальные особенности рассмотрения дел с участием иностранных лиц в арбитражных судах Российской Федерации // Международное частное право: современная практика: Сборник статей под ред. М. М. Богуславского и А. Г. Светланова. М., 2000. С. 298.

<< 121 >> См.: Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 06.05.1998 по делу № А10-122/1 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 122 >> См.: Шак X. Указ. соч. С. 187.

<< 123 >> См.: Там же.

<< 124 >> См.: Апелляционное определение Смоленского областного суда от 28.02.2012 по делу № 33-743 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 125 >> См.: Марышева Н. И. Семейные отношения с участием иностранцев… С. 228; Синюков В. А. Указ. соч. С. 8.

<< 126 >> См.: Определение Верховного Суда РФ от 01.02.2005 № 5-Г05-1; см. также постановление Президиума Верховного Суда РФ от 01.08.2007 № 13пв-06 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 127 >> См.: Определение Московского городского суда от 28.09.2011 по делу № 33-30828; см. также определение Калужского областного суда от 13.09.2012 по делу № 33-2493/2012 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 128 >> См.: Определение Санкт-Петербургского городского суда от 04.02.2009 № 1365 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 129 >> См.: Постановление ФАС Московского округа от 26.07.1999 по делу № А40-11659/99-30-135 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 130 >> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 16.12.1998 по делу № А56-18811/98 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 131 >> См.: ПостановлениеФАС Восточно-Сибирского округа от 08.02.2011 по делу № А33-13302/2010 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 132 >> См.: Постановление ФАС Московского округа от 02.08.2001 по делу № А40-10627/01-8-128 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 133 >> См.: Постановление ФАС Дальневосточного округа от 18.04.2006 по делу № А73-14674/2005-39 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 134 >> См., напр., ст. 28 Кодекса Болгарии о международном частном праве 2005 г.

<< 135 >> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 28.02.2000 по делу № А56-30424/99 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 136 >> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 18.07.2000 по делу № А56-30424/99 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 137 >> Яблочков Т. М. Курс международного гражданского процессуального права. Ярославль, 1909. С. 60.

<< 138 >> См.: Обзор кассационной практики судебной коллегии по гражданским делам Самарского областного суда за III квартал 2009 г. // СПС «КонсультантПлюс».

<< 139 >> См.: Постановление президиума Московского областного суда от 21.06.2006 № 383 по делу № 44 г-255/06 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 140 >> Определение Московского городского суда от 16.12.2010 по делу № 33-39148 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 141 >> Гафаров С. Э. Основные модели международной подсудности гражданских дел в национальном праве: автореф. дис… канд. юрид. наук. Саратов, 2012. С. 21; Каргополов С. Г., Савко Ю. В., Сидорук А. А. Юридическое обоснование выбора адекватной альтернативной судебной юрисдикции и ее условия в международном гражданском процессе // Арбитражный и гражданский процесс. 2004. № 4. С. 33; Марышева Н. И. Рассмотрение судами гражданских дел с участием иностранцев… С. 18.

<< 142 >> См.: Постановление ФАС Московского округа от 02.08.2001 по делу № А40-10627/01-8-128 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 143 >> Абдуллин А. И. К вопросу об унификации в международном частном праве // Правоведение. 1998. № 1. С. 185; Петросян Р. А. Социалистическая экономическая интеграция и международная унификация правовых норм (некоторые вопросы) // Проблемы государства и права на современном этапе. М., 1973. Вып. 7. С. 210.

<< 144 >> Грингольц И. А. Унификация и сближение законодательства стран – членов СЭВ в процессе социалистической экономической интеграции (теоретические проблемы) // Советское государство и право. 1975. № 10. С. 84.

<< 145 >> См.: Пакерман Г. А. Методы унификации права на примере регулирования иностранных инвестиций // Журнал российского права. 2009. № 4. С. 109.

<< 146 >> См.: Ансель М. Сравнительное право и унификация права // Очерки сравнительного права: сборник / сост., пер. и вступ. ст. В. А. Туманова. М., 1981. С. 189.

<< 147 >> Маковский А. Л. Природа норм конвенций об унификации морского права // Материалы по морскому праву и международному торговому мореплаванию (нормативные материалы, практика, комментарии). М., 1979. Вып. 18. С. 16.

<< 148 >> См.: Бахин С. В. Правовые проблемы договорной унификации // Московский журнал международного права. 2002. № 1. С. 139.

<< 149 >> См.: Зорькин В. Д. Верховенство права и встреча цивилизаций // Журнал конституционного правосудия. 2008. № 1. С. 5.

<< 150 >> См.: Ярков В., Медведев И., Трушников С. Некоторые проблемы интернационализации цивилистического процесса и гражданских юрисдикций в России // Арбитражный и гражданский процесс. 2006. № 1. С. 40.

<< 151 >> См.: Нешатаева Т. Н. Международный гражданский процесс: учеб. пособие. М., 2001. С. 16.

<< 152 >> Там же. С. 18–19.

<< 153 >> Богуславский М. М. Роль международных договоров в формировании международного частного права // Международное частное право: современные проблемы: в 2 кн. М., 1993. Кн. 2. С. 108.

<< 154 >> См.: Клейн Н. И., Марышева Н. И. Разрешение в странах СНГ споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности. Комментарии к Соглашению стран СНГ «О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности». М., 1993. С. 10.

<< 155 >> См.: Трушников С. С. Международная подсудность по делам о трансграничной несостоятельности в Европейском союзе // Актуальные проблемы международного гражданского процесса: сб. науч. тр. / под ред. С. В. Бахина. СПб., 2003. С. 162–170.

<< 156 >> Конвенция вступила в силу 01.01.2002, ее участниками являются 35 государств, в том числе Австрия, Армения, Германия, Ирландия, Испания, Нидерланды, Португалия, Украина, Финляндия, Франция, Швейцария; Россия ратифицировала Конвенцию Федеральным законом от 05.06.2012 № 62-ФЗ.

<< 157 >> См.: Уртадо Х. А. Гармонизация и унификация частного права в странах Латинской Америки // Вестник Российского университета дружбы народов. Сер. «Юридические науки». 2007. № 5. С. 27–31.

<< 158 >> См.: Постановление президиума Московского областного суда от 08.11.2006 № 678 по делу № 44 г-408/06 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 159 >> См.: Баринов Н. А. Вопросы международного гражданского процесса // Актуальные проблемы частноправового регулирования: Материалы Международной IV научной конференции молодых ученых: сб. науч. ст. / отв. ред. Ю. С. Поваров. Самара, 2006. С. 286.

<< 160 >> См.: Ведомости ВС Союза ССР. 1983. № 38. Ст. 570.

<< 161 >> Конвенция ратифицирована Союзом ССР 07.07.1934.

<< 162 >> См., напр., п. 1 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 16.02.1998 № 29 «Обзор судебно-арбитражной практики разрешения споров по делам с участием иностранных лиц»; постановление Президиума ВАС РФ от 25.02.1997 № 4707/96 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 163 >> Конвенция вступила в силу 04.11.2003; Россия не является участницей Конвенции, поэтому следует признать неверным применение Московским городским судом данного документа в обоснование своей правовой позиции по одному из дел (см. определение от 22.10.2010 по делу № 4 г/2-8611/10 // СПС «КонсультантПлюс»).

<< 164 >> Россия присоединилась к Конвенции в новой редакции на основании Федерального закона № 27-ФЗ от 02.01.2000 о присоединении Российской Федерации к Протоколу 1992 г. об изменении Конвенции // СЗ РФ. 2000. № 2. Ст. 148.

<< 165 >> Россия присоединилась к Конвенции 02.01.2000, см. Федеральный закон № 17-ФЗ от 02.01.2000 // СЗ РФ. 2000. № 2. Ст. 138.

<< 166 >> СЗ РФ. 2009. № 21. Ст. 2498.

<< 167 >> См.: Хлестова И. О. Гражданская ответственность за ядерный ущерб: международные договоры и иностранное законодательство // Законодательство зарубежных стран: обзорная информация. М., 1991. Вып. 5. С. 49–50.

<< 168 >> Россия не является участницей данной Конвенции.

<< 169 >> Россия не участвует в данном международном договоре.

<< 170 >> См.: Федеральный закон № 23-ФЗ от 21.03.2005 // СЗ РФ. 2005. № 13. Ст. 1081.

<< 171 >> См.: Бахин С. В. Правовые проблемы договорной унификации… С. 136.

<< 172 >> Пока Конвенцию подписали Европейский союз и США в 2009 г., а Мексика в 2007 г. ее ратифицировала (согласно ст. 31 Конвенции она вступит в силу спустя три месяца после поступления в депозитарий второго документа о ее ратификации).

<< 173 >> Малышев К. Курс гражданского судопроизводства. Т. 1. СПб., 1876. С. 175.

<< 174 >> См.: Бахин С. В. О правовой природе норм, унифицированных посредством международного договора // Российский ежегодник международного права. СПб., 1999. С. 46–47.

<< 175 >> См.: Доронина Н. Г. Актуальные проблемы международного частного права // Журнал российского права. 2010. № 1. С. 122; см. также: Хлестова И. О. Унификация права в Скандинавских странах // Проблемы совершенствования советского законодательства / Труды. Вып. 40. М., 1987. С. 126.

<< 176 >> См.: Кузнецов Е. Н. Отдельные направления унификации и гармонизации международного гражданского процесса и исполнительного производства в Европе // Российское право. Образование. Практика. Наука. 2009. № 8. С. 42–51; Осавелюк Е. А. Указ. соч. С. 181; Юрова Н. М. Международное гражданское процессуальное право: теоретические основы имплементации норм в правовой системе Российской Федерации. М., 2008.

<< 177 >> См.: Каменков В. Сближение и унификация хозяйственного и арбитражного процессуальных законодательств Беларуси, России и других стран СНГ // Вестник Высшего Хозяйственного Суда Республики Беларусь. 1998. № 3. С. 23–25.

<< 178 >> См.: Михайленко К. Е. Указ. соч. С. 72.

<< 179 >> См.: Бахин С. В., Игнатьев А. С. Правовая помощь и правовые отношения по гражданским и семейным делам: корректировка регламентации в рамках СНГ (Кишиневская конвенция 2002 г.) // Журнал международного частного права. 2005. № 4. С. 12.

<< 180 >> Ссылку на документы подобного рода можно встретить и в российской судебной практике, см., напр., постановление ФАС Северо-Западного округа от 14.05.2010 по делу № А56-52668/2009 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 181 >> Текст Принципов опубликован в издании «Журнал международного частного права». 2002. № 1. С. 35.

<< 182 >> См.: Толстых В. Л. Принципы международного гражданского процесса Американского института права / УНИДРУА // Арбитражная практика. 2007. № 1. С. 88; Филатова М. А. Принципы транснационального гражданского процесса ALI/UNIDROIT: путь к гармонизации // Российский ежегодник гражданского и арбитражного процесса. 2006. № 5. С. 386–388.

<< 183 >> См., напр.: Матвеева Т. В. Роль международного договора в международном частном праве: дис… канд. юрид. наук. М., 2006. С. 89, 94–95, 106, 123, 125.

<< 184 >> См.: Доронина Н. Г. Унификация и гармонизация права в условиях международной интеграции // Журнал российского права. 1998. № 6. С. 65.

<< 185 >> См.: Рафалюк Е. Е. Унификация международного частного права в странах Латинской Америки: история и современность // Журнал российского права. 2010. № 5. С. 95.

<< 186 >> См.: Бахин С. В. Сотрудничество государств по сближению национальных правовых систем (унификация и гармонизация права): автореф. дис… д-ра юрид. наук. СПб., 2003. С. 10.

<< 187 >> См.: Там же.

<< 188 >> См.: Малахов В. П. Правовые системы государств и международное право: взаимодействие и эффективность. М., 2004. С. 17.

<< 189 >> См.: Постановление Десятого арбитражного апелляционного суда от 19.06.2007 по делу № А41-К1-5258/07, см. также постановление Президиума ВАС РФ от 03.08.1999 № 7863/98 по делу А42-3683/ка-9; п. 22 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 18.01.2001 № 58 «Обзор практики разрешения арбитражным судом споров, связанных с защитой иностранных инвесторов» // СПС «КонсультантПлюс».

<< 190 >> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 28.02.2000 по делу № А56-30424/99 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 191 >> См.: Лукашук И. И. Нормы международного права в правовой системе России. М., 1997. С. 42.

<< 192 >> Нешатаева Т. Н. Международный гражданский процесс… С. 33.

<< 193 >> См.: Викут М. А., Афанасьев С. Ф. К вопросу о реализации части 4 статьи 15 Конституции РФ в сфере российского гражданского судопроизводства (проблемы теории и практики применения) // СПС «КонсультантПлюс».

<< 194 >> См.: Нешатаева Т. Н. Международный гражданский процесс… С. 33.

<< 195 >> См., напр., договоры России о правовой помощи с Алжиром 1982 г., Грецией 1981 г., Кипром 1984 г., Китаем 1992 г., Тунисом 1984 г.

<< 196 >> См.: СЗ РФ. 1995. № 21. Ст. 1932.

<< 197 >> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 12.03.2001 по делу № 0-2673 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 198 >> Сходную позицию можно наблюдать на примере толкования Экономическим судом СНГ ст. 9 Киевского соглашения 1992 г., предусматривающей перечень оснований для отказа в приведении в исполнение судебных решений. Суд разъяснил, что данный перечень является исчерпывающим и суды государств – участников Соглашения не вправе отказывать в приведении в исполнение судебных решений по основаниям, не указанным в упомянутой статье, но предусмотренным в национальном законодательстве (см. консультативное заключение Экономического суда СНГ от 20.06.2011 № 01-1/3-10).

<< 199 >> Аналогичное правило закреплено и в некоторых договорах России о правовой помощи, напр., с Албанией 1995 г. (ст. 56), Йеменом 1985 г. (ст. 15), Литвой 1992 г. (ст. 56), Чехословакией 1982 г. (ст. 60; с 01.01.1993 Договор действует в отношениях между Россией и Чехией, Россией и Словакией).

<< 200 >> См.: Определение Верховного Суда РФ от 13.10.2009 по делу № 75-Г09-8 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 201 >> Следует заметить, что законодательство некоторых государств относит рассмотрение данной категории дел к исключительной компетенции судов государства, гражданином которого является безвестно отсутствующее лицо независимо от места его жительства, напр., ст. 78 Закона Югославии о коллизии законов 1982 г.

<< 202 >> См., напр., договоры с Венгрией 1958 г. (п. 1 ст. 25), Египтом 1997 г. (п. 1 ст. 23), Югославией 1962 г. (п. 1 ст. 35).

<< 203 >> Единственное исключение представляет ст. 30 (п. 1) Договора между Союзом ССР и Румынской Народной Республикой об оказании правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 03.04.1958, которая устанавливает: по делам о признании лица безвестно отсутствующим компетентен суд государства, на территории которого безвестно отсутствующее лицо имело свое последнее место жительство независимо от его гражданства (Ведомости ВС Союза ССР. 1958. № 21. Ст. 329).

<< 204 >> См.: Аверин Д. Д. Положение иностранцев в советском гражданском процессе. М., 1966. С. 121.

<< 205 >> См.: Богатина Ю. Г. Оговорка о публичном порядке в международном частном праве: теоретические проблемы и современная практика. М., 2010. С. 101.

<< 206 >> См.: Лунц Л. А., Марышева Н. И. Указ. соч. С. 849.

<< 207 >> См.: Марышева Н. И. Вопросы международной подсудности дел о расторжении брака // Журнал российского права. 2007. № 7. С. 87.

<< 208 >> Надо заметить, что в настоящее время Украиной активно обсуждается вопрос о перспективах присоединения к данной Конвенции (см., напр., URL: http://www.kmu.gov.ua/control/publish/article?art_id=244570132).

<< 209 >> См.: Лунц Л. А. О соглашениях между европейскими странами народной демократии по взаимной помощи в гражданских делах. М., 1958. С. 4.

<< 210 >> См.: Аверин Д. Д. Положение иностранцев… С. 14–15.

<< 211 >> См.: Каллистратова Р. Ф. Некоторые процессуальные вопросы применения договоров о правовом сотрудничестве между социалистическими государствами в практике органов юстиции Союза ССР // Очерки международного частного права. М., 1963. С. 7–8.

<< 212 >> Мюллерсон Р. А. Международное публичное и международное частное право: соотношение и взаимодействие // Советский ежегодник международного права. М., 1986. С. 72.

<< 213 >> См.: Письмо МИД России от 13.01.1992 № 11/УГП «Об осуществлении прав и выполнении обязательств, вытекающих из международных договоров, заключенных Союзом ССР» // СПС «КонсультантПлюс».

<< 214 >> См.: Федоров И. В. Гражданское и арбитражное судопроизводство как предмет совместного международно-правового и внутригосударственного регулирования: автореф. дис… канд. юрид. наук. Казань, 2002. С. 3.

<< 215 >> См.: СЗ РФ. 2006. № 20. Ст. 2160.

<< 216 >> См. договоры с Азербайджаном 1992 г. (ст. 21), Албанией 1995 г. (ст. 21), Грузией 1995 г. (ст. 21), Ираном 1996 г. (ст. 21), Киргизией 1992 г. (ст. 21), Латвией 1993 г. (ст. 21), Литвой 1992 г. (ст. 21), Мали 2000 г. (ст. 21), Молдавией 1993 г. (ст. 21), Эстонией 1993 г. (ст. 21).

<< 217 >> См., напр., договоры России о правовой помощи с Алжиром 1982 г., Аргентиной 2000 г., Грецией 1981 г., Кипром 1984 г., Китаем 1992 г., Тунисом 1984 г.

<< 218 >> См.: Марышева Н. И. Вопросы гражданского процесса в договорах о правовой помощи, заключенных Советским Союзом с другими социалистическими странами, – в практике судов и органов нотариата: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1966. С. 3.

<< 219 >> См.: Орлова Н. В. Вопросы брака и развода в международном частном праве. М., 1960. С. 208.

<< 220 >> См., напр., договоры России о правовой помощи с Албанией 1995 г. (ст. 28), Венгрией 1958 г. (ст. 26), Киргизией 1992 г. (ст. 28), Эстонией 1993 г. (ст. 28).

<< 221 >> См.: СЗ РФ. 1995. № 20. Ст. 1766.

<< 222 >> См.: Ведомости ВС Союза ССР. 1983. № 29. Ст. 451.

<< 223 >> См.: СЗ РФ. 2002. № 7. Ст. 634.

<< 224 >> См. также договоры России о правовой помощи с Кубой 1984 г. (ст. 23) и Чехословакией 1982 г. (ст. 27).

<< 225 >> См.: Ведомости ВС Союза ССР. 1976. № 8. Ст. 133.

<< 226 >> См. также договоры России о правовой помощи с Корейской Народно-Демократической Республикой 1957 г. и Финляндией 1978 г.

<< 227 >> Городецкая И. К. Вопросы семейного права в договорах о правовой помощи // Правовое сотрудничество между социалистическими государствами. М., 1962. С. 96.

<< 228 >> Орлова Н. В. Указ. соч. С. 223.

<< 229 >> Договор не вступил в силу. Действует более ранний договор о правовой помощи от 28.11.1984 (см.: Ведомости ВС Союза ССР. 1986. № 36. Ст. 743).

<< 230 >> См.: СЗ РФ. 01.05.1995. № 18. Ст. 1598.

<< 231 >> Как мы видим, в одних случаях договоры о правовой помощи прямо устанавливают компетентность суда того государства, право которого подлежит применению в соответствии с коллизионными нормами. В других случаях, наоборот, устанавливается компетенция и далее определяется, что компетентный суд применяет право своего государства.

<< 232 >> См., напр., договоры России о правовой помощи с Болгарией 1975 г. (п. 6 ст. 25) и Венгрией 1958 г. (ст. 29).

<< 233 >> См.: Определение Верховного Суда РФ от 16.02.2010 № 5-Г10-1 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 234 >> См.: Определение Верховного Суда РФ от 25.05.1999 № 47-Г99-4 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 235 >> См.: Городецкая И. К. Указ. соч. С. 111–112; Пергамент А. И. Вопросы разрешения дел о взыскании алиментов в международном частном праве // Очерки международного частного права. М., 1963. С. 85–87.

<< 236 >> См.: Марышева Н. И., Богуславский М. М. Правовое сотрудничество социалистических государств // Советское государство и право. 1961. № 7. С. 97.

<< 237 >> Аналогичная норма имеется в договоре России о правовой помощи с Кубой 1984 г. (п. 4–5 ст. 25).

<< 238 >> См.: Аверин Д. Д. Вопросы гражданского процессуального права в договорах Союза ССР с социалистическими государствами об оказании правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1965. С. 10.

<< 239 >> См., напр., п. 2 и 3 ст. 32 Минской конвенции 1993 г. в редакции Протокола 1997 г.

<< 240 >> См., напр., договоры России о правовой помощи с Вьетнамом 1998 г. (п. 3 ст. 44), Кубой 2000 г. (п. 3 ст. 40), Монголией 1999 г. (п. 3 ст. 26), Польшей 1996 г. (п. 3 ст. 44).

<< 241 >> См., напр., договоры России о правовой помощи с Аргентиной 2000 г., Грецией 1981 г., Кипром 1984 г., Китаем 1992 г.

<< 242 >> См.: Обзор от 07.05.2008 № 01–19/260 о практике применения судами Кемеровской области Семейного кодекса РФ при рассмотрении дел об установлении отцовства и дел, вытекающих из алиментных обязательств // СПС «КонсультантПлюс».

<< 243 >> См.: Определение Псковского областного суда от 18.09.2007 № 33-953// СПС «КонсультантПлюс».

<< 244 >> Криеф-Семитко К. О признании и исполнении иностранных решений в России (русско-французская проблематика) // Вестник Федеральной палаты адвокатов РФ. 2008. № 2. С. 158, 170.

<< 245 >> См.: URL: http://www.arbitr.ru/press-center/news/45909.html

<< 246 >> См., напр.: Договоры России о правовой помощи с Болгарией 1957 г., Венгрией 1958 г., Испанией 1990 г., Италией 1979 г., Латвией 1993 г., Польшей 1996 г., Финляндией 1978 г.

<< 247 >> См.: Ведомости ВС Союза ССР. 1986. № 37. Ст. 772.

<< 248 >> Миронов Н. В. Международное право: нормы и их юридическая сила. М., 1980. С. 9.

<< 249 >> См.: Решение Экономического суда СНГ от 21.02.2007 № 01-1/2-06 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 250 >> См.: Определение Верховного Суда РФ от 25.10.1999 № 16-Г99-12 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 251 >> См.: Пункт 3 постановления Пленума ВАС РФ № 8 «О действии международных договоров Российской Федерации применительно к вопросам арбитражного процесса» // СПС «КонсультантПлюс».

<< 252 >> См.: Международное частное право: учебник / отв. ред. Г. К. Дмитриева. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2003. С. 585.

<< 253 >> См., напр., Соглашение о порядке взаимного исполнения судебных актов арбитражных судов Российской Федерации и хозяйственных судов Республики Беларусь от 17.01.2001 (СЗ РФ. 17.02.2003. № 7. Ст. 550).

<< 254 >> См.: Решение Экономического суда СНГ от 21.02.2007 № 01-1/2-06 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 255 >> См.: Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 04.08.2011 по делу № А56-4049/2011 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 256 >> См.: Международное частное право: учебник / отв. ред. Г. К. Дмитриева. С. 585 (автор главы – Г. Ю. Федосеева); Нешатаева Т. Н. О международных договорах // Комментарий к постановлению Пленума ВАС РФ от 11.06.1999 № 8 «О действии международных договоров Российской Федерации применительно к вопросам арбитражного процесса» // Вестник ВАС РФ. 1999. № 8. С. 100–102.

<< 257 >> См.: Постановление ФАС Московского округа от 10.11.2000 по делу № А40-21215/00-61-233 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 258 >> См.: Марышева Н. И. Международная правовая помощь по гражданским и уголовным делам: автореф. дис… д-ра юрид. наук. М., 1996. С. 63.

<< 259 >> Текст Соглашения опубликован в Вестнике ВАС РФ. 1993. № 2.

<< 260 >> См., напр., договоры с Албанией 1995 г. (п. 1 ст. 21), Индией 2000 г. (п. 1 ст. 16), Ираном 1996 г. (п. 1 ст. 21), Латвией 1993 г. (п. 1 ст. 21), Мали 2000 г. (п. 1 ст. 21).

<< 261 >> См.: Определение Санкт-Петербургского городского суда от 24.03.2009 № 3754 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 262 >> Гетьман-Павлова И. В. Рассмотрение дел с участием иностранных лиц в российском гражданском и арбитражном процессе: монография. М., 2004. С. 61.

<< 263 >> См.: Комментарий к ГК РФ, части третьей (постатейный) / под ред. В. П. Мозолина. М., 2002 // СПС «КонсультантПлюс»; более подробно о способах квалификации см.: Бирюкова Н. С. Проблема правовой квалификации в международном частном праве: дис… канд. юрид. наук. М., 2007; Лунц Л. А. К вопросу о «квалификации» в международном частном праве // Советский ежегодник международного права. М., 1980. С. 217.

<< 264 >> См.: Решение Экономического суда СНГ от 15.01.2002 № 01-1/3-2001 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 265 >> См.: Определение Московского городского суда от 14.10.2011 по делу № 33-33199 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 266 >> Упоминавшееся разъяснение Экономического суда СНГ понадобилось именно в связи с различиями в судебной практике.

<< 267 >> См.: Рубанов А. А. Вопросы гражданского права в договорах о правовой помощи // Правовое сотрудничество между социалистическими государствами. М., 1962. С. 142.

<< 268 >> См., напр., договоры России о правовой помощи с Албанией 1995 г. (ст. 34), Болгарией 1975 г. (ст. 26), Ираном 1996 г. (ст. 28), Эстонией 1993 г. (ст. 34).

<< 269 >> В договоре России с Чехословакией о правовой помощи 1982 г. в качестве основного критерия используется не гражданство, а место жительства ребенка (п. 3 ст. 29).

<< 270 >> См., напр., договоры России о правовой помощи с Вьетнамом 1998 г. (ст. 30), Польшей 1996 г. (ст. 30).

<< 271 >> См.: Обзор кассационной практики Верховного суда Республики Коми по гражданским делам за октябрь 2001 г. (дело № 33-2051) // СПС «КонсультантПлюс». Нельзя не отметить, что Протоколом от 28.03.1997 (ратифицирован Федеральным законом № 124-ФЗ от 08.10.2000) ст. 32 Минской конвенции изложена в новой редакции, согласно которой правоотношения родителей и детей определяются по законодательству той страны-участницы, на территории которой они имеют постоянное совместное место жительства, а при отсутствии такового – по законодательству государства, гражданином которого является ребенок. Поэтому, если отсутствует постоянное совместное место жительства родителей и детей, то их взаимные права и обязанности определяются по законодательству страны гражданства ребенка и компетентным в этом случае является суд гражданства ребенка, а не суд по месту его жительства, как это следовало из прежней редакции. Суд должен был учесть данные обстоятельства.

<< 272 >> Иной подход к обозначенной проблеме можно наблюдать в решении Экономического суда СНГ от 15.01.2002 № 01-1/3-2001, его справедливую, на наш взгляд, критику см.: Марышева Н. И. Семейные отношения с участием иностранцев. С. 236–239.

<< 273 >> См.: Ефремов Л. Вопросы применения международных договоров о взаимном оказании правовой помощи в работе арбитражных судов // Вестник ВАС РФ. 2000. № 3. С. 116.

<< 274 >> См.: Бюллетень международных договоров. 1995. № 12. С. 3–6 (Соглашение подписали: Азербайджан, Армения, Белоруссия, Грузия, Казахстан, Киргизия, Молдавия, Россия, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан, Украина).

<< 275 >> См.: Определение Верховного Суда РФ от 16.09.2003 по делу № 70-Г03-4 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 276 >> См.: Апелляционное определение Московского городского суда от 18.07.2012 по делу № 11-14420 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 277 >> Россия не участвует в Конвенции.

<< 278 >> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 14.05.2001 по делу № А42-7598/КА-8/00 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 279 >> См.: Постановление ФАС Центрального округа от 15.09.2008 по делу № А08-80004/02-10-22 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 280 >> Текст Соглашения опубликован в Вестнике ВАС РФ. 1993. № 2.

<< 281 >> См.: Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 24.06.2008 по делу № А78-1642/08; см. также постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 01.11.2004 по делу № 5-44/04 (А-263/04); Апелляционное определение Белгородского областного суда от 09.02.2012 по делу № 33-476 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 282 >> См.: Винникова Р. В. Международные нормы о компетенции арбитражных судов в Российской Федерации по рассмотрению дел с участием иностранных лиц // Вестник Челябинского государственного университета. 2003. № 1. С. 107.

<< 283 >> Комментарий к ГПК РФ / под ред. В. М. Жуйкова, М. К. Треушникова. М., 2007. С. 880.

<< 284 >> См.: Определение Верховного Суда РФ от 24.07.2001 по делу № 8-Г01-4 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 285 >> См., напр., договоры о правовой помощи с Албанией 1995 г. (ст. 21), Египтом 1997 г. (ст. 20), Индией 2000 г. (ст. 16), Ираном 1996 г. (ст. 21).

<< 286 >> См.: Вайпан В. А., Вайпан Г. В., Ивлева А. Г. Компетенция российского арбитражного суда рассматривать иск к иностранному юридическому лицу, действующему на территории Российской Федерации через аккредитованное представительство иностранной дочерней компании // Право и экономика. 2011. № 7. С. 74.

<< 287 >> См.: Постановление ФАС Поволжского округа от 23.05.2007 по делу № А57-14568/06-3; см. также п. 1 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 25.12.1996 № 10 «Обзор практики разрешения споров по делам с участием иностранных лиц» // СПС «КонсультантПлюс».

<< 288 >> См., напр., определение ВАС РФ от 13.01.2012 по делу № А40-116933/09-50-926; постановление Президиума ВАС РФ от 24.04.2012 № 16404/11 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 289 >> Попова О. М. Компетенция арбитражных судов в Российской Федерации по рассмотрению дел с участием иностранных лиц // Вестник Арбитражного суда г. Москвы. 2007. № 5. С. 71.

<< 290 >> См.: Надо заметить, что в вопросе определения право- и дееспособности иностранных лиц в российском законодательстве нет единства: если в ГПК РФ в этом вопросе закреплено применение личного закона, то в АПК РФ определяющими являются российские процессуальные нормы.

<< 291 >> См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 06.02.2001 по делу № А47-149/98-18 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 292 >> См.: Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 24.10.2011 по делу № А40-125547/10-40-749 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 293 >> См.: Пункт 3 Информационного письма ВАС РФ от 14.05.1998 № 34 «О рассмотрении исков, вытекающих из деятельности обособленных подразделений юридических лиц» // СПС «КонсультантПлюс».

<< 294 >> См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 04.07.2006 по делу № А81-2346/3177А-04 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 295 >> В части, касающейся кредитных организаций, действует приказ Банка России от 07.10.1997 № 02-437 «О порядке открытия и деятельности в Российской Федерации представительств иностранных кредитных организаций».

<< 296 >> См., напр., постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 01.11.2011 по делу № А40-56091/11-8-465 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 297 >> См., напр., договоры с Египтом 1997 г. (ст. 20), Испанией 1990 г. (ст. 19), Италией 1979 г. (ст. 24).

<< 298 >> См.: Постановление ФАС Уральского округа от 20.08.1997 по делу № А34-29/97-С7 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 299 >> См.: Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 30.07.1999 по делу № А33-3573/99-С1в // СПС «КонсультантПлюс».

<< 300 >> См.: Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 25.02.2004 по делу № А19-18239/03-12 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 301 >> См.: Резюме к постановлению Президиума ВАС РФ от 02.11.2010 № 6633/10 // Вестник ВАС РФ. 2011. № 2. С. 276.

<< 302 >> См.: Постановление президиума Московского городского суда от 18.11.2011 по делу № 44 г-237; постановление ФАС Уральского округа от 23.07.1999 по делу № А47-08/98; постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 22.05.2008 по делу № А56-7153/2008 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 303 >> См.: Новоселова Л. А. Проценты по денежным обязательствам. 2-е изд., испр. и доп. М., 2003 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 304 >> См.: Постановление ФАС Центрального округа от 14.05.2003 по делу № А14-3424-01/18/21 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 305 >> См.: Постановление Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 24.12.2007 по делу № А60-28915/2007// СПС «КонсультантПлюс».

<< 306 >> См., напр., договоры с Вьетнамом 1998 г. (ст. 37), Кубой 2000 г. (ст. 33), Монголией 1999 г. (ст. 25), Польшей 1996 г. (ст. 37).

<< 307 >> См., напр., договоры с Албанией 1995 г. (ст. 40), Египтом 1997 г. (ст. 27), Ираном 1996 г. (ст. 34), Чехословакией 1982 г. (ст. 38), Минскую конвенцию 1993 г. (ст. 42).

<< 308 >> См.: СЗ РФ. 1998. № 2. Ст. 229.

<< 309 >> См.: Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 17.08.2011 по делу № А56-62709/10 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 310 >> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 01.09.1998 по делу № А05-1889/38-130/5 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 311 >> См.: Постановление ФАС Московского округа от 31.05.1999 по делу № А40-1985/99-30-30; постановление того же суда от 22.11.1999 по делу № А40-29785/99-69-258 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 312 >> См., напр., постановление ФАС Московского округа от 25.01.2001 по делу № А40-33938/00-42-324 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 313 >> См.: Постановление ФАС Московского округа от 17.09.2002 по делу № А41-К1-2527/02, постановление ФАС Центрального округа от 09.10.2002 по делу № А14-1882/02/12/21-И // СПС «КонсультантПлюс».

<< 314 >> См.: Нешатаева Т. Н. Международные коммерческие сделки: правовое регулирование и судебная практика // Арбитражная практика. 2002. № 5. С. 86.

<< 315 >> См., напр., постановление ФАС арбитражного суда Северо-Западного округа от 24.06.1999 по делу № А56-1788/99 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 316 >> Нешатаева Т. Н. Право иностранных фирм на судебную защиту… С. 118.

<< 317 >> См.: Постановление ФАС Поволжского округа от 19.03.2009 по делу № А65-9070/2008-СГ2-4 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 318 >> См.: Шак Х. Указ. соч. С. 127.

<< 319 >> См.: Рекомендации Научно-консультативного совета, одобренные 14.03.2008 президиумом ФАС Волго-Вятского округа, о практике применения процессуального законодательства // СПС «КонсультантПлюс»; Комментарий к ГПК РФ. 3-е изд., перераб. и доп. / под общ. ред. В. И. Нечаева. М., 2008. С. 105 (автор комментария – А. М. Гребенцов).

<< 320 >> См.: Шак Х. Указ. соч. С. 22.

<< 321 >> См.: Ансель Ж.-П., Абасси М. Исполнение иностранных судебных решений // Журнал российского права. 2006. № 8. С. 39–40.

<< 322 >> См.: Книпер Р. Международное гражданско-процессуальное право: признание и исполнение судебных решений в соответствии с правом Европейского Сообщества // URL: http://www.cis-legal-reform.org/publication/articles-reports/anerkennung-vollstreckung-urteile-eu-cht.ru.html

<< 323 >> См.: Гребенцов А. М. Унификация правил подсудности гражданских дел международного характера в странах Европы // Арбитражный и гражданский процесс. 2003. № 1. С. 38.

<< 324 >> См.: Бендевский Т. Международное частное право. М., 2005. С. 167, 169–170.

<< 325 >> См. также договоры России о правовой помощи с Албанией 1995 г. (ст. 21), Египтом 1997 г. (ст. 20), Индией 2000 г. (ст. 16), Латвией 1993 г. (ст. 21), Киевское соглашение 1992 г. (абзац второй п. 4).

<< 326 >> См.: Постановление ФАС Дальневосточного округа от 14.02.2006 по делу № А59-202/05-С12 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 327 >> См.: Гражданский процесс: учебник. 2-е изд., перераб. и доп. / под ред. М. К. Треушникова. М., 2007 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 328 >> См.: Пункт 8 Информационного письма ВАС РФ от 22.12.2005 № 96 «Обзор практики применения арбитражными судами дел о признании и приведении в исполнение решений иностранных судов, об оспаривании решений третейских судов и о выдаче исполнительных листов на принудительное исполнение решений третейских судов» // СПС «КонсультантПлюс».

<< 329 >> Энгельман И. Е. Курс русского гражданского судопроизводства. Изд. 3-е. Юрьев, 1912. С. 124.

<< 330 >> См.: Каменков В. Международная и национальная подсудность споров о недвижимом имуществе // Вестник Высшего Хозяйственного Суда Республики Беларусь. 2004. № 9. С. 81.

<< 331 >> См.: Нешатаева Т. Н. О вопросах компетенции арбитражных судов в Российской Федерации по рассмотрению дел с участием иностранных лиц // Вестник ВАС РФ. 2004. № 12. С. 92.

<< 332 >> Например, в Законе Италии о реформе системы международного частного права 1995 г. имеется норма, которая прямо гласит: итальянская юрисдикция не распространяется на вещные иски, касающиеся недвижимого имущества, находящегося за границей (ст. 5).

<< 333 >> Винник М. П. Вопросы международной подсудности исков, затрагивающих недвижимое имущество // Вестник ВАС РФ. 2003. № 9. С. 115–116.

<< 334 >> См.: Елисеев Н. Г. Международная подсудность исков о правах на недвижимость… С. 118–119.

<< 335 >> См.: СЗ РФ. 2008. № 22. Ст. 2490.

<< 336 >> См. также договоры России о правовой помощи с Вьетнамом 1998 г. (ст. 35), Кубой 2000 г. (ст. 31), Польшей 1996 г. (ст. 35).

<< 337 >> См.: Шак Х. Указ. соч. С. 97.

<< 338 >> См. также п. 1 ст. 41 Кишиневской конвенции 2002 г.

<< 339 >> См. также договоры России о правовой помощи с Вьетнамом 1998 г. (п. 3 ст. 39), Египтом 1997 г. (п. 3 ст. 29), Чехословакией 1982 г. (п. 3 ст. 40).

<< 340 >> См.: Постановление ФАС Московского округа от 10.04.2000 по делу № А40-40254/99-94-662 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 341 >> См.: СЗ РФ. 2004. № 36. Ст. 3652.

<< 342 >> См.: Основные институты гражданского права зарубежных стран / отв. ред. В. В. Залесский. М., 2009. С. 171.

<< 343 >> См.: Сухомлинова М. П. Институт исключительной юрисдикции по спорам о недвижимом имуществе в международном частном праве: дис… канд. юрид. наук. М., 2004. С. 12, 120.

<< 344 >> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 20.09.2007 по делу № А56-14945/2004 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 345 >> См.: Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 30.11.2005 по делу № А40-31652/05-77-306// СПС «КонсультантПлюс».

<< 346 >> См.: Пункт 1 постановления Пленума ВАС РФ от 12.10.2006 № 54 «О некоторых вопросах подсудности дел по искам о правах на недвижимое имущество» // СПС «КонсультантПлюс».

<< 347 >> См., напр., договоры России о правовой помощи с Венгрией 1958 г. (ст. 40), Ираном 1996 г. (ст. 39), Мали 2000 г. (ст. 45).

<< 348 >> См.: Определение Московского городского суда от 22.06.2010 по делу № 33-18287 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 349 >> См., напр., договоры с Кубой 1984 г. (п. 5 ст. 22) и Латвией 1993 г. (п. 5 ст. 27).

<< 350 >> См.: Определение Санкт-Петербургского городского суда от 31.03.2010 № 44 г-23/10 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 351 >> См.: Апелляционное определение Нижегородского областного суда от 26.03.2013 по делу № 33-2529/2013 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 352 >> См.: Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 18.07.2006 по делу № А40-26029/06-146-225 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 353 >> См.: Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 04.03.2005 по делу № А56-47226/2004 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 354 >> См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 11. С. 6–7.

<< 355 >> См.: Определение Рязанского областного суда от 02.06.2010 № 33-981 // СПС «Гарант».

<< 356 >> См.: Определение Верховного Суда РФ от 05.04.2005 по делу № 83-Г05-3 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 357 >> См.: Вольф М. Международное частное право. М., 1948. С. 68.

<< 358 >> См.: Мамаев А. А. Исключительная международная судебная юрисдикция по гражданским делам: сравнительный анализ норм ГПК РФ и АПК РФ // Арбитражный и гражданский процесс. 2008. № 10. С. 36.

<< 359 >> См.: Шебанова Н. А. Собственность Российской Федерации за рубежом: правовое регулирование и защита. М., 2010. С. 178; Она же. Споры о российском зарубежном имуществе: подсудность и применимое право // Вестник ВАС РФ. 2010. № 1. С. 97.

<< 360 >> См.: Комментарий к АПК РФ (постатейный) / отв. ред. М. С. Шакарян. М., 2003. С. 578.

<< 361 >> См.: Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 26.01.2005 по делу № А40-51306/04-27-251 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 362 >> См.: Постановление ФАС Московского округа от 19.05.2005 по делу № А40-51306/04-27-251 (архив суда).

<< 363 >> См.: Нешатаева Т. Н. О вопросах компетенции арбитражных судов… С. 88.

<< 364 >> См.: Шак X. Указ. соч. С. 88.

<< 365 >> См.: Хейфец Б. С. Подсудность споров, связанных с морской перевозкой грузов. М., 1976. С. 14.

<< 366 >> См.: Комментарий к ГПК РФ / под ред. В. М. Жуйкова, М. К. Треушникова. М., 2007. С. 863–864 (автор главы – В. К. Пучинский).

<< 367 >> См.: Сухомлинова М. П. Указ. соч. С. 53, 58–59.

<< 368 >> Порохов М. Ю. Гражданско-правовые споры с участием иностранных лиц: дис… канд. юрид. наук. СПб., 2001. С. 48.

<< 369 >> Чечина Н. А. Гражданские процессуальные отношения // Чечина Н. А. Избранные труды по гражданскому процессу. СПб., 2004. С. 24–25.

<< 370 >> См.: Яблочков Т. М. Указ. соч. С. 5.

<< 371 >> См.: Пергамент М. Я. Из вопросов о подсудности в Китае. Харбин, 1925. С. 6, 8–9.

<< 372 >> См.: Шак X. Указ. соч. С. 207.

<< 373 >> См.: Рожкова М. А., Елисеев Н. Г., Скворцов О. Ю. Договорное право: соглашения о подсудности, международной подсудности, примирительной процедуре, арбитражное (третейское) и мировое соглашения / под общей ред. М. А. Рожковой. М., 2008. С. 61.

<< 374 >> См., напр., Минскую конвенцию 1993 г. (п. 1 ст. 21), а также договоры России о правовой помощи с Египтом 1997 г. (п. 2 ст. 20), Индией 2000 г. (п. 2 ст. 16), Мали 2000 г. (п. 2 ст. 21).

<< 375 >> Цит. по: Лист Ф. Международное право в систематическом изложении / под ред. проф. В. Э. Грабаря. С дополнениями редактора и автора раздела международного частного права, составленными профессором, бароном Б. Э. Нольде. Юрьев, 1909. С. 578–579.

<< 376 >> См.: Перетерский И. С. Указ. соч. С. 97.

<< 377 >> См.: Лебедев С. Н. Признание пророгационных условий сделок в международной торговле // Советский ежегодник международного права. М., 1965. С. 420.

<< 378 >> См.: Фолсом Р. Х., Гордон М. У., Спаногл Дж. А. Международные сделки: краткий курс. М., 1996. С. 426.

<< 379 >> См.: Пергамент М. Я. Указ. соч. С. 3.

<< 380 >> Нешатаева Т. Н. Международное частное право и международный гражданский процесс: учебный курс: В 3 ч. М., 2004. С. 464.

<< 381 >> См.: Мачюлайтиене Ю. В., Сидорук А. А. Пророгационное соглашение как защита российских истцов от дискриминационной политики иностранных судов при применении доктрины «forum non convenience» // Юрист. 2005. № 3. С. 60–63.

<< 382 >> См.: Пункт 7 постановления Пленума ВАС РФ от 11.06.1999 № 8 «О действии международных договоров Российской Федерации применительно к вопросам арбитражного процесса» // СПС «КонсультантПлюс».

<< 383 >> См.: Павлова Н. В. О компетенции арбитражных судов по спорам с участием иностранных лиц // СПС «КонсультантПлюс»; Хейфец Б. С. Указ. соч. С. 28.

<< 384 >> См.: Определение Московского городского суда от 20.10.2010 № 4 г/1-7776 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 385 >> См.: Постановление ФАС Московского округа от 04.10.2001 по делу № А40-1283/01-34-11 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 386 >> См.: Рожкова М. А., Елисеев Н. Г., Скворцов О. Ю. Указ. соч. С. 67.

<< 387 >> См.: Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 08.02.2011 по делу № А33-13302/2010 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 388 >> См.: Постановление Десятого арбитражного апелляционного суда от 16.11.2011 по делу № А41-34323/11 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 389 >> См.: Постановление Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда от 04.05.2011 по делу № А53-17616/2010 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 390 >> См., напр., договоры с Албанией 1995 г. (п. 2 ст. 21), Грузией 1995 г. (п. 2 ст. 21), Ираном 1996 г. (п. 2 ст. 21), Латвией 1993 г. (п. 3 ст. 21).

<< 391 >> См.: Определение ВАС РФ от 26.03.2009 по делу № А50-3388/2008-Г-1 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 392 >> Например, Конвенция об унификации некоторых правил перевозки морем багажа пассажиров 1967 г., подписанная в Брюсселе, признает возможность заключения соглашений о подсудности как по уже возникшим спорам, так и тем, которые могут возникнуть в будущем (ст. 13) // Морское право и практика. Л., 1969. С. 45–47.

<< 393 >> См.: Грель Я. Соглашение о подсудности в гражданском процессуальном праве // Арбитражный и гражданский процесс. 2005. № 8. С. 36.

<< 394 >> См.: Ходыкин Р. М. Пророгационные условия внешнеэкономических сделок // Вестник ВАС РФ. 2002. № 6. С. 137–138.

<< 395 >> Государства – участники Конвенции: Алжир, Египет, Заир, Иран, Куба, Мадагаскар, Марокко, Перу, Тунис, Швейцария; текст Конвенции опубликован в сборнике «Многосторонние международные соглашения о морском транспорте». М., 1983. С. 109.

<< 396 >> См.: Курочкин С. А. Соглашение о подсудности в арбитражном процессе // Вестник ВАС РФ. 2009. № 8. С. 43.

<< 397 >> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 18.04.2007 по делу № А26-7588/2006-19, постановление Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 16.07.2008 по делу № А60-12777/2008 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 398 >> См.: Определение ВАС РФ от 27.06.2011 по делу № А40-111626/10-63-980 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 399 >> См.: Васильчикова Н. А. Указ. соч. С. 167; Иссад М. Указ. соч. С. 224.

<< 400 >> Хорошо, если позиции пророгированного и дерогированного судов относительно юридической силы соглашения о подсудности окажутся одинаковыми. Однако совпадение позиций – не единственно возможный вариант. Вполне допустимо, когда соглашение о подсудности признает действительным пророгируемый суд, а суд, чья компетенция исключена, отвергает это соглашение и подтверждает свое право на рассмотрение спора. В итоге могут появиться несовпадающие, а иногда и противоречащие друг другу решения.

<< 401 >> См.: Постановление ФАС Московского округа от 13.11.2003 по делу № А40-14598/03-8-140 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 402 >> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 02.02.2002 по делу № А05-9058/02-487/23, аналогичная позиция высказана в постановлении ФАС Московского округа от 14.11.2005 по делу № А40-8543/05-68-83 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 403 >> См.: Пункт 10 постановления Пленума Высшего Хозяйственного Суда Республики Беларусь от 02.12.2005 № 31 «О практике рассмотрения хозяйственными судами Республики Беларусь дел с участием иностранных лиц» // URL: http://www.court.by/print/legal-documents/foreign-investor/c56803d2ba1e2e8d.html

<< 404 >> См.: Хейфец Б. С. Указ. соч. С. 29.

<< 405 >> См.: Дергачев С. А. Отношения, регулируемые гражданским законодательством, и соглашения о подсудности: анализ материально-правовой концепции // СПС «КонсультантПлюс».

<< 406 >> См.: Курочкин С. А. Указ. соч. С. 43.

<< 407 >> См.: Ходыкин Р. М. Указ. соч. С. 139–140.

<< 408 >> См.: Шак X. Указ. соч. С. 208.

<< 409 >> См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 09.02.1999 № 6164/98 по делу № А51-6157/97-7-216 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 410 >> См.: Пункт 7 постановления Пленума ВАС РФ от 11.06.1999 № 8 «О действии международных договоров Российской Федерации применительно к вопросам арбитражного процесса» // СПС «КонсультантПлюс».

<< 411 >> См.: Марышева Н. И. Семейные отношения с участием иностранцев… С. 227.

<< 412 >> См., напр., Минскую конвенцию 1993 г. (п. 1 ст. 21), договоры России о правовой помощи с Египтом 1997 г. (п. 2 ст. 20), Киргизией 1992 г. (п. 2 ст. 21), Литвой 1992 г. (п. 2 ст. 21), Мали 2000 г. (п. 1 ст. 21).

<< 413 >> См., напр., договоры о правовой помощи с Вьетнамом 1998 г. (п. 2 ст. 36), Кубой 2000 г. (п. 2 ст. 32), Монголией 1999 г. (п. 3 ст. 24), Польшей 1996 г. (п. 3 ст. 44).

<< 414 >> Россия не участвует в Конвенции.

<< 415 >> См.: Мамаев А. А. Международная судебная юрисдикция… С. 46–47.

<< 416 >> См.: Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 06.01.1998 по делу № А43-2953/97-12-100 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 417 >> См.: Определение Приморского краевого суда от 25.05.2010 по делу № 33-4400 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 418 >> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 09.04.2001 по делу № 0-1674 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 419 >> См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 20.06.2000 № 7773/99 по делу № А40-10615/98-67-169, аналогичная позиция высказана в постановлениях ФАС Московского округа от 22.05.2001 по делу № А40-38719/00-68-371 и от 08.06.2004 по делу № А40-11385/04-69-99, в постановлении ФАС Восточно-Сибирского округа от 17.03.1998 по делу № А19-2815/97-5 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 420 >> См.: Рожкова М. А., Елисеев Н. Г., Скворцов О. Ю. Указ. соч. С. 57.

<< 421 >> См.: Пункт 20 Методических рекомендаций о рассмотрении хозяйственных (экономических) споров и иных дел с участием иностранных лиц, утв. постановлением Президиума Высшего Хозяйственного Суда Республики Беларусь от 28.02.2007 № 12 // URL: http://www.court.by/print/legal-documents/foreing-investor/d0885ee197aee54f.html

<< 422 >> См. решение Суда ЕС от 09.11.2000 по делу № С-387/98 Coreck Maritime Gmbh V Handelsveen BV and others.

<< 423 >> См. также договоры России о правовой помощи с Албанией 1995 г. (ст. 21), Грузией 1995 г. (ст. 21), Ираном 1996 г. (ст. 21), Киргизией 1992 г. (ст. 21), Латвией 1993 г. (ст. 21); п. 7 постановления Пленума ВАС РФ от 11.06.1999 № 8 «О действии международных договоров Российской Федерации применительно к вопросам арбитражного процесса».

<< 424 >> См.: Постановление ФАС Уральского округа от 01.03.2011 по делу № А60-7981/2010-С2 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 425 >> См.: Определение ВАС РФ от 28.10.2011 по делу № А60-7981/2010-С2 // СПС «КонсультантПлюс».

<< 426 >> См.: Нешатаева Т. Н. О некоторых проблемах, возникающих при рассмотрении споров с участием иностранных лиц… С. 140.

<< 427 >> См.: постановление ФАС Московского округа от 27.02.2002 по делу № А41-К1-14561/01 // СПС «КонсультантПлюс».

Table of Contents

А. И. Щукин Вопросы подсудности в международных договорах с участием России Монография

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I ОБЩИЕ ВОПРОСЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ ПОДСУДНОСТИ

§ 1. Понятие международной подсудности

§ 2. Международная подсудность как специальная предпосылка права на обращение в российский суд

§ 3. Проверка международной подсудности в ходе рассмотрения гражданских дел с участием иностранцев

ГЛАВА II МЕЖДУНАРОДНЫЙ ДОГОВОР С УЧАСТИЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КАК ИСТОЧНИК ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ КОМПЕТЕНЦИИ РОССИЙСКИХ СУДОВ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ С УЧАСТИЕМ ИНОСТРАНЦЕВ

§ 1. Унификация правил международной подсудности в многосторонних договорах универсального и регионального характера

§ 2. Вопросы международной подсудности в двусторонних договорах России о правовой помощи

ГЛАВА III ОТДЕЛЬНЫЕ ВИДЫ ПОДСУДНОСТИ В МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРАХ С УЧАСТИЕМ РОССИИ

§ 1. Общая и альтернативная международная подсудность

§ 2. Исключительная международная подсудность

§ 3. Договорная международная подсудность: соглашения о выборе суда

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЯ

Международные акты

Многосторонние договоры

Двусторонние договоры

Внутригосударственные нормативные правовые акты

Монографии и учебные пособия

Диссертации и авторефераты диссертаций

Научные статьи

ПРИМЕЧАНИЯ